– Просто будьте собой, – сказала министр в машине по дороге в Эксетер. – Они хотят узнать вас по-настоящему.

Мы с братьями сидели на заднем сиденье – Лоуренс посередине, а мы с Уильямом по бокам. Шел проливной дождь, и на лобовом стекле там, куда не доставали дворники, оставалась мокрая полоса. Капли собирались на стекле, то сливаясь шариками, как ртуть, то превращаясь в длинные струйки.

– И пусть это будет что-то стоящее, – проворчал Уильям. – Не хуже, чем Маргейт.

– Прости, что? – переспросила министр.

– Была наша очередь, – объяснил я. – Мы собрали вещи и приготовились к отъезду, фургон уже был в пути.

– Какой фургон?

– Который отвозит нас в Маргейт.

Лоуренс вытащил брошюру из заднего кармана своих парадных брюк – он все время носил ее с собой, даже спал с ней.

Не говоря ни слова, министр пролистала страницы, изучила фотографии дельфинария, Ракушечного грота, “Страны Грез”, Большого приюта, провела пальцем по мальчику, закопанному в песок. Кое-кому не поздоровится, когда начнется прилив!

– Понятно, – пробормотала она наконец.

– Вы когда-нибудь там были? – спросил я.

– Нет, – ответила она, глядя на меня своими всевидящими голубыми глазами. – Я совсем не знаю Маргейт.

На ее лице было странное выражение, когда она возвращала брошюру Лоуренсу, и тот сложил ее пополам и сунул обратно в карман.

– Мы все еще можем туда поехать, – сказал он. – Если семьи нас не захотят.

– Да, – согласилась министр. – Можете.

Она поколебалась, потом достала из сумочки маленькую карточку, что-то написала на ней и протянула мне.

– На случай, если понадобится со мной связаться, – тихо сказала она. – Звони в любое время. Внизу мой домашний номер.

Машина свернула на улицу Флетчеров, и мы принялись смотреть сквозь залитые дождем окна на маленькие аккуратные домики с низкими заборами и на семейные автомобили, припаркованные на подъездных дорожках, пытаясь представить, каково это – жить здесь. Ничего представить не получалось.

– Ну и денек – хуже не придумаешь! – воскликнула миссис Флетчер, распахивая входную дверь. – Мне очень жаль.

Это была стройная женщина, совершенно седая, с нарумяненными бледными щеками.

– Она думает, что управляет погодой, – улыбнулся мистер Флетчер. У него были морщинки от смеха вокруг глаз, очки в черной оправе и густые усы, но почти не было волос.

Они пожали нам руки, как важным персонам.

– Надеюсь, вы проголодались, – сказал мистер Флетчер. – Моя жена приготовила столько, что хватило бы человек на десять.

– Очень вкусно пахнет, правда же? – спросила министр.

Да, согласились мы, очень вкусно.

Мы сняли куртки в коридоре, и миссис Флетчер повесила их за капюшоны. Дом был намного меньше “Капитана Скотта”: ни обшитого панелями холла со старинными темными зеркалами, ни огромной лестницы, а потолок такой низкий, что нам захотелось пригнуться, – зато ковер простирался от стены до стены и ощущался под ногами как мох, как нежнейший пух, и воздух был теплый, словно в разгар лета. Мы услышали какой-то стук, жужжание и щелканье и, войдя в гостиную, увидели игрушечный поезд, проезжающий через деревню, которая занимала несколько столов, почти не оставляя места для дивана и кресел. Мы подбежали к нему, не веря своим глазам. Мы всегда интересовались такими игрушками – время от времени видели рекламу в “Женском мире” и слышали, как деревенские мальчики рассказывают о своих тормозных и угольных вагонах, – но о чем-то настолько масштабном нам даже мечтать не доводилось. Улицы с нарядными домиками, ряды магазинов, церковь и школа. Бурлящий ручей, чьи поросшие травой берега были усеяны первоцветами. Маленькие пластиковые человечки с нарисованной одеждой и нарисованными лицами – и лес, целый зеленый лес, с дубами, орешником и березами, причем за густой весенней листвой даже не было видно земли. То тут то там сидели птички размером с яблочные косточки. Высоко на ветвях примостились крошечные гнезда с голубыми яйцами. Все жило и дышало.

