Она окинула взглядом дом – должно быть, когда-то красивый. Теперь на крыше не хватало черепицы, а с кирпичей хлопьями сходила белая краска.

– У мальчиков немного странные манеры, – сказала она фотографу, – но они не представляют угрозы. У нас нет опасений на их счет.

Он фыркнул.

– Готов поспорить, именно так и сказали тем беднягам из Фламборо.

– Фламборо был исключением.

– Ну раз вы так говорите…

Ей не нравился его тон, но других согласившихся на эту работу не нашлось.

– Самое главное, чтобы на снимках они выглядели дружелюбными, – сказала она. – Здоровыми и дружелюбными.

– А на самом деле они какие?

Она подумала об одинаковых тройняшках: светло-зеленые глаза, густые белокурые волосы, полные губы с приподнятыми уголками. Какие они высокие для своего возраста, как возвышаются над ней и над матерями – нет, надо перестать так называть этих женщин. Три работницы на полную ставку, получающие деньги от государства, присматривают за тремя мальчиками, которые явно способны сами вымыть унитаз. Преступная трата ресурсов.

– И на самом деле такие, – сказала она.

Унылая игровая комната, несколько засаленных, обшарпанных игрушек, какие не взяли бы даже в благотворительный магазин в неблагополучном квартале. Рвота в банке из-под цветных карандашей. Вместо книг в библиотеке только многотомник детской энциклопедии, устаревший на несколько десятилетий. И, боже милостивый, использованная фольга, вымытая, разглаженная и сложенная в ящик. Неудивительно, что тот мальчик в библиотеке мечтал о море. Она вспомнила, как он спросил о камее и дотронулся до нее, а она застыла, едва дыша, в ожидании чего-то ужасного, с кухонным ножом в сумочке. Но он был очень деликатен – и разве она сама не рассказала ему о своей матери? Она ведь редко разговаривала с людьми так откровенно, так прямо. Те странные минуты казались сном, и с тех пор она часто думала об этом мальчике, о Винсенте, – о его ласковых пальцах, скользящих по резной броши, и о его тихом голосе. Она попыталась обсудить свою поездку с мужем, но вышло что-то не то. В ее рассказе мальчик предстал чудаковатым, даже пугающим, а ведь ей хотелось остаться с ним и вместе листать альбомы, словно родственники, которые не виделись целую вечность.

– Господи, ты уже готова притащить домой одно из этих созданий, – сказал ее муж. – Купить ему паровозик и повести кататься на роликах. Не забывай, кто они такие, любимая.

Фотограф по очереди усаживал мальчиков на обитый ситцем диван – здесь очень удачный рассеянный свет, сказал он, видите, как смягчает лица? Они держались скованно, хотя он все время повторял: расслабьтесь, просто будьте собой. Дневная воспитательница суетилась вокруг, распушая листья растения в горшке рядом с диваном, одними губами приказывая им подтянуть носки, поправить галстуки. Сначала министр не могла понять, кто из троицы ее мальчик – то есть Винсент, тот самый, из библиотеки, – пока он сам не подошел к ней и не сказал:

– Сегодня на вас нет броши с камеей.

– А, ну да. Я не ношу ее постоянно.

– Как насчет широкой улыбки? – напомнил фотограф. – Не, такая не пойдет! Поверь мне, приятель, я профессионал.

– На выходных мы познакомились с юными леди, – сказал Винсент.

– Очень хорошо, – ответила министр. – Дни социализации облегчат вам переселение.

– Мы танцевали под Ричарда Клайдермана, а потом играли в сардинки.

– Это здорово. Звучит как отличная тренировка.

– А многие люди играют в сардинки?

– Думаю, да.

– А вы?

Она не смогла удержаться от смеха.

– Уже много лет не играю.

