Живя одиноко в Лондоне, но все же стремясь как-нибудь отпраздновать этот день, знаменующий начало лета, я решила доставить себе удовольствие посещением львов в зоологическом саду. Прекрасное это оказалось место и удовольствие мне доставило немалое. Английское первое мая таково, каким и следует ему быть. Солнечное, но нежаркое и с множеством цветов. По-настоящему весеннее. Шагая ухоженными дорожками между живыми изгородями из белого и розового боярышника, я то и дело наталкивалась на массу нового и любопытного. Вольеры с птицами и зверями были здесь так умело размещены, что у посетителя создавалось полное впечатление, будто он не зверинец осматривает, а совершает увлекательное путешествие по незнакомой чудесной стране.

Первым, кто повстречался мне на пути, был огромный американский бизон. Обрадованная встречей с соотечественником, я с удовольствием бы его погладила, выкажи он хоть малейшее к тому расположение. Но расположения он не выказал, а, напротив, сперва уставился на меня свирепо, вслед за чем нагнул большущую свою голову, похоже готовый поддеть мое несчастное тело и подкинуть в воздух. Я не винила его. Бизон, определенно, скучал по родине, по милым прериям и утраченной воле. Скормив ему на прощание немного свежего клевера, я ушла к пеликанам.

Никогда прежде даже представить себе не могла, насколько они красивы. Грациозными назвать их трудно. Зато как великолепно их белоснежное оперение, с легким оттенком нежно-розового и неяркого желтого. Они только что искупались и теперь оправляли широкими длинными клювами наряд свой из перьев, время от времени обмениваясь забавными криками и благодушно кивая друг другу. Вскоре их начали кормить, и я увидела, как интересно они едят рыбу. Они хватали ее одну за другой, пока подклювные мешки у них до конца не заполнились, и лишь потом принимались сосредоточенно насыщаться с видом чинных англичан, наслаждающихся вкусным обедом.

Я поспешила к длинному ряду клеток со львами, и мне открылось великолепное зрелище. Шесть львов и львиц, кто сидя, кто стоя, гордо взирали на посетителей своими прекрасными, выразительными глазами, в которых можно было прочесть снисходительность и мягкий укор. Одна львица была больна. Печальная и, кажется, ко всему безразличная, лежала она на своей подстилке, а возле нее кружил встревоженный лев, полный сочувствия к ней и желания как-то помочь. Мне очень понравился этот истинный джентльмен, самый крупный из всех, самый нежный и с удивительно благородной мордой.

Тигры, верные своему обыкновению, метались в клетках, однако не все. Некоторые предпочитали бесшумно красться из угла в угол, иные прыгали вверх-вниз или умывали бархатными лапами морды. Поведение этих крупных кошек очень смахивало на повадки домашних мурлык, и я совершенно не удивилась, услышав, как одна из тигриц громко заурчала, когда служитель почесал ей голову. Правда, мурчание ее вышло солидным и громким. Киске, сидящей у очага, нипочем не достигнуть такого. Зрители рассмеялись.

Семейство кошачьих было представлено также красивыми пятнистыми леопардами, пантерами и еще несколькими более мелкими созданиями. Я долго смотрела на них, и меня все сильнее охватывало желание выпустить хоть кого-то из этих узников на основательную пробежку. Мне казалось, в своих узких клетках они очень несчастны.

Вдруг львы разразились ревом, пантеры зарычали. Всех охватило явное волнение. Они шумно принюхивались, просовывали лапы сквозь прутья клеток и били хвостами. Причины такого ажиотажа оставались для меня неясными, пока в поле моего зрения не оказался служитель с тачкой, нагруженной кусками сырого мяса. Он вез зверям обед, и, так как кормили их только раз в день, они уже наверняка извелись от голода. Ух, какие крики, вопли и рев поднялись, когда служитель повез тачку вдоль клеток! Я тогда получила полное представление о звуках, которые оглашают индийские джунгли.