– Осторожнее, – предупредила министр, усаживаясь в обтянутое пленкой кресло, но мистер Флетчер улыбнулся доброй улыбкой:

– Все в порядке. Пусть порадуются.

Он показал нам, как управлять поездом – назад, вперед, полный ход, стоп – и как перенаправить его на запасной путь, чтобы другой поезд мог проехать без происшествий. Мы могли нагружать вагоны небольшими бревнами, мешками писем, сахаром и мукой и сигналить, подъезжая к переезду, чтобы никто случайно не вышел на пути. Мы ахнули, когда во всех магазинах и домах зажегся свет, и спросили мистера Флетчера, как он это сделал. Волшебство, сказал он, но мы знали, что где-то есть выключатель, просто он его прячет – и покажет только тому мальчику, которого они с женой выберут. Мы снова ахнули, услышав кукушку и бой часов, и сначала подумали, что это тоже часть деревни. Пригляделись к крошечным птичкам на деревьях, чтобы понять, не они ли поют, а потом уже увидели на стене часы в виде домика в горах и кукушку на его карнизе. Мы бросились к часам, но, когда подбежали, птица уже спряталась.

– А вы можете заставить ее выскочить еще раз? – спросил Уильям.

Миссис Флетчер посмотрела на мистера Флетчера и сказала, что вполне можно, почему бы нет. Он подтвердил, что да, можно, и тогда она перевела стрелки на пару минут назад.

– А теперь ждите. Ждите, – велела она.

Мы застыли, почти не дыша, чтобы нечаянно не спугнуть птицу, и стали ждать. В двенадцать часов кукушка снова вылетела, и всякий раз, как только раздавался звон, маленький человечек у двери домика ударял топором по бревну. Мы смеялись, хлопали в ладоши и были бы рады увидеть все это еще раз, но министр сказала, что мы не можем просить бедную миссис Флетчер опять отвести стрелки назад, иначе просидим в гостях весь день.

– У них еще и телевизор есть! – прошептал Уильям, указывая в дальний угол комнаты, где на квадратных ножках стоял телевизор.

– Вы когда-нибудь видели цветной телевизор? – спросил мистер Флетчер. – Какая ваша любимая передача?

Мы не знали, ничего не смогли придумать и почувствовали себя глупо – им ведь наверняка не захочется брать к себе глупое создание, неспособное ответить на обычный вопрос.

Но миссис Флетчер сказала:

– Передач великое множество. Нужно только найти то, что придется вам по вкусу.

И мы закивали: да-да, мы бы хотели узнать, что придется нам по вкусу.

Мы вернулись к деревне, мистер Флетчер начал двигать пластиковых человечков и предложил нам присоединиться – пусть вон тот джентльмен в клетчатой кепке направляется в церковь, а вот эта леди с сумкой для покупок идет за продуктами. Лоуренс посадил у кондитерской мальчика и девочку, чтобы они рассматривали банки с лимонными и грушевыми леденцами, а я уложил младенца в коляску, поставил ее в тени дуба, а его семейство расположил в шезлонгах неподалеку. Уильям собрал у больницы группу из десятка с лишним человек – врачей и медсестер, детей и родителей, нескольких пациентов на носилках с перевязанными головами.

– Что они делают? – спросил мистер Флетчер.

– В больнице пожар.

– До чего оригинально! – пробормотала министр.

Уильям приоткрыл дверь больницы и сунул туда пластикового человечка, уложив его лицом вниз, так что тот оказался наполовину внутри, наполовину снаружи. Возможно, пытался сбежать. А возможно, уже нет.