Внезапно ей вспомнилось, как однажды дождливым днем она пряталась в сарае своей подруги Беатрис вместе с шестью ее двоюродными братьями и сестрами. Запах грязи, мокрой шерсти, секаторов, натертых льняным маслом. Моток колючей джутовой бечевки. Отрава для слизней, которую ни при каких обстоятельствах нельзя было трогать. Допотопная ржавая коса.

Винсент скривил губы – казалось, он обдумывает свои следующие слова.

– Одна из юных леди кое-что сказала, – прошептал он. – Джейн. Она сказала, что лекарства нам не помогают, что от них мы и болеем.

Министр пристально посмотрела на фотографа, сохраняя нейтральное выражение лица.

– Какое странное предположение.

– Но что она имела в виду?

– Даже не представляю.

– Ну-ка, скорчи самую глупую рожу, – велел фотограф. – Такую, которая тебя бы рассмешила. Самую глупую. Вот, смотри, как я.

Он высунул язык и сморщил нос. Мальчик на диване непонимающе смотрел на него.

– Разве ты не хочешь выглядеть на все сто для каталога, Лоуренс? – спросила воспитательница.

– Я Уильям.

– Тогда почему на тебе рубашка Лоуренса?.. Как бы то ни было, наш гость совершенно прав – семьи хотят, чтобы у них были улыбчивые дети. Радостные дети.

Мальчик пожал плечами.

– Тогда пора пустить в ход тяжелую артиллерию, – сказал фотограф. – Знаете, что сказал слепой, войдя в бар?

Тишина.

– Знаете, что сказал слепой, войдя в бар?

Министр откашлялась.

– Что?

– “Всем привет, кого не видел!”

Никто не засмеялся.

– О чем это он? – спросил Лоуренс.

– Так, давайте сделаем групповой снимок на лестнице?

Они прошли по коридору с потертым паркетом, – кое-где не хватало половиц, – и фотограф расставил мальчиков на скрипучей лестнице. Бордовая дорожка под ногами министра была вытоптанной и потертой, а огромные старинные зеркала на обшитых панелями стенах поблескивали, как угри. Винсент коснулся крыльев резного зверя на столбе у подножия лестницы – дракона, что ли? Министр прищурилась, чтобы разглядеть девиз, выгравированный на его груди.

– Не могли бы вы встать на нижнюю ступеньку, прямо перед мальчиками? – обратился к ней фотограф. – Отлично. И все улыбаются… раз, два, три… Улыбаются, да? И выглядят естественно. Может, кто-нибудь из вас положит руку на плечо министра? Мы же не против, госпожа министр? Выглядим естественно, улыбаемся, улыбаемся… хм. Ладно, попробуем иначе. Все скажите “сыр” пять раз.

– Сыр, сыр, сыр, сыр, сыр, – повторяли мальчики, а министр стояла, жалея, что у нее нет никакого подходящего реквизита в руках – ни перчаток, ни зонтика.

Она видела свое отражение в одном из мутных зеркал: короткие темно-русые волосы облепили голову, сумочка некрасиво свисает с ремешка, бесформенная и бесполезная. Вот премьер-министр всегда выглядит роскошно, со своими безупречно белыми манжетами и скользящими шарфами, с гладкими каштановыми волосами, уложенными “в ракушку”. Возможно, стоит отпустить волосы.

– А теперь скажите-ка мне, что пьет корова? – спросил фотограф.

– Воду, – ответила министр.

Он свирепо посмотрел на нее.

– Верно, но это же вопрос с подвохом, понимаете? Большинство людей говорят “молоко”. А потом я рассказываю, что коровы пьют воду, все смеются, и я делаю несколько удачных снимков.

– Телята пьют молоко, – заметил Винсент. – Это маленькие коровы.

– Спасибо, приятель, – сказал фотограф. – Ладно, давайте выйдем в сад и сделаем еще несколько портретов. Подышим свежим воздухом, хорошо? Румяные щеки и все такое.

– Я хотела спросить, – встряла воспитательница. – Как думаете, можно мне сфотографироваться с мальчиками? Раз уж наши пути скоро разойдутся?