Львы вели себя лучше всех. Они расхаживали взад-вперед, лишь изредка рыкая. А вот тигры неистовствовали: налетали друг на друга, сотрясали клетку, пытались дотянуться лапами до близко стоящих зевак, и счастье, что им это не удавалось. Одна леди, впрочем, пережила изрядный испуг. Ветер унес конец ее шали к клетке. Тигр моментально в него вцепился лапой, пытаясь подтащить перепуганную леди к себе. Шаль слетела с ее плеч, а сама леди кинулась прочь с таким визгом, будто тигры продолжали преследовать ее по пятам.

Любопытно, насколько по-разному вели себя звери, получив долгожданное мясо. Тигры рычали, дрались, пытались отнять друг у друга лакомые куски, их обуяла такая алчность, что мне оставалось только благодарить устроителей зоосада за надежно построенные, крепкие клетки. Через несколько минут от мяса остались одни только белые кости. Тигры завыли, требуя добавки. А вот один маленький леопард оказался воспитаннее остальных. Забравшись на полку, он самым приличным и тихим образом съел свою порцию. Если бы остальные последовали его примеру, картина стала бы куда приятнее.

Львы обедали в величественной тишине. Все, кроме моего любимца. Он отнес свою порцию самке, пытаясь какими-то очень ласковыми уговорами заставить ее хоть немного съесть. Но она слишком плохо себя чувствовала и с жалобным стоном отвернулась. Лев так огорчился, что, не притронувшись к обеду, улегся рядом с подругой, пристроив кусок у себя между лап. Похоже, решил приберечь до момента, когда ей станет лучше. Таким я его и покинула – терпеливо ждущим, пока львица разделит с ним трапезу, хотя сам он был явно голоден. Заглянув последний раз в его приятную старую морду, я мысленно назвала его Дугласом и отправилась прочь, про себя напевая строки из популярной баллады Даны Марии Крейг «Дуглас, Дуглас, нежный и верный».

Обезьяны обитали в некотором отдалении от хищных зверей и, по контрасту с этими последними, представились мне существами жизнерадостными. Все, от крупных шимпанзе до смешных маленьких мартышек, очень похожих на мальчишек-озорников, которые беспрестанно что-то затевают. Была там обезьяна-мама, нянчившая своего ребенка. Такая, знаете, смахивающая на крохотную старушку. Вид ее вызвал у меня смех, за что я тут же была обругана сердитым серым обезьяном с синим носом. Суровым субъектом он оказался. Сидел скукожившись, злобно на всех зыркая, как дряхлый мизантроп, пребывающий в дурном настроении. Полдюжины маленьких обезьянок дразнили его, обстреливая сверху хлебными корками, ореховой скорлупой и пучками соломы. Перелезая к нему по жердочкам, они повисали над ним на хвостах вниз головами. У одной из них хвост явно лишился кончика. Подозреваю, его отгрыз суровый синеносый брюзга, а между тем этот самый кончик для обезьян – часть тела немаловажная, ибо именно концом хвоста они цепляются за все, на чем повисают. Тем не менее инвалид все равно пытался вести себя подобно собратьям, бегал по голым веткам дерева, прыгал, но при малейшей попытке повиснуть на хвосте летел, разумеется, вниз, на солому, каждый раз искренне изумляясь тому, что обкорнанный хвост его не удерживает. Совершенно потрясенный, он озирался вокруг вытаращенными глазами, чесал голову, а затем разражался, к немалому удовольствию других обезьян, отчаянной бранью и разглядывал ущербный хвост, виновника своих неприятностей. Выражение его морды было неописуемо. Я с огромным удовольствием наблюдала за ним, а уходя, утешила его булочкой.

Дальше на пути к бегемотам стоял серпентарий, и я зашла туда. Змеи мне, в общем-то, нравятся. У меня даже когда-то давно была одна собственная, зеленая и ручная. Жила себе под порогом дома и в солнечные деньки выползала со мной поиграть. Обитатели серпентария показались мне интересными, но не захотели вылезать из-под теплого покрывала. Я бы, может, потыкала их легонько, чтобы расшевелить, но это было запрещено. Пришлось оставить лентяев в покое, так их и не увидав, и перейти к кобре. Она лежала, магнетизируя меня немигающим взглядом сквозь стекло, и выглядела очень опасной, какой и являлась по сути. И еще множество других змей я увидела, больших и маленьких, черных и коричневых, пятнистых. Разных размеров и разных повадок. Живых и вялых. Очень красивых и совсем простеньких.

