Как Миллер пытался (безуспешно) объяснить Мэри, даже с новым участником в группе все равно оставалось нечетное число танцоров. По крайней мере, если они хотели танцевать под музыку. В данной ситуации, с учетом того, что его колено все еще болело после того, как он растянулся в саду у Кита Слэка, Миллер был вполне доволен тем, что придется пропустить танцы и ограничиться бренчанием на пианино – по крайней мере до тех пор, пока он не сможет позорить понятие фокстрота на двух полноценно функционирующих ногах.

Конечно, вопрос с числом участников не был настоящей причиной, по которой Миллер возражал против нового танцора. Он просто не был готов видеть кого-то на месте Алекс, как бы глупо это ни звучало. Как оказалось, Рита-Паркинг-Сеньорита – или, точнее, Вполне-Милая-Бывший-Инспектор-Паркинга-Вероника – очень органично вписалась в группу, хотя Миллер втайне был рад тому, что она не присоединилась к ним потом в пабе.

К такому уровню близости он пока готов не был.

– По-моему, все прошло очень хорошо. – Мэри, глядя на Миллера, подняла стакан с джином, словно хотела произнести тост за их новую отсутствующую напарницу. – Танцует она определенно на приемлемом уровне, особенно вальс, как мне показалось… но, к счастью, не настолько хорошо, чтобы кто-то из нас выглядел на ее фоне плохо.

– Что ж, это несомненный плюс, – сказал Говард.

– О да, – подтвердила Рут.

Нейтан энергично кивнул:

– Определенно преимущество.

Миллер поднял бокал в знак согласия, хотя и подумал, что даже шимпанзе с двумя левыми ногами и без чувства ритма могла бы заставить некоторые па Нейтана выглядеть слегка сомнительно.

– Ну давай, выкладывай. – Говард наклонился к Миллеру.

Поскольку Рэнсфорд и Глория поспешили домой присматривать за оставленным в мультиварке бараньим жарким, за угловым столиком в “Бычьей голове” их осталось пятеро, и всем не терпелось узнать, как именно Миллер повредил ногу. На первые расспросы, когда он только появился в зале, Миллер намеренно отвечал туманно, но теперь собравшимся явно требовались дальнейшие разъяснения.

Говард и Рут делали базовые разминочные упражнения, пока остальные переодевались в танцевальное: Мэри – в шифоновое тренировочное платье и туфли на каблуках, Вероника – в свободную юбку и балетки, Нейтан – в спортивные штаны, кроссовки и футболку с принтом “World of Warcraft”.

Неся к пианино кружку чая и большую тарелку печенья с заварным кремом, Миллер в ответах на вопросы касательно своей загадочной травмы ограничился лишь фразой “при исполнении”.

– Что, повредил колено, когда вышибал дверь у преступника? – спросил Нейтан. – Как его – Дрейпера?

– Да, Дрейпер, – сказал Говард. – Тот тип, который охотился за портфелем.

– Черт возьми, скажи хоть, что он в тебя не стрелял!

Миллер поднял руку, успокаивая всех, и рассказал, что именно произошло два дня назад у Слэка. Ну, не то чтобы “именно”. Он решил опустить некоторые прозаические детали – отсутствие какого-либо оружия при приближении к вооруженному подозреваемому, неспособность вызвать подкрепление и так далее, – которые давали понять, что его действия были в лучшем случае легкомысленными, а в худшем – откровенно идиотскими. Миллер не забывал, что за столом сидели два бывших полицейских. Он догадывался, что Мэри была такой же педанткой в отношении служебных протоколов, когда работала в полиции, как сейчас – в отношении того, что танцоры должны двигаться против часовой стрелки, никогда не выходить на танцпол спиной, не разговаривать и не жевать жвачку во время танца (это в огород Нейтана), а также всегда благодарить партнера после завершения танца.

– Черт побери, – сказал Нейтан, когда Миллер закончил свой рассказ. – Да ты герой, дружище.

– Не уверен, что я бы смог так поступить, – признался Говард.

– Я бы тебе и не позволила, – сказала Мэри, прежде чем повернуться к Миллеру. – Это было очень храбро, Деклан.

Она кивала, хотя что-то и подсказывало Миллеру, что она прекрасно поняла – им рассказали не всю историю.

– Да нет, не то чтобы.

– Ты спас парню жизнь, – сказала Рут.

