Агнес понимала, ее единственная надежда – не признавать себя виновной. Она верила, что уличающих доказательств нет. Ее даже рядом не было, когда совершалось убийство, а если другие обвиняемые решат свидетельствовать против нее и заявят, она-де подстрекала их к убийству, нужно все отрицать. Слово леди против слова обычных грабителей.

Но когда ее привели в Вестминстер-холл, она с удивлением услышала, что Мэтью и Ингес тоже отрицают свою вину. Значит, они наверняка не выдали ее. Должно быть, обвинил ее Уолтер. Однако суд, похоже, имел уличающие показания, данные кем-то, кто, видимо, отлично представлял себе, что именно произошло. Иначе откуда им знать? Неужели просто догадались? Или кто-то стал свидетелем убийства? Все это тревожило Агнес, но одно оставалось для нее определенным: никто не мог доподлинно знать о ее роли в этом деле.

– Уильям Мэтью и Уильям Ингес, суд признает вас виновными в убийстве, – заявил председатель в конце дня. – Агнес Хангерфорд, мы не признаем вас виновной в малой измене, но считаем виновной в подстрекательстве к убийству и содействии ему. В соответствии с этим вы все трое приговорены к повешению.

Призрачные языки пламени померкли. Ее не сожгут. Какое облегчение. Но ей все равно предстоит умереть, и повешение – нелегкая смерть, она сама видела такую казнь пару раз. Агнес задрожала. На этот раз не оттого, что могло произойти с ней, но оттого, что непременно произойдет, если ей не удастся вымолить пощаду.

Судья определил, что, так как Агнес теперь осужденная на смерть преступница, вся ее собственность переходит к короне. Тут она заметила среди зрителей Уолтера, самодовольно глядевшего на нее с видом триумфатора, и с предельной ясностью поняла, что благодарить за незавидное положение, в котором оказалась, нужно его. Теперь-то он наконец наложит руки на отцовское добро. Жестокая месть свершилась.