День выдался великолепным. Небо – яркая лазурь. Камилль немного насладилась прекрасными видами и погодой, прежде чем отправиться в рощу. На востоке возвышался мрачный лес Креси-ла-Шапель. Но пейзаж оживляли цветущие фруктовые деревья и простирающиеся вдоль горизонта поля, аккуратно вспаханные, предвещающие изобилие урожая. Запахи свежей зелени в преддверии смены времени года поднимали настроение. Над головой пролетела пара сорок, в небе мелькнули черно-белые крылья. Ветви тополей покачивались от легкого ветра. Их прозрачные блестящие листья трепетали, как свет семафора, который могла расшифровать только природа.

Жан-Поля не будет дома по крайней мере два дня, поэтому Камилль могла не торопиться. Она достала из корзины блокнот для рисования. Сделав набросок полей со стороны леса Креси-ла-Шапель, Камилль решила вечером добавить цвета. Конечно, ее учили по-другому, но рисовать поверх грубых штрихов карандашного наброска гораздо быстрее. Ее акварели хорошо продавались, и до сих пор Жан-Поль не знал о ее маленькой подработке. Популярностью пользовались пейзажи и уличные сценки, а также картины с изображением особняка, в котором англичане разместили свою штаб-квартиру. Камилль даже получала заказы от младших офицеров, которые хотели получить акварельные рисунки с изображением домов, где они были расквартированы.

В роще было тихо, доносилось только пение птиц. Камилль сложила готовые эскизы в картонную папку и встала на ноги, чтобы размяться. Уже полдень, и, пока светло, можно было еще сходить за грибами. Спустя час Камилль доверху наполнила корзину сморчками. Весна – это время грибов, которых в роще было очень много. Она искала их под вязами и платанами, но самая большая находка ожидала Камилль на земле под старой яблоней.

Еще чуть-чуть, и ей хватит грибов к визиту Марселя.

Марсель стал наведываться в гости минимум два раза в неделю. Его визиты улучшали настроение Жан-Поля, потому что тот любил стряпню Камилль. А если приятель был счастлив, то и Жан-Поль пребывал в хорошем расположении духа. Камилль больше не пила с ними кофе, так как не хотела знать их планы. Кража поставок с продовольствием, торговля наркотиками. Все эти разговоры означали лишь, что Жан-Поль обязательно будет уходить на одну-две ночи, используя свою работу для корыстных целей и позволяя Марселю бесплатно ездить на поезде.

Обычно, будучи в хорошем настроении после ухода Марселя, Жан-Поль тащил Камилль в постель. Она безропотно подчинялась, отворачиваясь так, что ее лицо практически утопало в подушках. Жан-Поль не любил, когда жена смотрела на него в такие моменты. Он предпочитал неистово и быстро удовлетворять свои потребности. К счастью для Камилль.

Еще одной поблажкой было то, что он часто поворачивался к ней спиной и ворчал: «Можешь идти». Камилль тут же выходила из спальни и возвращалась в свою комнату, в которой спала с самого детства. Жан-Поль часто жаловался, что не может нормально выспаться, когда она ворочается с ним рядом.

Но вчерашний вечер был другим. Камилль потерла локоть и поморщилась.

Марсель не пришел на ужин, хотя обещал. Жан-Поль велел ей подогреть рагу. Она подбрасывала дрова в печь, а он слонялся туда-сюда у садовой калитки, прислушиваясь, не едет ли велосипед Марселя. Через два часа Жан-Поль сдался, Камилль к тому времени в молчаливом терзании подала ужин на стол.

– Что-то точно стряслось, – пробормотал он. – Марсель не пропустил бы ужин.

– Я уверена, все в порядке, – сказала Камилль. – Он может о себе позаботиться. Не беспокойся.

Жан-Поль отодвинул стул от стола. Его взгляд мог бы прожечь дыру в деревянной поверхности.

– Что ты вообще знаешь о беспокойстве, Камилль? Еда на столе каждый вечер, крыша над головой каждую ночь. Всю жизнь о тебе заботились отец и бабушка. А сейчас – твой муж. – Жан-Поль схватил Камилль за волосы. Она вскрикнула, когда он стащил ее с кресла. – Ты не представляешь, как я рискую, чтобы содержать тебя! Я делаю все, чтобы у нас была достойная жизнь после войны.

