И наконец, примерно через неделю после выхода телерепортажа в эфир, раздался звонок: бездетная пара из Эксетера заинтересовалась тройняшками из Нью-Фореста и хотела бы усыновить одного из них. Они понимают, что старше большинства родителей – обоим по пятьдесят восемь, – но надеются, что это не станет помехой, потому что искренне верят – абсолютно уверены, – что смогут обеспечить одному из этих несчастных созданий кров над головой и любящую семью.

Министр положила трубку и не удержалась от торжествующего возгласа. Конечно, их должен навестить социальный работник, надо проверить их биографии… Но на это могут уйти недели. Так почему бы не ускорить процесс? Например, нанести визит самой? (И – мимолетная мысль – присвоить себе все лавры.) Да, нужно действовать как можно быстрее. Если все сложится, у нее появится козырь – положительный пример даст толчок новым усыновлениям. Фотографии счастливого, благополучного, совершенно обычного мальчика с приемными родителями, который, скажем, запускает воздушного змея в парке, или бежит по кучам осенних листьев, или кормит уток. И тогда положение наверняка изменится. Все захотят себе ребенка из “Сикомор”. За ними выстроятся очереди.

* * *

Приземистый домик, отделанный штукатуркой с каменной крошкой, располагался на окраине Эксетера, в тихом тупике. Флетчеры, наверное, высматривали ее машину, потому что открыли дверь еще до того, как она успела подойти к дому:

– Добро пожаловать. Очень любезно с вашей стороны проделать такой долгий путь. Пожалуйста, заходите.

В саду перед домом стояла бетонная купальня для птиц с фигурками мальчика, девочки и причудливого бассет-хаунда, которые прятались под зонтиком. Внутри дом был безупречно чистым. На трехместном диване пленочный чехол для защиты коричневого велюра, на столах подставки для горячего, под всеми лампами и под вазой с идеальными фруктами в гостиной кружевные салфетки. На окнах тюль, под входной дверью валик для защиты от сквозняков в виде гусеницы. В доме слабо пахло полиролем для мебели, хлоркой и – чуть сильнее – жареной рыбой.

– Прошу прощения, – сказала миссис Флетчер, – вчера вечером мы ели треску, и запах еще не выветрился. Мы как-то не подумали.

– Ничего страшного, – отозвалась министр. – Я и сама люблю треску.

– Мы едим рыбу раз в неделю, – сказал мистер Флетчер. – Для здоровья. Мы не католики, ничего такого.

– Не то чтобы мы имели что-то против католиков, – прибавила миссис Флетчер.

– Вот это да! – Министр оглядела миниатюрную деревушку, занимавшую две трети гостиной. – Что это такое?

– Гордость и отрада Кеннета, – сказала миссис Флетчер.

– Есть чем руки занять, – подхватил мистер Флетчер.

Министр изучала крошечные домики и магазинчики. Все было продумано до мельчайших деталей – сланцевые крыши из тонких деревянных пластинок, уложенных внахлест и выкрашенных в темно-серый цвет, окна и двери, которые можно было открывать и закрывать, десятки крошечных деревьев, причем все разные, бурлящий ручей, казавшийся настолько натуралистичным, что она не могла не потрогать его пальцем.

– Высохший клей, – пояснил мистер Флетчер. – Профессиональный секрет.

– И все это вы сделали сами?

– Все до последней мелочи.

– Вы, должно быть, очень терпеливый человек.

– Наверное.

– Мы надеемся, что это заинтересует кого-нибудь из мальчиков, – сказала миссис Флетчер. – Станет хорошим увлечением – чем-то таким, чем они с Кеннетом смогут заниматься вместе.

Министр уловила нотку грусти в ее голосе.

– Да, – согласилась она. – Я думаю, это как раз то, что может их заинтересовать.

Пока ей готовили чай, министр ждала на диване, обтянутом пленкой. Она взглянула на журналы на плетеной этажерке – сплошь каталоги для почтовых заказов: “Эмпайр”, “Джи-Ю-Эс”, “Литтлвудс”, “Кейз”. На свадебной фотографии, стоявшей в рамке на каминной полке, были сняты стройная миссис Флетчер в белом атласном платье и шапочке Джульетты и мистер Флетчер в двубортном костюме, неловко сжавший руки на груди. На вид им было лет по шестнадцать. Не будет ли бесцеремонным – не будет ли неправильным – заглянуть в шкафчик? Она выдвинула верхний ящик: бинокль, коробка с пестрыми подставками под тарелки, огромные песочные часы, еще один бинокль. В доме было очень тихо, будто Флетчеры ушли на улицу и оставили ее одну. Сквозь тюль она разглядела в купальне для птиц воробья, который встряхивал крошечным тельцем и хлопал крыльями, обдавая брызгами детей, сидевших под зонтиком, – но сейчас не время наблюдать за птицами.