Миллер промолчал, он отлично знал, что все действительно могло закончиться совсем иначе. Стоя в том переулке, он думал, что так оно и будет. Дрейпер мог решить пустить нож в ход против Кита Слэка просто забавы ради, и тогда у Миллера появились бы проблемы куда серьезнее больного колена.

Он с удовольствием отхлебнул индийского эля, стараясь об этом не думать.

– Так где сейчас Слэк? – спросила Рут.

– Под защитой полиции, – ответил Миллер. – В безопасном месте, хотя мы просто перестраховываемся – не думаю, что ему что-то угрожает.

– Благодаря тебе, – сказал Нейтан.

– Ну, теперь-то ему точно ничего не должно угрожать. – Говард покосился на согласно кивнувшую Мэри. – Дрейпер ведь наверняка смылся из города, верно?

Миллер уставился в свой бокал.

– Будем надеяться.

– Нет, ну а как иначе-то?

– Ну, в общем, да.

– У него же нет причин оставаться, так? Теперь, когда он знает…

– Слушайте, а Вероника и правда отлично вписалась, – внезапно объявил Миллер. Он улыбнулся и оглядел присутствующих. – А?

Мэри посмотрела на него.

– Да, я только что это сказала.

– Да, я знаю. Просто… соглашаюсь с тобой.

– Что ж, я рада.

– И не знаю, почему так переживал из-за этого.

Рут потянулась через стол и похлопала его по руке.

– Это понятно.

– Абсолютно, – сказала Мэри. – Но, забегая вперед, я подумываю пригласить профессионального аккомпаниатора.

Миллер фыркнул и попытался изобразить обиду.

– Ой, ну не глупи, Деклан. Мы все знаем, как хорошо ты играешь, и благодарны, что ты нас выручаешь. Я говорю о том времени, когда ты поправишься и снова сможешь танцевать. Ты нужен нам на танцполе, а не за пианино, и человек, который мог бы постоянно аккомпанировать группе, решил бы все проблемы с четным числом участников и партнерами.

– Отличная идея, дорогая, – сказал Говард.

– Придется немного повысить членские взносы, чтобы покрыть расходы, но если никто не возражает…

Никто не возражал.

– Превосходно, – сказала Мэри. – Есть один джентльмен, который играет для хора в Тислтоне – говорят, он очень хорош. Я наведу справки.

– Ну ладно. – Говард встал. – Кому повторить?

Оказалось, что всем, и пока Говард был у стойки, Нейтан придвинул свой стул поближе к Миллеру, наклонился к нему и прошептал:

– Страшно было? Когда этот тип размахивал ножом?

Нейтан не раз говорил, что хотел бы стать полицейским, утверждая, что у него есть все задатки. Миллер не видел причин приукрашивать то, с чем иногда приходится сталкиваться на службе. Опасность, страх.

– Да, было.

Нейтан покачал головой.

– Думаю, я бы обмочился.

– Ну еще бы.

– Погоди, ты?..

– Нет…

– Ты обмочился?

– Нет, Нейтан, не обмочился. Я говорю, что не удивился бы, если бы обмочился ты, потому что у тебя уже есть некоторый опыт в области непроизвольного мочеиспускания. Помнится, пару месяцев назад был небольшой… инцидент во время латиноамериканского попурри. Когда ты потянулся, помнишь?

– Да один раз! – возмутился Нейтан. – Это было всего один раз, и то только потому, что Мэри все время говорила, что я могу поднять ногу выше.

– Я просто к тому, что, если у тебя такое может случиться во время чересчур энергичной самбы, тебе стоит пересмотреть свои планы на карьеру в ланкаширской полиции.

– Это нечестно, Дек, – сказал Нейтан. – Я тогда четыре чашки чая выпил. – Он уставился в стол и обиженно пробормотал: – И большую бутылку “Люкозейд cпорт”…

Вернувшись домой, еще не готовый ко сну Миллер поливал цветы, слушая радио – жутко раздражающую программу на тему изменений климата. Как раз когда он собирался вмешаться и объяснить одному заблудшему звонящему, что бушующие лесные пожары и катастрофические наводнения – это не просто “нетипичная погода”, Алекс перехватила ход его мыслей, вставив несколько метких замечаний.

– Молодцом – тонко, как кувалдой по голове, – сказала она.

Миллер обернулся. Алекс сидела на диване, листая журнал.

– Ты о чем?

– О том, как топорно ты сменил тему в пабе. Внезапно заговорил про эту новенькую… Веронику, или как ее там, когда Говард повел разговор туда, куда тебе не хотелось.