Особенно привлек мое внимание большой удав. Когда я подошла к его клетке, то сперва не разглядела ничего, кроме ветки дерева, наподобие тех, что имелись во многих других клетках, чтобы животные могли по ним прыгать или ползать вверх-вниз. «Ну и где же он?» – встревожилась я, мигом вспомнив прочитанный как-то рассказ о посетителе зверинца, вдруг обнаружившем, что к нему бесшумно подкрадывается огромный питон, и очень надеясь, что обитатель здешней клетки не выскользнул наружу и не таится где-нибудь возле моих ног. Тут ветка пришла в движение, часть ее свесилась вниз, и огромное пресмыкающееся, вызвав дрожь во всем моем теле, уставилось на меня переливчатыми своими удавьими глазами. Цветом оно совершенно сливалось с древесной корой, а зловещий облик его заставил меня порадоваться, что я не живу в тех краях, где вас может посетить нежданно-негаданно такой вот незваный гость.

Удав любезно продемонстрировал мне себя, прополз по клетке, показав, сколь он длинен и толст, а затем завязал свое грубое тело в узел с яростноглазой головой посередине. Мне объяснили, что это еще не самый крупный образчик, но мне и такого оказалось вполне достаточно. Когда ему принесли обед, я поспешила ретироваться, не в силах смотреть, как он станет проглатывать живьем кроликов.

На подходе к верблюжьему загону у меня за плечом внезапно возникло нечто теплое, длинное, изогнутое, и щеку мою овеяло теплым дыханием. «Удав!» – молнией пронеслась в голове паническая догадка, и я сиганула в сторону, врезавшись в живую изгородь, где основательно застряла, к большому восторгу детей, катавшихся на слоне. Именно он, а никакой не удав, напугал меня, вежливо тронув хоботом, чтобы я освободила ему дорогу. Что я и проделала чересчур стремительно. Так или иначе, цели своей слон добился. Выковыряв себя из изгороди, я пошла рядом с ним. Ноги его мне казались тумбами. Я заглянула в маленький умный слоновий глаз. Уверена, встретившись со мной взглядом, он подмигнул мне. Моя заполошность явно его позабавила. Слоновий хобот обшарил мои карманы, надеясь найти там что-нибудь вкусное.

Я как будто очутилась в диковинной стране, где среди деревьев бродят слоны и верблюды, по траве вышагивает на длинных ярко-алых ногах стая белоснежных журавлей, кенгуру прыгают с детенышами в сумках на животе, прекрасные антилопы носятся взапуски друг за другом, а в огромных вольерах, затянутых сетками, весело порхают всевозможные птицы.

В бассейне с морской водой жила морская корова. Она откликалась на зов смотрителя, вылезая наружу поцеловать его, а потом принималась прыгать на ластах вдоль края бассейна за рыбой. Животное это походило на тюленя, только не с двумя, а четырьмя ластами. Темные, мягкие, влажные глаза морской коровы были прекрасны, но пасть ее мне не понравилась, и от поцелуя, которым она могла меня одарить по сигналу смотрителя, я отказалась.

Ближайший сосед коровы, большой белый медведь, плескался в пруду, время от времени из него вылезая на глыбу льда. Он так тяжело дышал, словно жара стояла удушающая. Я очень ему посочувствовала, от души желая, чтобы изобрели для него большой холодильник, в котором он перестанет себя ощущать столь несчастным.

На этом, пожалуй, и завершу рассказ о первомайском своем путешествии. Иначе он чересчур затянется, хотя я не упомянула и половины увиденного. И вот мой вам совет: если окажетесь в Лондоне, непременно посетите зоологический сад. Это один из самых интересных уголков прекрасного старинного города.