Ящик слегка заело, когда она стала его задвигать, и ваза с идеальными фруктами покачнулась. Министр поймала грушу, прежде чем та упала, и поняла, что груша восковая. Яблоки и бананы тоже были восковыми, а восковой апельсин, усеянный сотнями микроскопических пор, выглядел совсем как настоящий. Когда она была маленькой, у ее родителей был похожий набор, отец купил его на день рождения матери, объяснив, когда она развернула подарок, что эти фрукты украсят интерьер, а кроме того, никогда не сгниют и не привлекут мух. Долгие годы они стояли на кухонном столе, и мать притворялась, что они ей нравятся, но сейчас такие элементы декора уже вышли из моды. Возвращая грушу на место, министр заметила вмятину на ее боку, и на одно ужасное мгновение ей показалось, что это сделала она сама – слишком сильно сжала, продавила большим пальцем воск. Но нет. Нет. Нельзя оставить такой след, просто взяв грушу в руки. Она всмотрелась в матово-белый воск там, где содралась кожура, – совсем не похоже на внутренности настоящей груши, – и разглядела следы зубов. Кто-то откусил кусочек.

Ей показалось, что она слышит шаги Флетчеров, поэтому она положила грушу на место и уселась на диван. Когда они не появились, она затаила дыхание, прислушалась – и снова уловила звук, доносившийся прямо из-за стены за шкафчиком. Нет, не шаги, а постукивание, мелкая дробь, похожая на первые робкие капли дождя перед ливнем.

– А вот и мы, – сказала миссис Флетчер, внося поднос с чаем и печеньем. – Кеннет, достань, пожалуйста, ложечки с сафари.

Мистер Флетчер выдвинул верхний ящик, и министр почувствовала, что краснеет. Точно ли она все оставила так, как было? Вдруг он поймет, что несколько минут назад она рылась в их вещах?

– Лев, слон, зебра, жираф, гепард или газель? – Он протянул ей коробку с ложками.

– Ой. Мне надо подумать… Ну, пусть будет зебра.

– Совершенно верно.

Она не поняла, что он имеет в виду.

– Марджори?

– Я хочу гепарда, – сказала миссис Флетчер.

Себе он взял слона.

– Просто чтобы было веселее, – пояснил он. – Мы стараемся всегда находить в жизни удовольствия.

Сделав несколько глотков чая, министр достала из сумочки блокнот.

– Может быть, вы расскажете, что побудило вас задуматься об усыновлении? Вы не будете возражать, если я кое-что запишу?

О нет, конечно же, нет, сказали они. Они понимают, что существуют определенные правила, и будут только рады ответить на вопросы по любой теме. Они как открытая книга.

Министр спросила, где они росли и как познакомились, верующие ли они, как разрешают споры и какую роль в их жизни играют родственники, если таковые имеются. Считают ли они свое финансовое положение стабильным? Сколько часов в неделю в среднем мистер Флетчер проводит в гравировальной мастерской? Доволен ли он своей работой, счастлив ли? Как обстоят дела со здоровьем – есть ли у них проблемы? Есть ли мелкие недомогания, которые могут перерасти в серьезные? И какова их позиция в вопросах дисциплины? Если возникнет проблема с поведением – ну, допустим, физическая агрессия, – как они будут с этим справляться? Не могли бы они описать свои обычные выходные? Свои обычные завтрак, обед и ужин?

На улице, в купальне для птиц, у ног бетонных мальчика и девочки и грустного бассет-хаунда, чистили перья воробьи.

– Заранее прошу прощения, я понимаю, что это, возможно, деликатная тема…

– Спрашивайте спокойно, – сказал мистер Флетчер.

– Мы ничего не скрываем, – поддакнула миссис Флетчер.

– Тогда, может быть, вы расскажете, почему у вас нет родных детей?

– Мы хотели, – ответила миссис Флетчер. – И мне даже удавалось забеременеть. Но заканчивалось все очень печально. Мы не могли сохранить ни одного ребенка. Так ничего и не получилось.

– Мы обошли множество врачей, и никто не нашел причину, – сказал мистер Флетчер. – Но было ясно: что-то у нас не так.

– И вы тогда не думали об усыновлении?

Миссис Флетчер потерла большим пальцем гепарда на своей ложке.

– Долгое время я не могла вообще смотреть на детей. Даже по телевизору.

– Да, понимаю.

Министр снова услышала тихое постукивание с другой стороны стены. Могли ли это быть мыши? Крысы? Невидимые создания с острыми зубами? Это, кстати, объясняло бы след укуса на восковой груше.

– Простите, но я должна спросить: у вас проблемы с грызунами?

– С грызунами, госпожа министр?