– Все еще не понимаю, о чем ты, – сказал Миллер.

Она вздохнула и отложила журнал.

– Конечно, понимаешь – я же только озвучиваю твои мысли. Ты не забыл, Миллер, что именно так работает вся эта штука с “разговорами с умершим”?

– Я просто устал говорить о том, что случилось у Слэка.

– Нет, ты не хотел говорить о том, почему Деннис Дрейпер почти наверняка не смылся из города. Почему он, скорее всего, еще здесь.

Миллер наклонился, чтобы проверить почву у хлорофитума.

– Говард собирался сказать об этом, а ты не хотел, потому что тебе стыдно за то, о чем ты не рассказал Дрейперу. За ту единственную важную информацию, которую ты решил придержать при себе той ночью.

Миллер полил растение. Ему не нужно было об этом напоминать.

“У него нет портфеля”.

“А ты откуда знаешь, что у него есть, а чего нет?”

Дрейпер спросил Миллера, откуда тот знал, что у Слэка нет портфеля, а Миллер промолчал.

– Ты не сказал Дрейперу, потому что, если бы он узнал, что портфель уже у полиции и ему его никогда не получить, он бы смылся, и у тебя не было бы шанса его поймать.

– Он мог смыться в любом случае, – сказал Миллер. – Мы почти взяли его той ночью, так что он мог решить не рисковать.

– Ты же знаешь, что это неправда, Миллер. Ты хочешь, чтобы он оставался поблизости, чтобы ты мог его поймать – все просто. Чтобы его поимка стала твоим козырем в отношениях с такими, как Катлер и Месси. Слушай, по-моему, бромелия еще пить хочет. – Алекс показала на горшок.

Миллер подошел полить растение.

– Так что теперь тебе паршиво, потому что вместо того, чтобы покончить с этим, просто сказав Дрейперу, что он теряет время, ты оставил его в полной уверенности, что портфель может быть у кого-то другого.

– Это у кого, например?

Она пожала плечами.

– Что ты меня-то спрашиваешь? Просто пока он думает, что портфель у кого-то есть, этот кто-то в опасности. И это твоя вина. Твой выбор.

– Я не очень ясно соображал, – сказал Миллер. – Решения принимались за долю секунды. У него все-таки был нож, не забыла?

– Не забыла, и ты был идиотом, что вообще туда полез.

– Мэри сказала, что это было храбро.

– Ладно, храбрым идиотом, но идиотом все одно. И кстати, напоминать Нейтану про тот случай с самбой было довольно подло.

– Но смешно же, разве нет?

Они посмотрели друг на друга, Миллер скорчил глупую гримасу, которая обычно снимала напряжение и заставляла Алекс улыбаться. Это сработало, и впервые за несколько дней ему самому захотелось улыбнуться, пусть и ненадолго.

– И чтоб ты знал, – сказала Алекс, – она вроде бы милая и все такое, но я танцевала так, как этой Веронике никогда не светит.

– Да, конечно, – сказал Миллер. – О чем речь.

Алекс говорила тихо, и в ее голосе слышалась скорее грусть, чем что-либо еще, мольба, а не хвастовство, и хотя эти разговоры часто приносили ему некоторое утешение, сейчас Миллеру захотелось сделать то единственное, что было совершенно невозможно. Он хотел притянуть жену к себе, крепко обнять и заверить, что никто и никогда ему ее не заменит.

Ни на танцполе, ни в его сердце.

Он повернулся, чтобы полить шеффлеру, которую они купили в субботу на рынке в Ормскирке, а когда обернулся, Алекс уже исчезла.

– Но вообще она действительно неплоха, – сказал он. – Вероника. Венский вальс у нее вышел очень даже приятным.

Он подождал, гадая, не появится ли Алекс снова, чтобы сказать ему, какой он надоедливый осел, но на ее прежнем месте было пусто.

Миллер знал, что она права – и насчет его идиотизма в ситуации у Слэка, и, что важнее, насчет глупого и эгоистичного решения, которое он принял в разговоре с Деннисом Дрейпером.

Если пострадает кто-то еще, это будет его вина.

Поскольку Алекс рядом больше не было, Миллер выместил свое раздражение на радио, наорав на него достаточно громко, чтобы разбудить нескольких соседей, напугать проходящего мимо собачника и заставить Фреда с Джинджер броситься прямиком в свою набитую соломой коробку из-под обуви.