Камилль ахнула, когда Жан-Поль отбросил ее к стене.

– Я знаю, что ты много работаешь, Жан-Поль. Пожалуйста. Пожалуйста, остановись. – Она изо всех сил пыталась устоять на ногах.

– Марсель может быть в опасности. Или болен. – Он прошелся по кухне.

– Вдруг он просто забыл о сегодняшнем вечере. – Камилль вздрогнула, когда Жан-Поль занес кулак.

– Забыл? Марсель ничего не забывает!

Утром Камилль услышала скрип садовой калитки, четыре раза прозвенел велосипедный звонок. Услышала, как Жан-Поль открыл дверь. Она подошла к занавескам и посмотрела вниз. Жан-Поль поприветствовал гостя громко и шутливо.

– Нет-нет, я не беспокоился, – услышала она голос Жан-Поля. – Это Камилль волновалась, что ты мог заболеть.

– Просто возникла небольшая проблема, которую требовалось решить, – сказал Марсель, – а потом уже было поздно для ужина. И я подумал, что приеду сегодня утром, и тогда мы сможем уехать пораньше. Ты готов?

Жан-Поль исчез из виду, а снизу послышались шуршащие звуки, затем открылась и закрылась кухонная дверь. Но ни шагов по лестнице, ни пары слов на прощание не последовало. Жан-Поль вышел из дома в фуражке на голове и с рюкзаком на плечах, запрыгнув на заднее сиденье велосипеда. Когда Марсель выехал на дорогу, Камилль почувствовала облегчение, но лишь на мгновение, а затем погрузилась в отчаяние.

Перед глазами промелькнула вся ее жизнь, скрытая в вечной тени. У Камилль были деньги, о которых Жан-Поль не знал, и драгоценности, которые она могла продать. Камилль найдет способ вырваться из этого брака.

Но теперь, день спустя, решимость Камилль пошатнулась. Она должна была принять реальность. Если удастся сбежать, как долго Камилль протянет на свои скромные сбережения? А что будет, если Жан-Поль ее найдет? От одной лишь мысли Камилль пробила мелкая дрожь. Она закатала один рукав и осмотрела новые синяки на предплечье, пощупала шишку на затылке.

С недавних пор Жан-Поль проявлял осторожность, даже когда был пьян. Он старался бить ее по тем местам, которые никто не видит. Насилие превратилось во что-то обыденное. Камилль поняла, что для Жан-Поля абсолютно нормально срываться на ком-то, когда он зол или несчастен. Так с ним всю жизнь обращались другие.

Не желая покидать безмятежные объятия рощи, Камилль еще немного постояла и полюбовалась знакомым пейзажем и дорогой, пролегающей между пастбищем и полями. Роща была не настолько велика, чтобы называться лесом. Это всего лишь один из лесных массивов в округе, где деревья росли сами по себе, а потом из них раз в несколько десятилетий заготавливали дрова.

Это было ее единственное убежище. Даже когда Жан-Поля не было дома, Камилль приходила сюда подумать. В доме делать это ей больше не нравилось. Любые звуки в старом каменном коттедже теперь заставляли Камилль нервничать. Каждый вздох стропил крыши, когда дом немного оседал. Каждый скрип полов или дребезжание окон действовали на нервы, заставляли на мгновение испугаться и подумать, не вернулся ли Жан-Поль.

Но теперь даже эта роща не казалась Камилль безопасной. Свежесть весны, пик красоты сельской местности – все это разрывало ей сердце. Камилль знала, что все это может исчезнуть в любой момент. Мир был нестабильным и опасным. Всего одна атака с воздуха, и ее маленький лес запылает, а плодородные поля, окружающие дом, превратятся в покрытую кратерами пустошь.

Несколько дней назад на дороге к северо-востоку от города Нуаеля колонна грузовиков была атакована. Китайские рабочие за несколько часов расчистили обломки и устранили все повреждения. Ремонтировать дороги и железные пути приходилось постоянно, так как немцы все время взрывали транспортные линии, чтобы прервать поставки грузов войскам Альянса.