– Ну да, почему бы и нет. Если вы встанете…

Но она уже встала между Винсентом и Лоуренсом, приобняв их за талии, они положили руки ей на спину, и все четверо засияли улыбками.

* * *

Когда остальные направились к выходу, Винсент задержался у подножия лестницы.

– Я кое-что сделал для вас, – прошептал он, ловя министра за рукав.

– Да? – сказала она.

Он притворился, что завязывает шнурок, ожидая, пока все уйдут. Потом достал крошечный сверток из коричневой бумаги и вложил ей в руку.

– Мне посмотреть сейчас? – спросила она.

Он торопливо глянул в открытую дверь.

– Если хотите.

Она вытряхнула на ладонь маленький гладкий предмет – кусочек бледно-зеленого мыла длиной около двух дюймов. На нем была вырезана девочка, стоящая на цыпочках и дующая на пушистый одуванчик, ее длинное платье и длинные волосы развевались на ветру.

– Это ты сделал? – спросила министр.

– Да. Это камея.

– Я вижу. Ты большой молодец.

– Я никому не рассказывал, потому что это пустая трата мыла. Мне пришлось очень много срезать. А мы не должны ничего тратить зря.

– Это не пустая трата мыла. Это красиво.

Он покраснел и опустил голову.

– И я не смог сделать ее волосы темнее, потому что мыло везде одинаково зеленое, но я углубил надрезы между прядями, и из-за теней они кажутся более темными.

– И правда, отличная идея. А кто эта девочка?

– Не знаю. Никто.

– Это самый приятный подарок, который я получала за долгое время. Спасибо.

Он коротко улыбнулся.

– А что гласит девиз? – спросила она, разглядывая столб лестницы.

– Vérité Sans Peur.

– Vérité Sans Peur, – повторила она, следуя за словами на вырезанном свитке. – Истина без страха.

– О, – сказал Винсент. – Мы не знали, как это переводится.

– Это дракон?

– Грифон – мифическое существо, наполовину орел, наполовину лев, и считается, что он охраняет спрятанные сокровища. Мы прикасаемся к его крыльям на удачу.

– И помогает?

– Не знаю. Как это проверить?

Она уже собиралась направиться в сад, когда он снова схватил ее за рукав.

– Почему Джейн это сказала? Про лекарства, от которых мы болеем?

Убирая мыльную камею в свою бесформенную сумочку, она чувствовала на себе его взгляд.

– Люди всякое говорят, – произнесла она. – Я уверена, что беспокоиться не о чем. Похоже на неудачную шутку.

– Это было не очень смешно.

– С неудачными шутками всегда так. Моя мать часто говорит вещи, которые кажутся ей смешными, но никто не смеется.

Я так понимаю, Сильвия, ты уже забыла, как выглядит салат.

– Как шутки фотографа?

– Точно! Да, именно такие.

– Они тоже не были смешными.

– Вот видишь?

– Да, я понимаю.

* * *

На обратном пути в Лондон она размышляла, что могла бы сказать ему вместо этого, какой другой ответ могла бы дать, но ничего не приходило в голову. Она достала его подарок и стала рассматривать в серебристом свете, проникавшем сквозь окно машины. Как тонко он вырезал каждую деталь, вплоть до опущенных ресниц девочки, до подъема ее босых ступней. Она была похожа на лесную фею с растрепанными волосами и бледно-зеленой кожей, и одуванчик разлетался на части от ее дыхания. Министр заметила, что Эванс наблюдает за ней в зеркало заднего вида, и убрала мыло обратно в сумку. Однако она продолжала ощущать его сосновый аромат, и вокруг смыкались темные деревья с пушистыми ветвями, пропитанными смолой. Что-то шуршало в подлеске, невидимое, но не страшное, и она могла лечь на мягкие пахучие иголки и мечтать сколько угодно, и никто бы ее не нашел.