Луч октябрьского солнца проник в комнату сквозь зеленоватое окно с каменным средником и осветил лицо короля. Сидя напротив и зарисовывая знакомые черты, Сюзанна размышляла о том, как он растолстел и постарел за последние три года. Мало кто так хорошо знал лицо и фигуру короля, как она, ведь на протяжении шестнадцати лет ей доводилось не раз рисовать его. Грустно было видеть, как обрюзг благородный профиль, как отяжелели щеки; утратило формы его атлетическое тело, заплывшее жиром.

Поначалу Сюзанна трепетала от благоговения, когда король позировал ей, но с годами успокоилась, их общение стало легким и приятным. Развития отношения не получили. Естественная дистанция между монархом и подданной разделяла их, и король никогда не подавал признаков того, что находит ее простые фламандские черты привлекательными. Оно и к лучшему. Ей не нужны осложнения в профессиональной жизни.

– Мистрис Гилман, я хочу, чтобы портрет был миниатюрным, не больше двух дюймов в высоту, – сказал король.

– Вашей милости угодно иметь его на пергаменте или на слоновой кости? – спросила Сюзанна.

– На пергаменте. Я намерен поместить его в медальон. Мастер Гольбейн сейчас как раз сочиняет проект.

Художник короля, господин Гольбейн, был гением – а как же иначе, если он учился у брата Сюзанны Лукаса?

– Я закончила, сир. Хотите взглянуть? – Она отложила угольный карандаш.

Сюзанна поднесла набросок к креслу короля, надеясь, что рисунок не покажется ему откровенно льстивым. Изображать владыку с грубым реализмом ей не хотелось. Искусство должно быть прекрасным, возвышать дух и радовать чувства.

– Превосходно, как обычно, – восхищенно произнес Генрих. – Отличный подарок для моей невесты.

О его грядущем браке с принцессой Клеве объявили всего три дня назад, и весь двор без умолку трещал об этом. Сюзанна радовалась за короля. Он так сильно горевал, потеряв два года назад супругу Джейн.

Сюзанна находилась в ее свите и искренне надеялась, что от нее не потребуют занять тот же пост при дворе новой королевы. Ей пришлось бросить искусство и все, что было с ним связано, ведь художников причисляли к ремесленникам, – по мнению придворных, они стояли на одном уровне с мастерами разных профессий и торговцами, и в целом считалось, что женщине из свиты королевы не пристало самой зарабатывать себе на жизнь. Сюзанна сожалела о смерти в родах Джейн Сеймур, но при этом испытывала облегчение, так как теперь могла вернуться к первой и главной страсти своей жизни, которая служила ей панацеей от личного горя – муж ее скончался в том же году – и позволяла не чувствовать себя отданной на волю волн, после того как она двенадцать лет прочно стояла на якоре рядом с Джоном Паркером.

Люди говорили, что она хорошо устроилась. Джон был смотрителем дворца Вестминстер, а также йоменом королевских арбалетов и королевских мантий. Жизнь шла гладко. Сюзанна проводила часть времени при дворе, а часть – в домах своего супруга, расположенных в Фулеме и Кингс-Лэнгли. Муж даже оборудовал там для нее мастерские, хотя она продолжала заниматься искусством в студии своего отца при дворе, где всегда имелось много заказов и пара умелых рук была в большой цене.

Вторая великая страсть ее жизни ожидала внизу у лестницы, когда закончится сеанс позирования короля. И то была еще одна причина нежелания Сюзанны возвращаться к скучной жизни камеристки, всегда вынужденной приноравливаться к общественным условностям и жить не своей жизнью, а жизнью королевы. Сюзанна хотела проводить свободное время с Джоном Гилманом.

Она ожидала, что его величество встанет с кресла и уйдет, однако, к ее изумлению, он сидел на месте с видом до странности нерешительным.

– Я могу доверять вам, мистрис Гилман? – после долгой паузы произнес король.

– Конечно можете, сир, – заверила его Сюзанна, крайне заинтригованная.

– И вы замужняя женщина, так что я могу говорить с вами свободно.

– Да, сир. – Она терялась в догадках, о чем пойдет речь.

– Есть такие вещи, с которыми дамы справятся лучше, чем министры или послы, – заметил король, и его бледные щеки слегка порозовели. – Садитесь, прошу вас.

Сюзанна села на табурет, совершенно сбитая с толку, разгладила на коленях надетый поверх серой юбки заляпанный краской передник.

