Каждое новое известие было удивительнее предыдущего. Королеву заключили в Тауэр. Кроме нее, туда же отправили пятерых мужчин. Говорили, что они ее любовники, которые вместе замышляли убить короля.

Потом мы услышали, что одним из обвиняемых был брат королевы. Брат? В это невозможно поверить.

Когда пронесся в цветении май, их всех судили и приговорили к смерти. Через неделю из письма матери мы узнали, что королеве отрубили голову – мечом, то была последняя милость, оказанная ей супругом.

А потом, будто потрясений и без того не хватало, король почти сразу женился снова. Даже мать никогда не слышала ни о какой мистрис Джейн Сеймур, или королеве Джейн, как нам полагалось теперь называть ее – эту, по общему мнению, никчемную выскочку! Когда господин Хаси сообщил матери, что две ее племянницы назначены фрейлинами, она с новой решимостью принялась искать нам места при дворе королевы.

Меня спешно вызвали обратно в Кале, чтобы я была готова на случай, если последует желанное назначение. Мне исполнилось пятнадцать, и мать была мною довольна.

– Анна, я рада, что вы теперь так изысканны и превратились в такую красавицу. Я всегда знала, что у вас острый ум, но вы к тому же прекрасно овладели искусством вести беседу. Вы будете первой из моих дочерей в очереди на пост при дворе. Ждать нам осталось недолго, я уверена. Если бы мы только не застряли здесь, в Кале!

Спустя девять месяцев мать была крайне раздосадована и по-прежнему отчаянно билась над тем, чтобы обеспечить места при дворе королевы для меня и Кэт. На другую сторону Канала летело письмо за письмом с призывами о помощи, льстивыми посулами и мольбами ко всем, кто обладал хоть каким-то влиянием. Господин Хаси старался вовсю, лишь бы угодить дамам королевы и заручиться их поддержкой. Он подкупил джентльмена из личных покоев короля, чтобы подобраться к герцогине Саффолк, и мать почти утратила дар речи от ликования, когда дама намекнула, что может замолвить за нас словечко. Они с Артуром оба написали герцогине восторженные письма с излияниями благодарности и выражением надежды, что она сослужит им хорошую службу.

Со мной же мать поделилась сомнениями насчет герцогини, которой было всего-то восемнадцать лет и она могла неправильно взяться за это дело, однако господин Хаси настаивал, что, несмотря на юный возраст, женщина умна и умеет соблюдать приличия.

Успех настиг нас при самых неожиданных обстоятельствах. Вместе со всеми мы радовались известию, что королева Джейн ждет ребенка, и вскоре через одного из своих корреспондентов мать прознала, что у беременной развилось пристрастие к мясу перепелок. На болотах в окрестностях Кале водилось множество этих птиц, мы не знали, что с ними делать, и они часто появлялись на нашем столе. Мать ухватилась за великолепную возможность снискать милость королевы и послала ей большой запас вожделенных птиц. Артур ежедневно отправлялся на ловлю перепелок, которых тут же увозили самые быстрые гонцы. И как же обрадовалась мать, услышав, что королева ест их с огромным удовольствием.

Господин Хаси, находившийся при дворе, слал восторженные письма. Он расписал мою красоту и прочие достоинства сэру Джону Уоллопу, который шепнул о них самому королю, и тот обещал поговорить обо мне с королевой. Можете представить, какое воодушевление царило в Стейпл-инн, когда мы получили это известие!

Может быть, король действительно поговорил обо мне или сыграли свою роль перепелки, но в один прекрасный день, съев за обедом несколько птичек, королева Джейн вызвала к себе господина Хаси и сказала, что в знак благодарности леди Лайл она примет одну из ее дочерей фрейлиной к своему двору. Тем не менее она захотела увидеть нас обеих, прежде чем решить, которую брать. Матери было велено прислать нас из Кале на корабле, должным образом одетых. Но главное, мы должны были продемонстрировать серьезность, ум, сдержанность и покорность, быть послушными и охотно исполнять все приказания леди Ратленд и миледи Сассекс, нашей кузины; служить Господу, а также показать себя добродетельными и воздержанными в речах, что очень ценилось при дворе. Сестре, которую королева отвергнет, предложат место при дворе герцогини Саффолк. Когда выбор будет сделан, ее милость обеспечит избраннице стол и жалованье, но не гардероб.

Мать пришла в восторг. Никогда еще я не видела ее такой счастливой и ликующей. Мэри по-прежнему находилась в Буре, поэтому было решено, что ко двору поедем мы с Кэт. Кэт не обладала преимуществами, какие давало мне воспитание в благородной французской семье, однако она выгадывала за счет строгого наставничества нашей матери; несмотря на это, в нас час за часом вдалбливали, как должно себя вести. Это было весьма утомительно, к тому же обе мы трепетали от страха, что нас не выберут, и были готовы стать монахинями, если потребуется, лишь бы удовлетворить нашу мать.