Мистер Флетчер промолчал. Только указал на проходивший мимо поезд:

– Видите паровоз? В тендере настоящий уголь, я его измельчил до нужного размера молотком.

– Причем прямо на обеденном столе, – заметила миссис Флетчер с дивана, обтянутого пленкой.

– У меня муж как-то почистил ботинки моим полотенцем для лица, – сказала министр.

Они обе рассмеялись, покачав головой, – мол, мужья иногда просто безнадежны.

– Люди пластиковые, а уголь настоящий? – спросил Уильям.

– Проверь сам, – отозвался мистер Флетчер, и, когда поезд снова проехал мимо нас, Уильям схватил кусок угля, а я последовал его примеру. На первый взгляд уголь казался блестящим и гладким, но чем больше я всматривался, тем больше слоев различал: черные горизонты, громоздящиеся один на другой, пряди атласно-черных волос.

– Сжигая уголь, мы сжигаем солнечный свет далекого прошлого, – заявил Лоуренс.

– Да что ты, – сказала миссис Флетчер.

– Да. Тепло – это энергия, а энергия была взята у солнца деревьями и другими растениями задолго до появления человека.

На кончике пальца у меня осталось пятно черной пыли – след давно не существующего леса.

На самом деле, сказал мистер Флетчер, поезд, конечно, не стал бы петлять вокруг деревни – он поехал бы дальше, в другие места, – но, как мы видим, ему негде строить эти другие места.

– Я категорически против, – отрезала миссис Флетчер, но она явно просто притворялась раздраженной.

Мистер Флетчер подмигнул нам:

– Она любит мой макет так же сильно, как и я. Это она сшила почтовые мешки и белье для сушки на веревках.

В садах действительно была развешана крошечная одежда – майки, носки, брюки, юбки и белые простыни, которые развевались в создаваемых нами потоках воздуха, когда мы нависали над макетом, как боги, поднимая машины одной рукой, сгребая в ладонь целые семьи. Мне вдруг ужасно захотелось открыть почтовый мешок и проверить, нет ли внутри писем размером с марку, написанных таким мелким почерком, что его не разобрать невооруженным глазом. Поезд катился по кругу, так никуда и не отправляясь. Так никуда и не уезжая.

За обедом мы с братьями уселись по одну сторону стола, а Флетчеры – по другую, чтобы они могли наблюдать за нами и обдумывать, кого из нас выбрать. Министр сидела рядом с ними и восхищалась обилием еды, повторяя, что ей придется себя ограничить, чтобы избежать серьезных побочных эффектов в области пояса, – завуалированный способ сказать, что иначе она растолстеет. Стулья были не такие, как у нас в столовой, они были обиты мягким темно-золотистым штофом и наверняка стоили очень дорого. На шести сервировочных салфетках были изображены шесть знаменитых английских таверн. Мистер Флетчер заточил нож и нарезал жареную свинину блестящими ломтиками, а потом мы положили себе хрустящий картофель и пастернак, горох с мятой и морковку, нарезанную по диагонали, чтобы она выглядела красиво, хотя на вкус ничем не отличалась от обычной морковки. Мы не клали локти на стол, держали вилки правильно, а не как маленькие дикари, и старались не разговаривать с полным ртом. В какой-то момент я уронил горох на скатерть, украшенную коричневыми, будто увядшими цветами. Я уставился на горошины, братья уставились на то, как я уставился на горошины, и в итоге я подобрал их одну за другой и положил на край тарелки, чтобы нечаянно не съесть, потому что только невоспитанные люди едят то, что уронили.

– Оставьте место для рулета с джемом и заварного крема, – сказала миссис Флетчер.

– Рулет с джемом! – повторила министр. – И заварной крем! Совести у вас нет, миссис Флетчер!

Мы все рассмеялись.