– Принцесса Клевская выглядит очаровательной на портрете Гольбейна, и все отзывы, какие я получаю о ней, восхваляют ее добродетели и примерное поведение. Но мне нужно знать больше, чтобы подпитать свою любовь, если вы понимаете, о чем я. Я хотел бы получить сведения о том, с кем она дружит и нет ли… – Король умолк, явно силясь подыскать слова. – Послы сообщили мне, что несколько лет назад принцесса много месяцев отсутствовала при дворе, страдая каким-то загадочным недугом. Я говорю «загадочным», потому как, сдается мне, никто не знает, что с ней было, и я подозреваю, принцесса страдала какой-то женской болезнью. Если это правда, мне необходимо понять, не повлияла ли она на способность принцессы вынашивать детей. Вот в чем вы могли бы помочь.

Сюзанне не понравилось, какой оборот принял разговор.

– Я, сир?

– Да. Вы говорите на одном языке и можете научить ее английскому, а также рассказать о принятых в Англии обычаях. За этими занятиями вы неизбежно проведете вместе много времени, и вам не составит труда войти к ней в доверие.

Сердце Сюзанны упало.

– Ваша милость, я должна сделать это, когда принцесса приедет в Англию?

– Нет, мистрис Гилман, – покачал головой король. – Я хочу, чтобы вы поехали в Клеве, стали ее наставницей и выяснили то, что мне нужно знать, прежде чем я на ней женюсь.

Сюзанна испугалась и не могла этого скрыть.

– Ваша милость, я вышла замуж всего две недели назад! Мне не хотелось бы оставлять своего супруга так быстро.

«И не хотелось бы снова пересекать море».

Она не забыла ужасного шторма, который принес ее, девятнадцатилетнюю, вместе с семьей в Англию.

– Он может поехать с вами, – улыбнулся король. – Думаю, вы проведете там несколько недель. Я оплачу расходы на дорогу и прочее, а вам дам сорок фунтов, чтобы вы собрались как надо.

Сюзанна ахнула. Таких денег ей и за три месяца не заработать.

– О, ваша милость! Это более чем щедро.

От волнения она все время теребила пальцами передник. Теперь никаких отговорок у нее не осталось.

– Это мера моего к вам доверия, – сказал король.

Когда Сюзанна и Джон вернулись на Брайд-лейн – в дом, который Джон арендовал за его близость к Флит-стрит, где занимался виноторговлей, – она ему так и не сказала о приказании короля, потому что сама еще не свыклась с мыслью о неминуемом отъезде. Вместо этого сразу прошла в мастерскую, чтобы отрезать кружок пергамента, растереть краски и после ужина начать работу над миниатюрным портретом короля. Золотой краской она изобразит драгоценности на его костюме. Красота будет крыться в деталях.

Сюзанна стояла у стола, Джон подошел к ней сзади, обхватил ладонями ее груди, потерся носом об ухо.

– Пойдемте в постель, дорогая. Остальное подождет!

Как обычно, она не смогла отказать. В первом браке она не получала такой услады в супружеской постели. И для Джона расцветавшая между ними любовь была пьянящим бальзамом. Он тоже потерял супругу и хлебнул горя. Они впервые увидели друг друга, когда Джон доставлял вино во дворец Уайтхолл и не дал упасть Сюзанне, наскочившей на бочонок. Глаза их встретились, и возникла неразрывная связь. Они были одного возраста, обоим по тридцать шесть, оба достигли успеха в карьере. Первый брак Сюзанны оказался бездетным, но она с удовольствием заменила мать маленькой дочери Джона и получала от этого не меньшее удовольствие, чем от положения жены свободного гражданина Лондонского Сити со всеми привилегиями, которые давал этот статус.

Позже, пока Джон лежал и смотрел, как она одевается, Сюзанна рассказала ему о приказе короля отправляться в Клеве.

– Это превосходная новость! – воскликнул Джон. – Я смогу отобрать образцы вина, которое изготавливают в тех краях. Мы превратим поездку в совместный отпуск.

Сюзанна стала лучше относиться к предстоящему путешествию.

– Вероятно, я проведу там несколько недель, – сказала она, застегивая лиф платья, – и это время выпадет на горячую для вас рождественскую пору.

– Ничего, я передам дела Смиту.

Господин Смит был наемным работником у Джона; способный и учтивый человек, в высшей степени надежный.