Нуаелю повезло. Но даже если город и не был разрушен, жизнь здесь все равно придет в норму не скоро. Не сейчас, когда погибло столько молодых людей, которых Камилль знала с детства. Павших на фронте было слишком много. Вдовы и дети без отцов, пожилые супруги, пытающиеся в одиночку вести хозяйство.

Что касается жизни Камилль, то она сама во всем виновата. Она позволила затащить себя в этот брак. Она виновата в том, что была настолько наивна и пошла с Жан-Полем в тот сарай. Она сглупила, когда решила, что отец перед смертью должен обрести душевный покой за ее счет.

Покой. Камилль начала смеяться. Она прислонилась лбом к стволу дерева, сползла вниз, прижалась к подножию вяза. Смех превратился в рыдания.

Камилль не услышала предупреждающего крика птиц, разорвавшего тишину. Не заметила шороха шагов по сухой траве. Не поняла, что кто-то сел рядом и коснулся ее плеча. Камилль вздрогнула и обернулась.

Китайский переводчик.

– С вами все в порядке, мадам? – Его темные глаза смотрели встревоженно, а меж бровей залегла морщинка. – Я увидел вас, когда шел по дороге. Что-то случилось?

– Нет-нет, я в порядке. – Камилль вытерла слезы рукавом и улыбнулась.

Мужчина снял с пояса флягу.

– Хотите воды?

– Нет, я в порядке, – повторила она. – Мне нужно домой.

Камилль села и натянула юбку на колени.

– Вы почтмейстерша? – спросил мужчина, опускаясь на колени рядом с ней. Он все еще обеспокоенно улыбался.

– Нет, это мадам Дюмон. Меня зовут Камилль Руссель. Я просто клерк.

– Не просто клерк, вы еще и художница, – сказала он. – Меня зовут Тео Дэн. Ваш акварельный рисунок висит на моей стене, мадам Руссель. Я все время любуюсь им. Позволите посмотреть? – Тео указал на ее картонную папку.

Камилль несмело развязала шнурок на папке. Тео сел ближе к ней.

– Я рисую в основном сельскую местность, – поделилась она, – окрестности Нуаеля, растения, цветы и животных. Потом, если мне нравится набросок, он превращается в акварель.

– Раньше я занимался фотографией, – сказал Тео. – Они один в один передают пейзаж. Но в хороших картинах больше чувств и эмоций.

Он медленно изучал каждый эскиз, кивая.

– А вот это не Нуаель! – рассмеялся Тео.

Он разглядывал старые наброски Камилль. Тео указал на рисунок китайского фарфорового кувшина и расписной тарелки.

– Вам знакома сцена, изображенная на этой тарелке? – спросила Камилль, слегка запинаясь. – Где женщина летит к Луне.

Его улыбка потеплела. Камилль безумно захотелось прикоснуться к этому теплу.

– Да. Это история о госпоже Чанъэ, которая возносится к Луне. Известная народная сказка.

В древние времена один из богов решил поместить на небо десять солнц. Они постоянно кружились, ночь не наступала, а каждый день был ужасно жарким. И вот прославленный лучник по имени Хоу И забрался на самую высокую вершину Китая и сбил девять солнц. Этот подвиг сделал его народным героем и затем даже самим императором. Но власть развратила Хоу И. Он стал жестоким монархом. Жена Хоу И, прекрасная госпожа Чанъэ, боялась мужа и мечтала от него сбежать.

Хоу И отправился в далекое путешествие, чтобы повидаться с Сиванму, Царицей-матерью Западного рая. Он уговорил ее подарить ему эликсир бессмертия. Вернувшись домой, Хоу И спрятал его, но Чанъэ нашла. Она не могла смириться с тем, что ее муж будет править вечно. Когда в комнату вошел Хоу И, Чанъэ выпила эликсир и, спасаясь от него, выпрыгнула в окно. Но вместо того чтобы упасть, она воспарила, став недосягаемой, и улетела на Луну, где и живет по сей день.