И тут, поднеся ко рту кусок свинины, я увидел ряд белых волосков на шкурке. Возможно, я замешкался – возможно, на моем лице отразилось отвращение, – потому что я почувствовал, что мистер и миссис Флетчер наблюдают за мной, ожидая, что я буду делать. И конечно, вежливо было бы положить мясо в рот, прожевать его и проглотить, не подавая виду, что я чувствую, как щетинки колют мне язык и царапают горло. Это было бы вежливо. Но волоски были слишком настоящие, слишком похожие на светлые ресницы, на пушок на морде Синтии. Я вспомнил таракана, которого проглотил ради Уильяма, вспомнил все таблетки, которые глотал ради наших матерей. Я опустил вилку, аккуратно срезал шкурку и отодвинул ее на край тарелки, к рассыпанному гороху. Потом съел мясо. Но когда я украдкой взглянул на миссис Флетчер, нечто промелькнуло в ее лице так быстро, что я даже засомневался, не показалось ли мне. На долю секунды ее глаза сузились, губы скривились, и я увидел настоящее омерзение. А еще я увидел, как мистер Флетчер положил руку на плечо жены (чтобы успокоить ее? чтобы не дать ей что-то сказать?), прежде чем вернуться к своей тарелке. Кукушка из соседней комнаты прокуковала час дня.

После обеда мы с братьями сидели на обтянутом пленкой диване, и Флетчеры расспрашивали нас о наших увлечениях. Нам нравится делать утреннюю зарядку, сказали мы, потому что это помогает начать день со здорового настроя, и нравится делать разные вещи из папье-маше и из дерева. Недавно мы смастерили красивую полку для пряностей, а однажды сплели для Дневной мамы сову в технике макраме, которую, по ее словам, она повесила у себя в северном крыле.

– Сова! – поразилась министр. – Макраме!

Последовало короткое молчание, а потом Лоуренс похвастался, что мы знаем, как выращивать кресс-салат и как находить съедобные грибы и разные плоды, которые можно есть без опаски. Я прибавил, что мы умеем убирать за собой – застилать постели, складывать одежду и мыть посуду. А еще крикет! – вставил Уильям. Да, согласились мы, крикет, пожалуй, наше главное увлечение. Наш отец хорошо играл и даже одно время думал, что сможет заняться крикетом профессионально, так что это, наверное, у нас в крови. Футбол мы тоже любим – не так сильно, как крикет, но иногда я помогаю Дневной маме сыграть в “Найди мяч”.

– Ваш отец? – любезно переспросил мистер Флетчер, и я уже собирался объяснить, что у него был сердечный приступ, как оказалось, не смертельный, но тут вмешалась министр и сказала, что видела, как мы играем в крикет, и у нас действительно есть талант. И я понял: не стоит упоминать отца, потому что Флетчеры, возможно, захотят стать нашими родителями – по крайней мере, родителями одного из нас – и им незачем знать о других родителях.

Мы поерзали на диване, пытаясь придумать себе еще какое-нибудь увлечение, и пленка под нами заскрипела. Потом в комнату вошла белая кошка, по очереди оглядела нас и запрыгнула Лоуренсу на колени.

– Привет. – Он почесал ее за ушами и под подбородком, и она замурлыкала и зажмурилась. Помню, я тогда подумал, что Лоуренс прошел своего рода испытание – что его уже выбрали.

– Вы только посмотрите, – пробормотала миссис Флетчер. – Она же практически всех ненавидит.

– Я хочу стать ветеринаром, – сообщил Лоуренс.

– Но некоторых животных ему придется убивать, – сказал Уильям.

– Нет, не придется.

– Это милосердие.

– Я не буду их убивать.

– В любом случае, это все в далеком будущем, – сказала министр.

Кошка перевернулась на спину, вытянула лапы, и мы погладили ее живот. У нее была самая мягкая шерсть, к которой мне доводилось прикасаться, куда мягче, чем у Синтии. Я почесал ее под подбородком и почувствовал, как вибрирует ее крошечное тельце, когда она мурлычет, будто внутри работает мотор. Мне захотелось уткнуться в нее лицом.