– С какими-то вредителями… Я все время слышу звуки за стеной. Возможно, прямо в стене.

Все трое посмотрели на шкафчик и прислушались.

– Лично я ничего не слышу, – пробормотал мистер Флетчер, – но это, наверное, наша кошка Тучка. Она умудряется забираться в самые разные места.

– Да, – сказала миссис Флетчер, – она очень непослушная девочка, но мы ее обожаем.

Министр слушала так внимательно, что едва не прикусила язык от неожиданности, когда пробили часы с кукушкой. И в самом деле, надо взять себя в руки. Извинившись, она попросила показать ей остальную часть дома.

Она увидела две небольшие спальни, хозяйскую и гостевую, с нейлоновыми покрывалами на кроватях и мебелью в стиле королевы Анны. Ванную комнату, выстеленную ковролином, с ванной цвета хаки, раковиной и золотой мыльницей-ракушкой. Третья спальня была оборудована под швейную комнату, а машинка спрятана под лоскутным чехлом с петухами. Поперек кровати лежала бумажная выкройка, приколотая к синему вельвету, – и да, здесь действительно обнаружилась кошка, которая прошлась по горчичному ковру, потянулась и потерлась о колготки министра. В задней части дома, рядом со столовой, располагалась оранжерея. Мистер Флетчер сказал, что они сделали ее, чтобы увеличить стоимость жилья и чтобы можно было сидеть внутри и чувствовать себя как на улице. В горшках цвели бегонии, герань и узамбарские фиалки, а два плетеных кресла, выгоревшие на солнце, были обращены к небольшому саду.

Миссис Флетчер отщипнула от бегонии засохший лист и, глядя на него, спросила:

– Не могли бы вы, госпожа министр, хотя бы примерно оценить наши шансы?

– Мы очень хотим познакомиться с мальчиками, – сказал мистер Флетчер.

– Готовы ли вы принять их у себя на следующей неделе? Вам придется отпроситься с работы, мистер Флетчер.

Конечно, конечно, закивали они. И все же каковы шансы?..

– Не буду скрывать, что ваша заявка производит самое хорошее впечатление. Но я бы не хотела вас обнадеживать, пока мы не организуем визит на дом.

– Наверное, к ним много кто проявил интерес, – проговорил мистер Флетчер. – Их ведь показывали по телевизору.

– Да, – неожиданно для себя подтвердила министр, – мы получили несколько запросов по поводу тройняшек.

Что плохого в том, чтобы создать впечатление, что мальчики пользуются большим спросом? Если это побудит Флетчеров взять одного из них, в чем беда?

* * *

Когда министр позвонила, голос ночной воспитательницы звучал взволнованно.

– Мальчики плохо себя чувствуют, – сказала она. – Вряд ли они в состоянии куда-то ехать.

– До Эксетера недалеко, – возразила министр. – Я уверена, что к среде они поправятся.

– К среде? – переспросила воспитательница. – Вы имеете в виду послезавтра?

– Да, к среде.

– Дело в том, что мы очень беспокоимся об их здоровье. Беспокоимся настолько, что вызвали доктора Роуча.

– Что случилось?

– Трудно сказать. Какая-то острая реакция.

– Вы же отменили все лекарства?

– Конечно, согласно распоряжению. Но иногда, как вы знаете, побочные эффекты могут быть долговременными. Даже смертельными.

Нервничает, подумала министр, и очень напряжена. Чуть ли не на грани слез.

– Кажется, я понимаю, в чем дело, – сказала она.

– Да?

– За эти годы вы сблизились с мальчиками. Это вполне естественно. Обычное человеческое чувство. Но теперь надо их отпустить.

– Отпустить, – повторила воспитательница.

– Да.

Молчание на другом конце провода.

– Вы еще на линии?

– А если что-то пойдет не так? – спросила воспитательница. – Нежелательное поведение, которое может… плохо отразиться на нашей репутации?

– Ничего не случится. Мы приняли особые меры предосторожности, чтобы это гарантировать. Например, Дни социализации.

– А если бы что-то нежелательное произошло в День социализации?

– Мы бы этим занялись.

– А если бы никто не сообщил об этом в министерство?

– Это было бы серьезным упущением с серьезными последствиями.

Снова молчание.

– Что-то произошло?

– Нет, – ответила воспитательница. – Мне просто интересно.

– Если вы сможете устроить так, чтобы мальчики были готовы в среду в десять утра, мы успеем в Эксетер к обеду.

– За ними нужен тщательный присмотр. Не только в среду. Эти люди должны постоянно быть начеку.

– Я уверена, что они станут отличными родителями для любого мальчика, кого бы они ни выбрали, – сказала министр.

И тут ей в голову пришла очень странная мысль: надеюсь, они не выберут Винсента.