Никаких затрат не жалели, чтобы снарядить нас на королевскую службу. Артур был человек небедный, но даже он качал головой, видя, сколько уходит денег. Мы должны были привезти с собой по два наряда: один атласный, другой из дамаста. Мать считала, что двух платьев недостаточно, поэтому у нас обеих было по шесть, все во французском стиле, который, как заметила она, был в моде при дворе.

Наступил сентябрь, мы приехали в Хэмптон-корт, животы у нас подводило от тревожного ожидания. Здесь повсюду царило такое великолепие, какого я и представить себе не могла. Нас приняли две придворные дамы королевы: леди Сассекс, мать которой приходилась сестрой моей матери, и леди Ратленд. Обе были приветливы с нами и очень добры.

– Ее милость удалилась в свои покои ждать рождения ребенка, – сказала нам леди Сассекс, – но завтра она вас примет.

В тот вечер нас, а также леди Дадли (жену пасынка Артура) и еще одну даму потчевали ужином три служителя двора, что было весьма волнительно и приятно. После этого я спала на топчане с соломенным тюфяком в комнате леди Сассекс, а Кэт устроили у леди Ратленд.

Перед отходом ко сну я посмотрела на себя в зеркало ее светлости. Оттуда на меня глядело милое юное создание, светловолосое и с хорошей фигуркой; пожаловаться не на что, едва ли какие-то изъяны в моей внешности могли оттолкнуть королеву. Мне так хотелось оказаться счастливой избранницей, хоть я и понимала, что Кэт жаждет того же не меньше и будет жестоко разочарована, если ее отвергнут.

На следующий день нас привели к королеве Джейн, она сидела в мягком кресле в душной комнате. Погода стояла необыкновенно жаркая, тем не менее в камине горел огонь и все окна были плотно закрыты. Королева выглядела бледной; она была не красавица, но женщина вполне приятной наружности. Судя по размерам живота, ждать родов осталось совсем недолго.

Ее милость немного поговорила с нами весьма дружелюбно, справилась о нашей матушке и лорде Лайле; поинтересовалась, как мы пересекли Канал, все ли прошло спокойно, и при этом оценивающим взглядом осматривала нас с головы до ног, ничего не выражая ни словом, ни жестом, ни движением лица. Потом она попросила нас подождать снаружи. Мы стояли в антикамере, едва смея надеяться; сердца наши стучали, будто прямо в горле.

– Честно, я не против, чтобы выбрали вас, – прошептала Кэт.

– Надеюсь, это будете вы, – проговорила я, выдавливая из себя искренность. – Может быть, она возьмет нас обеих.

Наконец, после, казалось, вечного ожидания, появилась леди Ратленд и улыбнулась мне:

– Мистрис Анна, королева сделала выбор. Вас приведут к присяге на верность ей сегодня днем.

Я едва осмелилась поднять глаза на Кэт, но сестра храбро мне улыбалась.

– Вы должны написать своей матушке, мистрис Анна, и просить ее, чтобы она позаботилась о вашем гардеробе, – по-доброму заговорила со мной леди Ратленд. – Ваш наряд не соответствует стандартам королевы. Она милостиво согласилась, чтобы вы доносили ваши французские платья, но французские капоры следует заменить. Ее милость запретила их при дворе, поэтому мы все носим гейблы и английские платья.

Столько денег потрачено! И все впустую!

Леди Ратленд обняла Кэт за плечи:

– А вы вольны остаться со мной, дитя. Герцогиня Саффолк уехала в деревню, ей скоро уединяться перед родами. Вы можете быть при мне, пока она не вернется ко двору.

Кэт явно испытала огромное облегчение. Может, она и не попала к королеве, но служить графине Ратленд все равно большая честь, и мать отнесется к этому соответственно.

Королева улыбнулась:

– Добро пожаловать ко мне на службу, мистрис Бассет. – Она протянула руку для поцелуя.

– О, ваша милость, спасибо вам! – выдохнула я. – Я буду стараться изо всех сил вам угодить.

– Я в этом не сомневаюсь, но вы должны прибрести два новых гейбла и два хороших черных платья – одно бархатное, другое из атласа. Приподнимите немного свою юбку. Нет, эта льняная сорочка слишком грубая. Вам нужен тонкий батист. А до той поры подходящую одежду вам одолжат. – Королева указала на мой пояс. – Сколько тут жемчужин?

– Сто двадцать, по-моему, мадам. – Я замялась, сильно смущенная.

Королева вздохнула:

– Боюсь, этого недостаточно. Напишите вашей матушке и попросите у нее другой пояс. И скажите, что, если вы не появитесь при дворе в соответствующей требованиям одежде, вас не допустят присутствовать на крещении.

– Да, мадам.

Я легко могла представить себе реакцию матери и во что обойдется вся эта амуниция!