– А она спит на кровати? – спросил Лоуренс. – Допустим, если вы не закроете дверь, она может прокрасться внутрь, запрыгнуть на кровать и остаться там на всю ночь?

– Может, – ответил мистер Флетчер. – Она так и делает.

Лоуренс просиял.

А потом я не знаю, что произошло – видимо, кто-то из нас нечаянно ткнул кошку в чувствительное место, потому что она вздрогнула, изогнулась и отскочила в угол, где и уселась, облизывая лапу.

– Эй. – Лоуренс приблизился к ней, протянул руку. – Прости, пожалуйста. Прости. Мы сделали тебе больно?

Она прижала уши и зашипела, глядя на него своими глазами гоблина. Мне показалось, что Лоуренс вот-вот заплачет.

Миссис Флетчер взяла ее на руки и вынесла на улицу через французское окно. Кошка устроилась по ту сторону стекла, по ту сторону тюля, и теперь это было просто белое пятно, словно нечто такое, что мы уже не могли вспомнить.

– Египтяне приручили дикую кошку, Felis ocreata, чтобы уберечь свои запасы зерна, – сказал я.

– Надо же, – откликнулся мистер Флетчер.

– Некоторые люди, – продолжал я, – особенно французы, верили, что ведьмы могут превращаться в кошек, поэтому зачастую жестоко убивали этих милых созданий.

– Хотел бы я превратиться в кошку, – вставил Уильям. – Я был бы оцелотом. Нет, сервалом.

– Создан для быстрого бега на короткие расстояния, – сказал я. – Охотится в джунглях на мелких четвероногих.

– Какие вы фантазеры! – пробормотала министр.

Лоуренс опять подошел к макету деревни, и мистер Флетчер воскликнул:

– Отличная идея! Давайте-ка, ребята, все по вагонам!

Он снова запустил поезд – на этот раз пассажирский, полный людей, которых он, наверное, рассаживал на сиденья пинцетом, – а потом спросил министра, не соблазнится ли она попробовать херес “Харвис Бристоль Крим”.

– Буквально чуть-чуть, спасибо, мистер Флетчер. Совсем каплю.

– Марджори?

– Ты меня в гроб вгонишь.

– А что произойдет, если на путях возникнет препятствие? – спросил Уильям. Он наклонился, пытаясь прочесть крошечные газетные заголовки у магазина на углу.

– Ну, – ответил мистер Флетчер через плечо, откупоривая хрустальный графин, – иногда поезд сбивает препятствие, а иногда препятствие сбивает поезд.

– Крушение? – уточнил Уильям.

– Возможно. Но это случается очень редко.

Лоуренс уже отпирал садовую калитку и вытаскивал на тротуар пластикового человечка на велосипеде. Он посадил маленькую коричневую собачку в корзину на руле и покатил велосипед, остановив его по дороге, чтобы дать человеку возможность поболтать с пластиковыми соседями – женщиной в полосатом фартуке, мальчиком и девочкой в школьной форме. Они не произносили ни слова, Лоуренс просто покачивал ими из стороны в сторону и что-то мычал себе под нос, низким голосом за велосипедиста, высоким – за женщину и детей. Человек отправился дальше. Его вязаный жилет был расписан серыми и зелеными ромбами, а на лодыжках даже были нарисованы зажимы для брюк. Он проехал мимо школы, где в дверях стояла учительница, наблюдая, как дети с ранцами за плечами входят в класс. Проехал мимо почтового отделения, где женщина держала в руках три посылки, завернутые в бумагу и перевязанные шпагатом. Приблизившись к железнодорожному переезду и красному знаку СТОП, велосипедист посмотрел налево, на приближающийся поезд, решил, что не успеет пересечь пути, остановился и, балансируя, стал ждать, пока вагоны пронесутся мимо. Лоуренс выпустил его, но Уильям быстро потянулся, легонько щелкнул по пластиковой спине, и велосипедист повалился на рельсы, а маленькая собачка выпала из корзины. Спасать их было поздно: поезд ударил человека по затылку, врезавшись в его щегольскую кепку, а собачка, отброшенная колесом, отлетела в сторону. Велосипед перевернулся, и поезд потащил его вперед, волоча человека по шпалам, тук-тук, тук-тук, пока тот не исчез под вагонами. Уильям рассмеялся, а Лоуренс стоял, зажав рот рукой, и смотрел, как паровоз свалился набок и замер, словно клоп-щитник, которого слишком долго продержали в банке.