– Есть много версией этой легенды, – сказал Тео, – но традиция празднования середины осени не меняется. Мы едим сладкую выпечку, которая называется лунными пряниками, и сидим ночью на улице, любуемся полной луной и читаем стихи, посвященные ей.

– А что насчет кролика? – поинтересовалась Камилль. – На картинке он был.

– Существует множество мнений об этом кролике. – Голос Тео был таким серьезным, что Камилль на мгновение показалось, что он над ней подтрунивает. – Одни говорят, что он жил на Луне до прихода госпожи Чанъэ. Другие считают, что он толчет травы в ступке и готовит эликсир жизни. А третьи сказания полагают, что кролик толчет рис в муку для рисовых лепешек.

Камилль не нужно было лететь на Луну, как это сделала Чанъэ. Достаточно было убраться туда, где Жан-Поль никогда не сможет ее найти. Может быть, в Париж. В большом городе легче затеряться.

После разговора Тео проводил Камилль до коттеджа. Их беседа не затихала. Она не хотела прекращать разговор, переставать слушать и задавать вопросы.

– Спасибо за вашу доброту, – поблагодарила Камилль, когда они подошли к дому. – Впервые мы встретились, когда мне было грустно. Порой мир – довольно непростое место.

– Нет ничего сложнее жизни во время войны, – сказал Тео. – У каждого бывают мрачные дни. Но благодаря вам сегодня я хорошо провел день.

– Месье Дэн, – позвала Камилль, – могу я попросить вас об одолжении?

– Конечно. И, прошу, называйте меня Тео.

Камилль спросила, не согласится ли он попозировать для портрета. Ей нужно было всего несколько часов времени Тео, но… вдруг она засомневалась в том, правильно ли подобрала слова.

– Когда мой муж дома, я должна проводить время с ним, – сказала Камилль. – Могу ли я как-то сообщить вам, когда у меня появится возможность? Если, конечно, в это время будет удобно вам.

– Я могу заходить на почту раз в неделю, чтобы мы вместе выбрали время, – предложил Тео.

Но Камилль не могла допустить, чтобы кто-то узнал.

– Есть ли более… конфиденциальный способ общения?

– Понял вас. – Голос Тео был скорее задумчивым, нежели обиженным.

– Пожалуйста, не стесняйтесь отказаться, – начала Камилль, но Тео небрежно отмахнулся от ее слов.

– Несколько следующих недель мой отряд будет ходить через лес Креси-ла-Шапель, – сказала он. – Не могли бы вы выставлять в саду что-нибудь в качестве сигнала?

– Да-да. – Камилль вздохнула с облегчением. – В это время года я вывешиваю пледы и коврики проветриваться. Если вы увидите что-то такое в саду, недалеко от дороги, значит, мы можем встретиться в роще в тот же день.

Тео приподнял шляпу и кивнул.

– Договорились.

Камилль не могла поверить в свою смелость. Ей так хотелось продолжить разговор, узнать больше о Китае, поговорить об искусстве. Побеседовать о чем-то еще кроме войны. Остановившись у двери коттеджа, Камилль смотрела, как Тео идет по дороге в Нуаель. Очертания его силуэта вырисовывались на фоне розово-кораллового заката. Камилль наблюдала за Тео до тех пор, пока его фигура не исчезла за холмом.

Спустя несколько дней Камилль протянула веревку от яблони до крючка на стене и повесила на нее красное стеганое одеяло. Весь день на почте она гадала, заметил ли Тео ее сигнал, не передумал ли он идти от лагеря до самой рощи. После работы Камилль как можно быстрее доехала до дома на велосипеде, собрала необходимые принадлежности для рисования и поспешила к назначенному месту.

Камилль ждала в тени деревьев, чтобы ее не было видно с дороги. Заметив Тео, приближающегося к роще, Камилль пришла в восторг. Он, очевидно, тоже был рад ее видеть, а не просто пытался быть вежливым. Их разговор возобновился с того места, где он закончился, как будто и не было никакого перерыва.