Вдруг королева опять улыбнулась, и как будто солнце вышло из-за туч.

– Надеюсь, вы будете очень счастливы при дворе, – сказала она.

Я провела на дежурстве всего день, когда ее милость, взглянув на меня, нахмурилась.

– Мистрис Анна, – сказала она, – здесь нельзя носить французские платья.

Мне не хотелось напоминать, что вчера она разрешила мне ходить в них, пока они не износятся.

Накануне вечером я спешно отправила письмо матери с мольбой прислать мне соответствующую нормам двора одежду, страшась даже думать о возможных отсрочках и о том, что скажут они с Артуром. Теперь пришлось писать к ней снова – сообщать, что мне нужны английские платья. К счастью, на первое время леди Сассекс выручила меня и одолжила подходящее под стандарты платье из алого дамаста и бархатный гейбл, чтобы появляться в них при королеве. Гейбл не так шел мне, как французский капор.

Леди Сассекс относилась к нам с большой добротой и любовью, как и леди Ратленд. В своем следующем сообщении матери я писала, что уверена: благодарить за мое место нужно их.

Леди Ратленд уже много лет была замужем за кузеном короля, то есть являлась опытной придворной дамой, ее глубоко уважали, а вот леди Сассекс провела здесь всего около года. Граф Сассекс женился на ней в январе, и теперь она ждала первого ребенка.

С другими дамами и фрейлинами королевы я тоже поладила и скоро уже чувствовала себя при дворе как дома. Здесь я ощущала себя привилегированной особой. Королева Джейн оказалась не такой привередливой, как мне представлялось сначала, на самом деле она была по характеру женщиной мягкой и набожной, только – я поняла это позже – чувствовала себя обязанной блюсти свое достоинство. Как и я, она была всего лишь дочерью рыцаря; могу представить, как я сама чувствовала бы себя, если бы мне довелось в одночасье вознестись на трон и пришлось руководить дамами, которые по рождению превосходили меня рангом.

Короля я видела почти каждый день. В период уединения перед родами королеве не полагалось принимать в своих покоях мужчин, но, очевидно, это правило не распространялось на ее мужа. Он часто приходил, чтобы приободрить и поддержать супругу, потому что она была робкая душа и боялась охватившей Лондон чумы и грядущих родов.

Когда меня впервые представили этому огромному, блестящему, богоподобному человеку, он поднял меня из реверанса и пристально взглянул мне в глаза.

– Мистрис Анна, мне сказали, что своим примерным поведением вы заслужили всеобщие похвалы!

Я невольно залилась краской и пролепетала:

– Миледи матушка будет рада слышать это, сир. Вы ее еще узнаете.

Загромыхал раскатистый хохот короля.

– Я вижу, вы еще и остроумны, – с усмешкой произнес его величество и пошел дальше, оставив меня стоять в ужасе оттого, что я осмелилась так фамильярно шутить с королем.

Однако, оглядываясь назад, я думаю: уважение, которое он всегда выказывал ко мне, имеет истоком тот самый момент.

Я знала, что нравлюсь ему и в другом смысле, потому что мистрис Эстли, одна из горничных королевы, сказала, что слышала, как король назвал меня самой прекрасной из всех дочерей моей матери. Но в то время я решительно отвергла бы любые утверждения о наличии у него каких-либо иных чувств ко мне, кроме простой симпатии, так как было ясно, что он предан королеве Джейн.

Тем временем моя мать, придя к заключению, что герцогиня Саффолк более не нуждается в услугах Кэт, вовсю старалась пропихнуть мою сестру на службу к леди Марии, дочери короля от королевы Екатерины. Однако леди Мария имела полный штат фрейлин, так что Кэт осталась у леди Ратленд, к которой очень привязалась, и часто бывала в замке Бельвуар, загородном владении графа Ратленда. Такое положение дел вполне устраивало Кэт, она была довольна своей судьбой.

И я тоже, особенно когда в том октябре королева родила сына. Все бурно радовались. Мы видели, как король качает на руках младенца и по щекам его текут слезы – он не мог сдержаться, настолько его переполняли чувства от появления на свет долгожданного сына. Это было прекрасное время при дворе, торжество шло за торжеством.

Мать прислала необходимую одежду, не удержавшись от нескольких едких замечаний по поводу того, что ей приходится дважды снабжать меня вещами. Одно из новых платьев я надела на крещение принца Эдуарда, которое устроили в Королевской церкви. На свой заработок за первую четверть года я заказала второе для воцерковления королевы после родов. Но надеть его мне не довелось. Прошло немногим больше недели после крестин, и моя добрая госпожа умерла.

Все празднества прекратились. Двор погрузился в траур, и я вместе с другими девушками и дамами, стоя на коленях, лила слезы в бдении у смертного одра королевы. Когда тело ее погрузили в церковный склеп, моя служба подошла к концу.

Что мне теперь делать?