Никто из взрослых не заметил катастрофы. Они сидели, потягивая из бокалов “Харвис Бристоль Крим”, и министр тихо говорила, что их, конечно, никто не торопит с решением, но ей бы не хотелось, чтобы они упустили свой шанс, поэтому не стоит слишком затягивать.

Лоуренс хотел подобрать собачку, но Уильям успел первым и стиснул ее в кулаке.

– Это ищешь? – спросил он, размахивая фигуркой перед носом Лоуренса. – Ну так забирай! Вот же она!

Он слегка разжал кулак, давая Лоуренсу увидеть собачку, и снова сжал. Лоуренс пытался выхватить ее, а Уильям уворачивался, как и всегда. Он был непробиваем. Наконец, устав от игры, он зашвырнул собачку в самую густую часть леса, она провалилась между кронами и исчезла.

– Зачем ты это сделал? – Лоуренс попытался раздвинуть деревья, но они стояли так близко, что сквозь них ничего не было видно. Крошечные голубые яйца задрожали в гнезде. Теперь он уже действительно расплакался, и я стал помогать ему искать собачку. Ей некуда деваться, сказал я, она должна быть где-то здесь. Пропасть насовсем она никак не могла. Просунув пальцы сквозь жесткие ветви, я что-то нащупал и вгляделся, но это была не собачка. У основания березы стоял маленький деревянный крест. Незаметный, если не знать, куда смотреть.

– Мы никогда ее не найдем! – Голос Лоуренса сорвался. – Она потерялась!

Только тогда взрослые заметили неладное. Мистер Флетчер вскочил на ноги и в несколько шагов оказался рядом с нами.

– В чем дело, ребята? – спросил он. И увидел поезд. Опрокинутый паровоз, вагоны, зигзагами сошедшие с рельсов, пассажиров, выпавших со своих мест. – Боже мой. Как это случилось?

– Лоуренс вел себя безответственно, – заявил Уильям.

– Неправда, – всхлипнул Лоуренс. – Он столкнул велосипедиста на рельсы.

– Заткнись. – Уильям пихнул его.

– Да, давайте не будем, – вмешался я, но не потому что хотел защитить Лоуренса, а потому что беспокоился за Уильяма. Как и всегда, за Уильяма.

– Так… – начал мистер Флетчер.

– И он бросил собачку в лес, – добавил Лоуренс.

– Я не бросал! – закричал Уильям, толкая Лоуренса сильнее.

– Он сделал это нарочно.

Еще один толчок, и Лоуренс упал на пол. Уильям тут же навалился на него, ударил, схватил за горло. Все было испорчено.

– Что происходит? – ахнула министр. – Уильям, отпусти его!

Лоуренс начал багроветь.

– Я сказала, отпусти!

Она попыталась остановить Уильяма, но он извивался и брыкался, борясь с отбивающимся Лоуренсом. От прикосновения министра Уильям низко зарычал, поэтому я сам схватил его за шиворот и оттащил от Лоуренса, который остался лежать на горчичном ковре и хватать воздух ртом. Некоторое время все молчали.

Потом мистер Флетчер произнес:

– Мы с братом тоже любили подурачиться.

Миссис Флетчер спросила:

– Кто-нибудь хочет газировки?

Колеса поезда у меня за спиной все еще жужжали, как мухи.