Поездка оказалась не такой уж плохой, Сюзанна напрасно переживала. Живо всплыл в памяти тот год, когда отец по приглашению короля привез их всех в Англию. Герард Хоренбот стал известен благодаря изысканным миниатюрам, которыми иллюстрировал рукописи, вместе с его одаренным сыном Лукасом они придумали писать миниатюрные портреты. По счастливому стечению обстоятельств король Франции отправил один из них королю Генриху, и, разумеется, тому захотелось, чтобы его изобразили так же. На самом деле он желал иметь миниатюрные портреты всех членов своей семьи и получить некоторые из иллюстрированных Хоренботами исключительно прекрасных рукописей. Перед его предложением устоять было невозможно. Но Сюзанна помнила и о том, как странно чувствовала себя, когда ее будто забросили из катапульты в чужую страну, где она не понимала ни слова из того, что говорят люди. До сих пор ее изумляло, как отец решился принять этот вызов, и испытывала большое сочувствие к принцессе Клевской, которой предстояло попасть в ту же ситуацию.

Сама Сюзанна справилась отлично. Ей помогло то, что она унаследовала семейный талант к изобразительному искусству. В семнадцать лет начала работать в мастерской своего отца в Генте, где Герард служил там придворным художником Маргариты Австрийской, регента Нидерландов. Сперва Сюзанне поручали рутинные задачи – готовить краски и доски для живописи, прибирать в мастерской; одновременно она наблюдала, как работают мастера. Когда ей позволили самой взяться за рисование, очень скоро она уже выполняла заказы по эскизам отца, а потом начала сама писать миниатюры и создавать собственные иллюстрации к рукописям.

При дворе регентши, куда Сюзанну как-то раз отправили доставить выполненный заказ, ее приняла одна из filles d’honneur Маргариты, темноглазая юная леди, очень осанистая и очаровательная, которая представилась как Анна Болейн. Спустя годы Сюзанна вновь услышала это имя, и оно повторялось многократно, когда Анна, подняв скандал на всю Европу, вышла замуж за Генриха VIII. Когда их пути вновь пересеклись при английском дворе, Анна не узнала ее, но стоило Сюзанне напомнить о той давнишней встрече, как Анна, проявляя неожиданную учтивость, сказала, что теперь она ее вспомнила. Мысли об Анне, голова и тело которой теперь покоились в церкви Лондонского Тауэра, всегда рождали в сердце Сюзанны грусть.

Не прошло и года, как Сюзанна начала работать в мастерской, а слава о ней распространилась широко. Ей никогда не забыть того дня, когда их студию посетил Альбрехт Дюрер и купил ее иллюстрацию к гимну «Salvator Mundi».

– Это чудо, что женщина смогла сотворить такое, – заметил он.

Сюзанна очень обрадовалась, что ее труд в сфере, где господствовали мужчины, получил столь высокую оценку.

По мере того как английский берег удалялся, Сюзанна, погруженная в раздумья, заново дивилась тому, как быстро потекли к ним заказы, стоило отцу обустроить мастерскую в принявшей их стране. Запросы поступали на все – не только на живописные работы, но и на эскизы костюмов, шпалер, витражей. Великий талант отца охватывал все эти сферы искусства.

Миниатюры для короля писал в основном Лукас, но Сюзанне тоже довелось поработать над немалым их числом, а также над разными иллюстрациями, заказанными его величеством. Однако жалованье получал Лукас, притом высокое. Сюзанна не испытывала ревности к брату, она радовалась его успехам; главной для нее была королевская милость. Каждый Новый год она получала подарки – золотую посуду или ложки из серебра с ручками в форме фигур апостолов. Это было материальное доказательство ее успеха. Пять лет назад ей и всем ее родным был выдан патент на натурализацию, и они стали именовать себя на английский манер Хоренботами.

До Клеве Сюзанна и Джон добрались в октябре. Ее приезда ждали, и в Дюссельдорфе Сюзанну очень тепло приветствовал доктор Уоттон, английский посол, и более официально – герцог Вильгельм, который, как ей еще предстояло узнать, был немного занудой и воплощением правильности. Занудой, державшим все под контролем. Сестры его, принцессы Клеве, похоже, проводили большую часть времени в уединении под присмотром матери и няньки, полной суетливой командирши по имени матушка Лёве.