Любимым художником Тео оказался Сезанн. Ему нравилось, как каждый мазок кисти живописца, казалось, писал кору дерева и солнечный свет одновременно, как деревья выглядят покрытыми пышной листвой, хотя на них не прорисовано ни одного листочка. Тео рассказал Камилль об удивительной работе художника Тёрнера – о пейзаже долины, которая была едва различима сквозь туман.

– Величайшие шедевры Парижа были отправлены в безопасное место, – сказал он, – но залы эпохи Возрождения в Лувре открыты, а также галерея средневековой скульптуры. В залах современной живописи и фарфора по-прежнему хранится бо́льшая часть коллекций.

– Даже без своих величайших произведений Лувр, наверное, все равно прекрасен, – с тоской вздохнула Камилль.

– После дня, проведенного там, я всегда чувствую такое невероятное удовлетворение, почти физическое, – проговорил Тео, – как будто отведал изысканную еду. Конечно, не слишком поэтично сравнивать нечто столь возвышенное, как Моне, с ужином, правда?

Но Камилль понимала, о чем он говорит. Во время посещения Лувра она осознала, что часть ее души уже давно испытывала нечто похожее на голод. Но не догадывалась об этом до тех пор, пока не увидела все эти картины. Красота мира для нее предстала в ином, ярком и радостном, свете. Камилль взглянула на обычную жизнь и людей под другим углом.

По истечении двух часов Камилль показала ему результат работы. Она набросала Тео в разных позах. В следующий раз Камилль обязательно остановится на одной из них и будет работать всерьез.

– Моя бабушка не одобряла импрессионистов. – Камилль убрала наброски в папку. – Картины, похожие на фотографии в цвете, ей нравились больше.

– Но мне кажется, что художники не всегда хотят рисовать что-то таким, какое оно есть, – предположил Тео. – Наверное, они пытаются добавить в свои работы больше эмоций.

– Потому что они рисуют не то, что видят, а то, что чувствуют.

Тео уставился на Камилль, как будто она сказала что-то удивительное и глубокое.

Они вышли из леса по отдельности, Тео шел первым. Камилль показалось, что они ведут себя так, будто скрывают роман, хотя все, что она делала, было совершенно невинно. И все же Камилль не могла оторвать глаз от Тео, когда он удалялся, покачивая плечами. Решительный и радостный.

Откуда же в Камилль столько смелости? Однажды она принесла маленькую вазу гиацинтово-синего цвета с желтыми хризантемами и филигранным металлическим узором, чтобы показать ее Тео.

– Я знаю, что это называется клуазоне. Но как они ее делают? – поинтересовалась Камилль. – Узор такой причудливый.

Тео взял у нее вазу.

– Изделия с металлическим орнаментом выполняют не только декоративную, но и практическую функцию. Они выполнены с помощью согнутых тонких, как проволока, полос бронзы или меди. Их приклеивают к изделию, оставляя небольшие перегородки и отсеки, которые заполняют эмалевой глазурью.

Тео объяснил, что может потребоваться два или три обжига, чтобы эмаль расплавилась. Затем поверхность изделия шлифуется до тех пор, пока эмаль и перегородки не выровняются. И в конце поверхность полируется.

– Своего расцвета эта техника достигла в восемнадцатом веке, – поведал Тео. – Император Цзинтай, правивший в пятнадцатом веке, очень интересовался этим ремеслом и поручил своим мастерам довести до совершенства эмаль его любимого синего оттенка.

– Невероятно. Император лично проявил интерес к созданию этой красоты, – восхитилась Камилль.

– Если бы только наши императоры чуть меньше интересовались искусством и чуть больше внимания уделяли развитию военной науки.

Когда Тео был младше, отец каждую неделю брал его с собой в Лувр для изучения музейной коллекции китайских экспонатов – это было частью подготовки к управлению «Пагодой». Луи хотел передать ему то, что узнал от дедушки Дэна. Их семья торговала многими видами товаров. Но дедушка больше всего любит антиквариат и проявлял огромный интерес к этой части бизнеса. Когда они еще жили в Шанхае, Луи часто сидел в комнате, куда оценщики приносили антиквариат, чтобы показать дедушке Дэну и обсудить его подлинность и ценность.