* * *

– Я подозреваю, что они раньше не видели игрушечную железную дорогу, – сказала министр. – Вы же не видели, ребята?

Нет, не видели, ответили мы. Мы пили вишневую газировку маленькими глотками, ее мы тоже никогда раньше не пробовали, и пузырьки взрывались у нас во рту и щекотали горло.

– Вы немного погорячились, – продолжала министр, – и слишком сильно разбушевались, правда?

Да, да, мы погорячились и слишком разбушевались.

– Так что, думаю, все согласны с тем, что нужно попросить прощения, – закончила она.

– Извините, – сказал Лоуренс.

– Извините, – сказал Уильям.

Я тоже извинился, хотя и не имел никакого отношения к драке, потому что видел, как министр смотрит на нас.

Миссис Флетчер махнула рукой:

– Бог с вами, ничего страшного.

– Ничего страшного, – повторил мистер Флетчер.

– Я уверена, что мальчики наведут порядок и найдут собачку, – сказала министр.

– Они наши гости, – возразил мистер Флетчер, улыбаясь своей доброй улыбкой, отчего морщинки вокруг его глаз разгладились. – Гости не обязаны убирать.

Я допил свою газировку и предложил показать место в лесу, куда упала собачка.

Но мистер Флетчер снова сказал: нет, он потом сам разберется.

Они подали нам куртки, когда мы уходили.

– Вот так, – приговаривала миссис Флетчер, помогая нам просунуть руки в рукава и расправляя мой капюшон, когда он застрял под воротником. – Для нас было огромным удовольствием с вами познакомиться.

– Было очень приятно, – согласился мистер Флетчер.

– Я буду на связи, хорошо? – сказала министр.

Пока машина отъезжала, Флетчеры стояли у ворот и махали нам, а когда они уже не могли нас видеть, министр откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

– Ну, прошло не лучшим образом.

Уильям уставился на свои колени.

– Я все испортил?

– Давай подождем и увидим.

– Вам придется рассказать нашим матерям?

– Это останется между нами.

– Дурак, дурак, – забормотал он, ударяя себя кулаком по голове.

– Не надо, – сказала министр, но он продолжал бить себя.

Водитель развернулся в тупике, и мы снова проехали мимо дома Флетчеров, они по-прежнему стояли у ворот и махали нам, окруженные густой живой изгородью. Водитель посигналил.

Мы проехали несколько домов, и вдруг Лоуренс вскрикнул:

– Моя брошюра! – Он ощупывал свои карманы. – Она пропала! Пропала!

– Не переживай, – сказала министр. – Я уверена…

Но Лоуренс ее перебил:

– Мы ждали много-много лет. Каждый вечер проверяли кровати, надеясь, что настанет наша очередь. Мне нужна моя брошюра.

Так себя вести было на него не похоже.

– Хорошо. – Министр жестом приказала водителю остановиться на обочине. – Мы ее найдем.

Мы осмотрели пол и щель между сиденьем и спинкой, подняли коврики, Лоуренс снова обшарил карманы. Он даже попросил нас проверить в наших. Я обнаружил карточку министра в кармане у себя на груди, но брошюры нигде не было.

Потом я вспомнил, как Лоуренс упал, когда Уильям толкнул его, и как они боролись на ковре.

– Наверное, она выпала, когда вы дрались.

– Они же ее выбросят! – воскликнул Лоуренс. – Подумают, что это мусор!

– Нет-нет, – сказала министр, – Винсент за ней сбегает. Ладно, Винсент?

Я вошел через ворота в живой изгороди. Кошка, сидевшая у подножия купальни для птиц, уставилась на меня своими глазами гоблина и дернула хвостом. Я постучал в дверь и, когда никто не ответил, повернул ручку.

– Простите? – позвал я. – Это я.

Из комнаты, выходящей в коридор, появился мистер Флетчер. Он замер, и я заметил явственно мелькнувшее на его лице отвращение.