Принцесса Анна с виду Сюзанне понравилась, хотя про себя она усомнилась, достанет ли у этой девушки обаяния и талантов, чтобы возбудить страсть в короле. Анна была безропотна и полна достоинства, имела приятные черты лица (если не замечать длинного носа), но совсем не представляла, как порадовать мужчину. И исполнилась глубокой благодарности за то, что к ней в качестве камеристки прислали Сюзанну. А той не составило труда подружиться с принцессой, потому как Анне хотелось узнать все о короле и английском дворе от человека, лично знакомого и с тем, и с другим. На самом деле она, бедняжка, жадно хваталась за любую возможность хоть как-то развлечься.

Сюзанна досадовала на то, что в Клеве считали зазорным для женщины петь, танцевать, играть на музыкальных инструментах, ездить на охоту и даже рисовать. На все эти занятия смотрели косо и видели в них проявления ветрености. Чем больше она рассказывала принцессе об английском дворе, тем сильнее та беспокоилась, что окажется в невыгодном положении.

Сюзанна как могла старалась уверить ее, что все будет хорошо и король с нетерпением ждет встречи. Она даже подумывала, не сказать ли, что любовь все победит, но сама не могла за это поручиться.

Вдовствующая герцогиня предоставила им роскошную комнату для занятий английским языком. Анне учеба давалась с трудом, но Сюзанна не делала ей послаблений, и ученица вскоре начала демонстрировать робкие успехи.

– Я не знаю, что сообщить королю о ее друзьях, – призналась Сюзанна Джону однажды вечером за ужином в уютном жилище, где их разместили.

Она в конце концов призналась ему, в чем именно состоит ее задание, рассудив, что он все-таки ее супруг и должен знать.

– У принцессы, похоже, нет друзей. Кажется, она все время проводит с матерью или со своей сестрой-хохотушкой, принцессой Амалией.

– Вот так ему и сообщите, – посоветовал Джон. – Это правда.

– Боюсь, она слишком привязывается ко мне, – заметила Сюзанна. – Много говорит о нашей особенной дружбе и совершенно очарована моими картинками. Я нарисовала для нее несколько миниатюр со сценами из Писания. Но королеве не годится дружить с одной из своих служанок. И я чувствую, что симпатии несколько односторонни. Принцесса нравится мне, но я завела дружбу с ней, потому что меня попросил об этом король.

– Но разве вы не должны заручиться ее доверием? – вскинул бровь Джон. – Вы взялись за дело с нужной стороны.

– Думаю, да.

Сюзанна ждала подходящего момента, чтобы поднять тему долгого отсутствия принцессы при дворе вследствие таинственного недомогания, о котором упоминал король. Посмеет ли она задать вопрос прямо? И стоит ли говорить, что до ушей короля дошли слухи о том, что Анна провела какое-то время вдали от двора? Вероятно, лучше будет сказать, мол, она слышала, как об этом говорила одна из дам в Клеве.

Момент представился два дня спустя, когда принцесса завела речь о длительной болезни своего покойного отца, герцога Иоанна.

– Я слышала, ваше высочество тоже долго чем-то болели несколько лет назад, – ввернула Сюзанна.

Анна встрепенулась, и, прежде чем успела оправиться, Сюзанна заметила, как в ее глазах промелькнуло нечто похожее на страх. Может, у принцессы все-таки есть тайна?

– Очень давно, – промолвила Анна. – На самом деле много лет назад.

– Наверное, болезнь была серьезной, и все беспокоились за вас. Надеюсь, теперь ваше высочество поправились?

– Я вернулась сюда вполне здоровой, – с непривычной твердостью в голосе ответила Анна.

Отказ принцессы обсуждать ее болезнь сам по себе казался подозрительным. Сюзанна не осмелилась выспрашивать подробности, в сложившейся ситуации это напоминало бы допрос. Не важно, зато теперь она сможет уверить короля, что никаких дурных последствий заболевание не имело, насколько можно судить. Но какое такое женское недомогание – а это должно быть именно оно, иначе к чему такая секретность – могло затянуться на много месяцев?

Ответ был очевиден, но Сюзанна не могла в это поверить, когда речь шла об Анне. Принцесса слишком невинна, и за ней так пристально следили. Однако никакого другого объяснения ей в голову не приходило.

Пребывая в недоумении, Сюзанна взялась за перо, написала королю и запечатала письмо, прежде чем отдать его доктору Уоттону.

В ноябре Сюзанна и Джон в свите Анны поехали в Шваненбург, где Анна должна была попрощаться с родными и отправиться в долгий путь в Англию. Большую часть времени Сюзанна занималась тем, что переводила, учила Анну английскому, с освоением которого дела у принцессы теперь шли лучше, чем поначалу, или объясняла ей, что и как принято делать в Англии.