– Откуда у вас эта ваза? – спросил Тео, вернув ее Камилль. – И фарфор на вашем рисунке?

– Это сувениры, которые отец привез из Пекина.

– Ваш отец был миссионером? – улыбнулся Тео.

Камилль покачала головой.

– Нет, он был военным. Капитаном.

– Понятно, – улыбка Тео стала просто вежливой. – Он был там в одна тысяча девятисотом году?

– Да, отец служил в Китае.

В глазах Тео уже не было того восторга.

– На сегодня мы закончили? – спросил он, поднимаясь на ноги.

– Да-да, – поспешно сказала Камилль. – Вам больше не придется позировать. Я дам вам знать, когда портрет будет готов.

Камилль отложила свои принадлежности для рисования и пошла с Тео к краю рощи, в душе у нее образовалась пустота. Отец как-то рассказал ей, что лучшие произведения китайского искусства, хранящиеся в частных коллекциях, были раздобыты в результате разграбления Старого Летнего дворца и Запретного города. Как много эти печальные эпизоды из истории Китая значили для Тео? Унижение и потерю? Как Тео относился к таким людям, как ее отец? Что он думал о ней самой?

Поработать над портретом Тео у Камилль не было возможности. Жан-Поль был дома вот уже десять дней. Она вставала рано, чтобы посмотреть, как рабочие маршируют по дороге к лесу Креси-ла-Шапель, и напрягала глаза в тусклом свете, чтобы увидеть, есть ли среди них Тео. Обычно он шел с британскими офицерами в хвосте длинной шеренги. Даже если Камилль не могла разглядеть его лица, она всегда безошибочно узнавала его по походке. В те дни, когда Камилль его видела, проезжая мимо китайского лагеря, она намеренно притормаживала, чтобы полюбоваться высокой изящной фигурой, прогуливающейся между рядами бараков и хижин.

На работе Камилль всегда обращала внимание, когда другие упоминали китайских рабочих.

– Мари-Франс получила письмо от своей кузины Терезы. Той самой, которая уехала в Париж. – Женщина, сказавшая это, ждала, пока Камилль взвешивала ее посылку. – Она познакомилась на фабрике с узкоглазым и теперь хочет выйти за него замуж. Он хорошо к ней относится и не спускает все деньги на выпивку и азартные игры. Родители хотят забрать ее домой. Но что они могут поделать? Они нуждаются в деньгах, которые Тереза зарабатывает на фабрике.

– Помнишь мою кузину Шарлотту? Она живет недалеко от Буамона, – сказала ее подруга. – Она влюбилась в одного из китайцев. Сильный, много работает, знает, как обращаться со скотом. Шарлотта говорит, что он был фермером в Китае.

Мадам Дюмон закрыла за ними дверь и покачала головой.

– Ох уж эти дамы. Но нельзя винить их за то, что они интересуются иностранцами. В этом городе уже не так много мужчин, пригодных для брака. Многие погибли, кто-то остался калекой и работать не может.

Камилль прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Сегодня было много посетителей. Нужно еще раз подмести пол.

– Хорошо, дорогая. А потом можешь до конца дня отдыхать. Сегодня слишком прекрасный весенний день, чтобы торчать в помещении. Мне бы так хотелось видеть больше румянца на твоих щеках.

Камилль обрадовалась лишнему свободному времени. Жан-Поля вызвали на работу на железнодорожную станцию в Амьен. Теперь световой день стал длиннее, поэтому Камилль сможет дольше поработать над портретом Тео при естественном освещении.

Она была слишком далеко, чтобы разглядеть черты лица человека, идущего по дороге. Но Тео был одет в китайскую форму, и его беззаботную и легкую походку невозможно было спутать. Он держал путь в Нуаель. К ней. Камилль ускорилась и, когда поняла, что Тео ее не заметил, помахала ему рукой.

Камилль решила сделать вид, что ничего страшного не произошло и никакой неловкости между ними не было после последней встречи.

– Добрый день, – поприветствовала она. – А где ваши ребята?