– Это я, – повторил я.

Он прикрыл за собой дверь.

– Кто – ты? – спросил он, и я растерялся – неужели он не видит? Потом я сообразил, что моя желтая рубашка скрыта под курткой. Он не понимал, кто из нас троих к нему пришел.

– Винсент.

– Чем могу помочь? – улыбнулся он.

– Лоуренс потерял кое-что – брошюру. Мы думаем, она выпала у него из кармана, когда Уильям… когда они лежали на полу.

– Брошюру? – переспросил мистер Флетчер.

– Да, особую брошюру.

Мне было немного неловко возвращаться за такой ерундой.

– Давай посмотрим.

В гостиной миссис Флетчер отмывала диван влажной тряпкой и была так поглощена уборкой, что не услышала, как мы вошли.

– Лоуренс кое-что забыл, – сказал мистер Флетчер, и она вздрогнула и попыталась спрятать тряпку за спину.

– Что ты забыл, Лоуренс?

– Это Винсент, – поправил мистер Флетчер.

– Ах, Винсент.

Я видел влажные полосы на диване, на спинке и сиденье, даже на подлокотнике, где лежала моя рука со стаканом газировки.

– Просто брошюру, – сказал я.

Мистер Флетчер опустился на колени и пошарил под столами, на которых стояла модель деревни, раздвинул шторки, скрывавшие инструменты и детали, – и вот она, между двумя обувными коробками с нераскрашенными человечками. На обороте мальчик с биноклем вглядывался в темноту.

– Маргейт. – Мистер Флетчер раскрыл ее. – Родители однажды возили меня туда. Мое мороженое съел осел, а они не стали покупать мне другое.

– Бедняжка, – сказала миссис Флетчер.

– Честно говоря, я сам виноват – дразнил осла.

Он все еще держал в руках брошюру. Я откашлялся.

– Ну вот. Теперь все?

– Да, спасибо.

Я сложил брошюру пополам – обложка стала мягкой и затертой, на ней появились крошечные трещинки – и сунул ее в задний карман, куда она влезла так же удобно, как и в карман Лоуренса.

* * *

Не знаю, что заставило меня оглянуться на дом. Подходя к воротам, я почувствовал движение за спиной и обернулся, ожидая увидеть… белую кошку? Птиц в купальне? Но кошка исчезла, и купальня была пуста, и на этот раз Флетчеры не вышли на улицу помахать мне – я был совершенно один. И тут в окне слева от входной двери колыхнулся тюль. Белая рука отодвинула его, и за стеклом показалось белое лицо. Длинные черные волосы, узкие плечи. Девочка, которая нам снилась, мерцающая и нездешняя, живая и дышащая – это же она? Она смотрела на меня с ужасом, и я еле удержался от вскрика. Несколько секунд мы изучали друг друга, не смея пошевелиться, а потом она одними губами произнесла одно-единственное слово. Слово беги.

Я с трудом справился с задвижкой и выскочил на улицу – живая изгородь как будто стала ниже и смыкалась вокруг меня. А вдруг машина исчезла и я не смогу уехать? Вдруг мне придется вернуться к Флетчерам, в дом с призрачной девочкой? Но вот она, машина, стоит в нескольких домах от Флетчеров, и мотор работает. Лоуренс, должно быть, увидел, как я мчусь к ним, потому что дверца открылась, и я забрался внутрь.

– У тебя все хорошо? – спросил он.

– Конечно.

Я хотел обернуться, чтобы проверить, не гонится ли за нами девочка с развевающимися черными волосами, не вцепилась ли она в бампер машины, но заставил себя смотреть вперед.

– Ты достал?

– Что достал?

– Мою брошюру.

– Да.

– И где же она?

– У меня в кармане.

– Ну так дай?

Меня охватило тягостное предчувствие, как тогда с Джейн. Я отдал ему брошюру и нажал на кнопку, запирая пассажирскую дверцу.