Главный холл замка был заполнен придворными и знатью, началась бесконечная церемония, в ходе которой принцессе представляли людей, избранных ее сопровождать. Сюзанна стояла позади Анны с другими дамами и наблюдала, как герольд вызывает каждого человека по очереди, чтобы тот подошел и поцеловал руку принцессы.

Сюзанна уже заскучала, как вдруг ее внимание привлек красивый молодой человек, которого представили как Отто фон Вилиха. Он поклонился и взял руку принцессы, безупречный в своих манерах. Сюзанна заметила, как на щеках Анны заалели розы, а пальцы левой руки вцепились в подлокотник кресла. Читать, что написано на лицах людей и о чем говорят их движения, было мистрис Гилман не в новинку, ведь в портрете человека важно отобразить и частичку его характера.

«Это странно», – подумала Сюзанна.

Реакция принцессы выходила за границы нормы. Господин фон Вилих явно вызвал в ней некие эмоции. Но он женат, и его прелестная супруга с ним – вот она, приседает в реверансе. Интересно, когда он мог делать какие-нибудь авансы принцессе? Или она вожделела его издали?

Момент прошел, и вот уже перед принцессой стоит другой человек.

Сюзанна забыла о своем мимолетном впечатлении, увлеченная поездкой по Фландрии: какой восторг – снова видеть знакомые пейзажи! А потом восторг сменила скука долгой дороги. Сперва, получив привилегию ехать вместе с Анной и матушкой Лёве в большой золотой карете, Сюзанна была занята тем, что пыталась приободрить принцессу – той было грустно покидать своих близких и родину, и она нервничала из-за ожидавшей ее в Англии неизвестности. Позже они все старались поднять настроение друг другу, так как в их продвижении к конечной цели то и дело возникали какие-то непредвиденные задержки.

Только когда они остановились в Английском доме в Антверпене, Сюзанне пришлось вспомнить о случившемся в Шваненбурге.

В сумерках, утомленная после приема многочисленных визитеров, принцесса вышла подышать воздухом в тенистый сад и взяла с собой Сюзанну – о том, чтобы она гуляла там одна, и помыслить было нельзя. Закутанные в накидки, они встретили по дороге доктора Уоттона, и Сюзанне пришлось объяснить, в чем состоит обычай Brautstücke, о котором спрашивал король.

– Это означает «доля невесты», – объяснила Сюзанна. – В Германии наутро после свадьбы знатный мужчина преподносит жене утренний дар – деньги, земли или украшения. Он дает Brautstücke также женщинам и мужчинам, которые ей служат.

– Может быть, его величество преподнесет вашей милости Brautstücke утром после свадьбы! – Доктор Уоттон улыбнулся и, откланявшись, ушел.

Анна и Сюзанна пошли дальше по саду и встретили двух хихикающих юных фрейлин, которые гуляли там сами по себе. Анна попросила Сюзанну проводить девушек в дом, чтобы матушка Лёве не увидела их и не устроила им нагоняй.

По возвращении к принцессе Сюзанна пришла в смятение, увидев Анну, увлеченную разговором с господином фон Вилихом. Не поджидал ли он здесь Анну? Или они вместе спланировали тайное свидание?

Неужели Анна не понимает, что ее репутация может быть безвозвратно испорчена вот этим разговором с ним наедине? Так ли она невинна? Сюзанна не слышала, о чем они говорят, но было заметно, что между ними существует некая теплота. Если это дойдет до короля или еще кого-нибудь, могут возникнуть проблемы. Вторую жену Генрих лишил головы за неверность; он не захочет получить еще одну супругу, склонную к распутству. И если Анну отправят домой, герцог Вильгельм едва ли проявит к ней снисхождение. Сюзанна понимала, что должна пресечь это в корне. Она поспешила к парочке.

Завидев ее, Анна слегка смутилась.

– Благодарю вас, сэр, – сказала она Отто фон Вилиху, когда Сюзанна подошла к ним. – Я рассмотрю вашу просьбу, но должна предупредить, в настоящее время места для вашей жены в числе моих дам нет.

– Благодарю вас, мадам, – поклонился Отто.

Сюзанна почти успокоилась; если бы она не приметила реакцию принцессы на господина Вилиха тогда, в Шваненбурге, сцена, свидетельницей которой она стала, абсолютно убедила бы ее в том, что ничего предосудительного не происходит.

– Красивый молодой человек, – заметила Сюзанна, когда они с принцессой продолжили прогулку.