– Пилят лес и фрезеруют доски, – ответил Тео. – У меня появилась кое-какая канцелярская работа в лагере. А что насчет вас? Почту закрыли на лето?

– Мадам Дюмон отпустила меня пораньше. – Камилль обрадовалась игривым ноткам в его голосе. Тео точно не держал обиды. – Я планирую закончить ваш портрет в ближайшее время. Не могли бы мы встретиться послезавтра? В то же самое время?

– Я был бы очень рад. Очень соскучился по нашим беседам.

Камилль старалась не придавать особого значения словам Тео, но ее сердце учащенно забилось.

На встречу с Тео Камилль взяла с собой не только картонную папку с эскизами, но и большую корзину для пикника. Тео уже был в роще, он сидел на небольшой полянке, окруженной папоротником. Увидев Камилль, Тео тут же вскочил на ноги, чтобы забрать у нее корзину. Но Камилль поставила ее на землю и начала доставать еду. Старая скатерть, на которую можно было сесть, салфетки, яблочный пирог, завернутый в кухонное полотенце. И пара сине-белых тарелок.

– Здесь их восемь, – сказала Камилль, протягивая Тео тарелки. – Я подумала, может быть, вы расскажете мне истории, которые стоят за этими иллюстрациями.

Тео засмеялся, глядя на посуду.

– Лиса обманывает тигра. Тигр поймал лису, но та сказала ему: «Ты не можешь меня съесть. Боги сделали меня царицей всех зверей. Ты будешь проклят, если навредишь мне». Тигр засомневался, и лиса вновь заговорила: «Давай я пойду вперед, а ты иди за мной. Посмотришь, что будет». И тигр последовал за лисицей. Все животные, которые видели их, в ужасе разбегались. В итоге тигру пришлось признать, что лиса и правда царица зверей. Он пошел своей дорогой, больше никого не беспокоя.

Камилль весело рассмеялась.

– Это любимая история моей кузины Полин, – улыбнулся Тео.

Она протянула ему вторую тарелку. Человек в свободных одеждах лежал в тени сосны, прикрыв глаза. Возле его головы порхала большая бабочка.

– Здесь, скорее, не история, а тема для философских дискуссий. Но она настолько известная, что превратилась в фольклор.

Однажды мудрецу Чжуан-цзы приснилось, что он бабочка. Мужчина порхал с цветка на цветок, расправив крылья, чтобы оседлать легкий ветерок, и осознал, насколько же прекрасно быть бабочкой. Проснувшись, он спросил себя: «Но снится ли мне, Чжуан-цзы, что я бабочка, или же мне, бабочке, снится, что я Чжуан-цзы?»

– Очень интересно, – сказала Камилль, нарезая пирог. – Как часто вы просыпаетесь от настолько яркого и живого сна, что первые несколько минут он кажется реальностью?

– Слишком часто. Мне даже хочется, чтобы сон стал реальностью. – Тео с удовольствием съел кусок пирога и взял еще один. – А сейчас мне можно посмотреть картину, над которой мы работали?

Камилль открыла папку и достала рисунок. Она выполнила его пером и тушью, а не акварелью. Это был портрет в три четверти, голова Тео слегка приподнята. Камилль вспомнила, что в этот самый момент, запечатленный на рисунке, он устремил взгляд вверх, чтобы понаблюдать за дроздом. Темные глаза, острые скулы, уложенные волосы. Брови нахмурены, что придает лицу Тео выражение легкого недоумения, будто он собирается обернуться и задать вопрос.

– Мне нравится, – сказала Тео, рассматривая рисунок. – У вас чудесно получается штриховка. Что планируете делать с этими портретом?

– Не знаю. – Камилль вздохнула. Она и не подозревала, что все это время сидела задержав дыхание. – Мне хотелось нарисовать ваш портрет, но дальнейшие действия я не продумала.

Камилль была глупа. Так глупа. Она не могла оставить рисунок у себя. Что, если Жан-Поль его найдет?

– А могу я его купить? Подарю своему отцу.

– Вам не нужно платить. Просто хочу, чтобы он был у вас.

Камилль положила рисунок обратно в папку и протянула ее Тео.

