Холодным февральским днем Агнес шла по улицам, запруженным озлобленными горожанами, алкавшими ее крови, из Тауэра в Холборн. Позади нее, то и дело спотыкаясь, топал Уильям Мэтью, по бокам шагали стражники. Уильяма Ингеса с ними не было; для спасения собственной шеи он сослался на принадлежность к духовному сословию, хотя Агнес верилось с трудом, что он когда-либо имел священный сан.

В Холборне их ждала повозка; они забрались в нее и сели на два грубо сколоченных гроба. Невозможно было измыслить более откровенных напоминаний о неминуемой судьбе ездоков, но сесть было больше не на что. Горничная Агнес – девушка, которая верно служила своей госпоже долгие месяцы заключения в Тауэре, была рядом. Ее присутствие придавало Агнес хоть какое-то подобие достоинства, но немногие узнали бы горделивую леди Хангерфорд в жалком и грязном создании, сидевшем в телеге.

Апелляция к королю результата не дала. Теперь не осталось надежды ни на какую земную помощь. Агнес пыталась молиться, но слова не шли с языка, потому что ужас поглотил ее целиком. Каждый шаг лошади, каждый оборот колеса приближали ее к виселице. Жизнь измерялась минутами.

Вскоре показался Тайберн, взгляд Агнес застыл на виселицах и столпившихся вокруг людях, которые ждали зрелища ее смерти. Повозка остановилась, к ней подскочил палач и накинул на шею Агнес петлю, а потом перешел к Уильяму. Агнес дрожала так, что думала, умрет со страху еще до того, как ее удушит веревка. Контроль над мочевым пузырем она уже потеряла.

Священник читал молитву, но она его не слышала. Повозка укатила прочь.