– Да, – согласилась Анна. – Он мой кузен.

Что ж, это могло все объяснять. Но Сюзанна размышляла дальше.

В английском городе Кале их ждал замечательный прием. Они задержались там на три дня в ожидании попутного ветра. По крайней мере, Канал в этом месте имел самую малую ширину; в ясный день были видны белые скалы Дувра на другом берегу моря. Даст Бог, это плавание не выдастся долгим.

Пользуясь временным затишьем, Сюзанна усиленно занималась с Анной английским, а лорд главный адмирал забавы ради учил ее играть в карты, потому что ей очень хотелось уметь то, чем можно порадовать короля Генриха. Сюзанна поморщилась, когда Анна пригласила адмирала и других лордов поужинать с ней. В Англии королевы не зовут джентльменов трапезничать вместе с ними! Но адмирал очень любезно объяснил это принцессе и согласился, только когда она сказала, что в Клеве так принято. Тем не менее он подчеркнул, что сообщит королю о том, как они проводили вечера; от внимания Сюзанны это не ускользнуло.

После Рождества наконец поднялся ветер, и они взошли на борт флагманского корабля многочисленной флотилии, который должен был доставить Анну в Англию. Принцесса настояла на своем желании выйти на палубу и там, приведя Сюзанну в смятение, завела беседу с Мэри Стаффорд, сестрой покойной королевы Анны. При дворе все знали, что Мэри некогда была любовницей короля, и Сюзанна, обязанная исполнять роль переводчицы, не считала уместным, чтобы Анна, не представлявшая, с кем разговаривает, слишком фамильярничала с этой женщиной. И вообще непонятно, что здесь делает мистрис Стаффорд? Последнее, что слышала о ней Сюзанна, – это пересуды о ее скандальном браке, который повлек за собой запрет появляться при дворе. Произошло это лет пять или шесть назад.

До Сюзанны донеслись слова Мэри о том, что муж ее, служивший в гарнизоне Кале, получил место в страже короля.

«Позже надо будет предостеречь Анну от общения с ней», – решила про себя Сюзанна.

Внезапно корабль сильно качнуло, и Сюзанна спустилась в каюту. Все мысли о Мэри Стаффорд вылетели у нее из головы. Она с нарастающим страхом думала, что плавание будет тяжелым, и не ошиблась. Однако Анна храбро терпела все. Она позеленела, но не жаловалась. Много часов их швыряло ветром. Сюзанна могла только лежать пластом на своей койке и молиться, чтобы это мучение закончилось. Уже стемнело, когда они сошли на берег в Диле. К этому времени Сюзанна почти смирилась с тем, что морская болезнь ее прикончит. Никогда еще не испытывала она такой благодарности к Всевышнему, как в тот момент, когда вновь ступила на английскую землю.

Огромная процессия, сопровождавшая принцессу, медленно и торжественно двигалась через Кент. Конечной целью путешествия был дворец Гринвич, где король ждал свою невесту. По мере приближения к нему внутреннее напряжение в Анне росло, Сюзанна это отметила. Как, должно быть, страшно выходить замуж за человека, которого никогда не видела, тем более за короля!

В последний день старого года они остановились в Епископском дворце Рочестера, где для Анны была приготовлена одна из самых роскошных кроватей его величества. Новогоднего настроения не ощущалось, потому что никакие обычные для этого времени торжества не проводились, однако на следующий день во дворе для забавы принцессы устроили травлю быка.

Анна стояла у окна и увлеченно наблюдала за происходящим, когда доложили о появлении одного из джентльменов короля, сэра Энтони Брауна. Он сообщил, что вскоре прибудет другой джентльмен из личных покоев короля и привезет новогодний подарок от его величества. Анна любезно поблагодарила его и снова повернулась к окну.

Вдруг в комнату вошли восемь джентльменов в крапчатых куртках с капюшонами. Сюзанна вздрогнула от неожиданности, но сразу узнала в их предводителе короля, который, увидев ее, приложил палец к губам.

– Мадам, – тихо, но настойчиво проговорила Сюзанна, – здесь несколько джентльменов, которые хотят вас видеть.

Анна неохотно оторвалась от окна – мужчины поклонились ей. Король, выпрямившись, в упор глядел на нее, потом шагнул вперед, заключил свою невесту в объятия и крепко поцеловал в губы, как было принято в Англии приветствовать друг друга. Сюзанна не сразу привыкла к такому обычаю, а лицо Анны вспыхнуло от возмущения. Разумеется! Она ведь не понимала, кто перед ней!