– Спасибо. – Тео принял подарок без лишних споров. – Мне было очень приятно пообщаться с вами. Всегда интересно поговорить с человеком, который разбирается в искусстве.

Тео перевернул одну из сине-белых тарелок и внимательно посмотрел на ее обратную сторону. Он постучал по фарфору кончиками пальцев.

– Поздний период династии Мин. Семнадцатый век. Написано: «Сделано для Нефритового зала». Это другое название Академии Ханьлинь. Если тарелка была создана для этого учреждения, то дизайн действительно очень подходит.

– Академия Ханьлинь? – спросила Камилль. – Это школа?

– Что-то вроде элитного университета. Там обучали императорских ученых. Академию открыли в тринадцатом веке. Библиотека, расположенная в ней, была самой главной в Китае и, возможно, самой большой в мире. Она сгорела в одна тысяча девятисотом году.

Военные трофеи. Не только похищенные сокровища, но и навсегда утраченная библиотека. Как много разрушений. Неожиданно на глаза Камилль навернулись слезы. Она поспешно вытерла их рукавом. И только потом поняла, что Тео смотрит на нее встревоженно.

– Что случилось? Пожалуйста, скажите. – Тео протянул Камилль носовой платок. Его голос был таким нежным, искренне добрым. – Я сказал что-то, что вас расстроило?

– Вы тут ни при чем. Но ведь… сгорела библиотека. Это так абсурдно, – всхлипнула Камилль. – Бессмысленная война, причин которой я никогда не пойму. В действительности Франции ничего не угрожало. И я уже даже не помню, какой жизнь была до войны. Все эти ежедневные извещения о смерти знакомых и друзей. Каждый раз, направляясь куда-то, я вынуждена была искать укрытия на случай вражеской атаки.

Вернув платок Тео, Камилль продолжила:

– Обычно я стараюсь держаться. Но иногда чувствую себя такой беспомощной. И я лично знаю людей, который пострадали гораздо больше. Мои проблемы такие глупые и эгоцентричные на их фоне.

– Я понимаю, – сказал Тео. – Есть бедствия, которые, увы, нам неподвластны. Природные катаклизмы, чума и наводнения. Вплоть до войн, спровоцированных нашим правительством. Но когда речь заходит о нашей собственной жизни, мы имеем право высказаться, выразить свои чувства и эмоции. В противном случае мы будем чувствовать себя беспомощными. Прошу, расскажите мне о своих «глупых» проблемах.

Расскажет она ему все – и что тогда? Разве хоть что-то изменится? Камилль уже рыдала у него на глазах.

– Мои проблемы? Невозможность продолжать занятие рисованием. Я приняла неправильное решение, потому что хотела угодить отцу. Мне следовало поступить иначе, когда еще был такой шанс. А сейчас уже слишком поздно.

– Вовсе нет. Вы же так молоды. У вас впереди целая жизнь.

Камилль покачала головой.

– Иногда замужество означает конец мечтам.

– Я не думал об этом в таком ключе. Конец мечтам, – повторил Тео. В его взгляде что-то на мгновение изменилось, будто он задумался о чем-то другом.

– Мне не с кем поделиться. – Несмотря на все усилия Камилль, слезы вновь хлынули из глаз. – Город такой маленький, все что угодно может стать поводом для сплетен. А теперь я рассказала о своих проблемах вам и испортила наш пикник.

– Это не так, – сказал Тео. – Вы мое убежище в это неспокойное время, Камилль. Пожалуйста, не плачьте. Я могу что-то для вас сделать?

– Обнимите меня, – прошептала она, не зная, что произойдет дальше. Возможно, Тео утешающе похлопает ее по спине. А может, и вовсе отстранится.

Но Тео действительно обнял ее. Они долго сидели молча, а Тео прижимался щекой к макушке Камилль. Их пальцы переплелись. Она прижалась лицом к изгибу его шеи, вдыхая аромат кожи, легкий запах цитруса и кедра. Тео коснулся губами руки Камилль. Когда она подняла голову и взглянула на него, в его глазах застыл немой вопрос.

Камилль ответила поцелуем.