Сюзанна в ужасе наблюдала, как принцесса вырвалась, ощетинившись и, сверкая глазами, сердито глядела на короля. А тот, отвернулся, взял ларчик у одного из придворных и преподнес его Анне со словами:

– Новогодний подарок от его величества, мадам.

Принцесса открыла ларчик – Сюзанна успела углядеть, что в нем сверкали золото и драгоценные камни.

– Прошу вас поблагодарить его величество, сэр, – холодно произнесла Анна. – Скажите ему, что я всегда буду беречь эти чудные украшения.

– Я передам это его милости, – молвил король.

Забавлял ли его этот розыгрыш? Сюзанна не могла решить.

– Что ж, господа, я желаю вам хорошей поездки обратно в Гринвич, – сказала Анна в завершение очень короткой беседы и отвернулась к окну.

Король мгновение смотрел на нее, прищурив глаза, после чего вышел из комнаты.

– О, что за… – произнесла Анна, когда дверь закрылась, но Сюзанна взглядом призвала ее к молчанию, потому что джентльмены все еще стояли в комнате.

Последовала неловкая пауза, принцесса таращилась на них. Потом дверь распахнулась. На пороге стоял король, величественный в своей пурпурной мантии. Джентльмены и Сюзанна опустились на колени.

Сюзанне было очень жаль Анну; легко было представить, какое унижение та испытывала. На лице принцессы застыло выражение чистого ужаса. Она пала ниц, залившись краской стыда, и выглядела совершенно потрясенной. Однако король вел себя так, словно ничего не случилось. Он поднял Анну с колен, снова поцеловал и говорил с ней очень любезно, пытаясь добиться, чтобы она успокоилась и стала вести себя естественно.

Вскоре Сюзанна пошла вместе с ними на ужин, чтобы переводить беседу и сопровождать принцессу, скромно сидя у очага. Завязался приятный разговор, и король извинился, что устроил Анне такой сюрприз, а та слишком торопливо пила вино, но ела мало и выглядела расстроенной. Когда король сказал, что они поженятся через три дня, она вздрогнула.

Начало получилось неважное. Сюзанна опасалась, что короля обидело явное отсутствие влечения к нему у невесты, хотя, сказать по правде, принцесса ни разу не сплоховала в том, что касалось соблюдения правил вежливости. Однако было ясно, слишком ясно, что она несчастна.

В конце вечера король Генрих поцеловал руку своей невесте и пожелал ей спокойной ночи – очень любезно, но без особой теплоты. Как только он ушел, Анна беспомощно взглянула на Сюзанну и бросилась к ней в объятия.

– О Боже! Боже, помоги мне! – вскричала она.

Утром пришел сэр Энтони Браун, нагруженный роскошными мехами.

– Это для вашей милости с поклоном от его величества.

Анна поблагодарила его, робко выразив признательность, но во время обеда снова была подавлена, а король вел себя менее дружелюбно, был как будто чем-то озабочен и раздражителен, отчего принцесса нервничала еще сильнее.

После обеда, когда король и его джентльмены удалились, готовые вернуться в Гринвич, Сюзанна помогала немецким девушкам паковать сундуки принцессы, чтобы наутро отправиться в путь.

– Сюзанна, не могли бы вы принести мои часы? – попросила Анна. – Я оставила их в столовой.

Там они и были, на столе. Сюзанна взяла их и тут услышала тихий говор в холле, к которому примыкала столовая; дверь была приоткрыта. Она сразу узнала высокий голос короля.

– Она не так молода, как я ожидал, и не так красива, как все вокруг свидетельствовали, – жалостливым тоном говорил он. – Ей на вид лет тридцать, хотя меня уверяли, что принцессе двадцать четыре. А эти немецкие девушки! Они внешне даже хуже своей госпожи, и платья на них такие ужасные, что делают своих хозяек уродками, даже если на самом деле они красавицы!

– Сожалею, что ваша милость так расстроены, – послышался ответ, – и что она вам не понравилась.

– Я недоволен! – рокотал король. – Увидев ее в первый раз, я обрадовался, что решил не связывать себя поспешным браком через посредника, а пожелал сперва увидеть невесту своими глазами. Уверяю вас, мне она так не понравилась и я нашел ее столь не похожей на ее описание, что подумал: «Лучше бы она вообще не приезжала в Англию». Я размышляю о расторжении помолвки. Никогда я не женюсь на этой женщине!

Сюзанна едва не ахнула. Она ощущала возникшую между королем и Анной неловкость, но не могла себе и представить, что он задумал отвергнуть невесту, и теперь не смела шелохнуться, опасаясь выдать свое присутствие.

– Я не могу любить ее. Она совсем не такая, как на портрете, – сокрушался король. – Ничего в ней нет, о чем все говорят, я вообще удивляюсь, что мудрые люди могли так отзываться о ней. Она мне не нравится! Увы, кому может доверять человек? Меня обманули, мною воспользовались! Кромвель вовлек меня в эту историю, вот пусть он меня из нее и выпутывает! А если не сумеет, то поплатится за это.

Король распалял себя все сильнее, и Сюзанна испугалась за Кромвеля.

Прижав часы к груди, она быстро вернулась в покои Анны, где застала ее в слезах. Матушка Лёве утешала свою воспитанницу. Первой мыслью Сюзанны было, что Анна каким-то образом услышала слова короля, но та спросила ее, что она думает о его величестве.

Сюзанна понимала, что повторить слова короля невозможно, но ей нужно как-то подготовить принцессу к катастрофе, которая неизбежно на нее обрушится.

– Простите меня, ваше высочество, но я думаю, он сыграл с вами злую шутку и поставил вас в невыгодное положение. За обедом он как будто сдерживал недовольство, и несколько раз мне казалось, злился на что-то. Может быть, его расстроили государственные дела.

– Может быть, его расстроила я. – Анна вздохнула. – Он специально приехал посмотреть на меня и не подал вида, что я ему понравилась, не вел себя как нетерпеливый жених.

– Он был очень вежлив с вами, – сказала Сюзанна.

– Я рассчитывала на нечто большее, чем вежливость. – Анна всхлипнула. – Должна же быть какая-то симпатия, а я не уверена, что нравлюсь королю. Знаю, я не красавица, но, со всей скромностью, могу все-таки сказать, что я симпатичная.

– Вы прелестная, – заверила ее Сюзанна. – А красота – это вообще дело личных предпочтений.

На подъезде к Дартфорду Анну под ударами ледяного ветра ждали назначенные к ней королем служители двора и придворные дамы. Архиепископ Кранмер и герцог Саффолк представили принцессе тридцать дам и фрейлин, которые отныне денно и нощно будут находиться рядом с ней наряду с ее германскими слугами.

Сюзанне сообщили, что она остается на посту камеристки, и это ее расстроило, а Анну обрадовало.

– Вы будете первой из моих камеристок! – заявила она.

Сюзанна внутренне скривилась. Она не настолько любила Анну и представила себе долгие годы рабства, но потом вспомнила слова короля и поняла: никакого брака, вероятно, не будет.

Джон утешил Сюзанну, напомнив ей, что принцесса любит наблюдать за ее работой, так что она сможет рисовать и дальше.

– Да, но я не смогу брать заказы, – ответила Сюзанна. – О, я предпочла бы просто вернуться домой!

Вместо этого она в качестве переводчицы скакала верхом за спиной у Анны до самого Стрелкового холма на окраине Лондона, где принцессу официально приветствовал король. Ради такого случая собрались толпы народа и, вероятно, вся английская знать. Король Генрих исполнил свою роль превосходно – никто не заподозрил бы, что он намерен отречься от невесты, – и Анна держалась с большим изяществом и достоинством.

Позже, отдыхая в роскошных апартаментах в Гринвичском дворце, принцесса облегчила душу перед Сюзанной.

– Думаю, я никогда не смогу полюбить его, – прошептала она. – Я так боюсь свадебной ночи, что и передать нельзя.

– Тут нечего бояться, – успокоила ее Сюзанна. – Сперва может быть немного больно, но это скоро пройдет.

Анна в ответ промолчала, и Сюзанна подумала, не таится ли за ее тревогой нечто большее? А если она была близка с Отто фон Вилихом? Это и впрямь веская причина опасаться брачной ночи с королем!

– Все будет хорошо, я уверена, и… – Сюзанна намеревалась добавить, что Анна может доверить ей любой секрет без опасений, но тут в комнату гурьбой вошли английские дамы, и ей так и не удалось завершить фразу.

Анна вопросительно глядела на нее, но Сюзанна покачала головой и улыбнулась, радуясь про себя, что момент упущен, ведь если бы Анна призналась в каком-нибудь прегрешении прошлых лет или недавнем легкомысленном поступке, ей пришлось бы сообщить об этом королю.