Телега тряслась, деревянные доски протестующе скрипели, преодолевая очередные мелкие ямы и колдобины. Стэн с уже пристегнутым к поясу мечом, сидел рядом с Симоном.

— Деревня у нас много сотен лет стоит. Тут жили наши деды, прадеды, их предки. Говорят, она стояла ещё до первой войны Светлых и Темных богов, — рассказывал сын старосты.

— Здесь всегда оживленный путь был, плодородные поля и место уж больно удобное, недалеко от моря, где сейчас Ниссент стоит. Вот люди и поселились тут, построили дома, засеяли рожь и пшеницу, начали скотину разводить. Жили по-разному, три раза Хорну сжигали дотла. Первый раз во время войны Светлых и Темных, нежить и нечисть тогда хорошо порезвились, а когда они ушли, оставшиеся люди из укрытий вышли, похоронили погибших, заново всё отстраивать начали. Второй раз, барон Левант, проиграл королевский суд, выгнал всех жителей из домов, спалил всё, поля пахотные, дома, и амбары с зерном, чтобы виконту Бельту, забравшему деревню, одно пепелище осталось. Барона потом нашли и повесили по приказу наместника, но восстанавливать все пришлось самим. Людей спасло то, что виконт снизошел к просьбам и на два года освободил от налогов, пока заново не отстроятся и не поднакопят запасов. Третий раз северяне, чуть было до Ниссента не дошли. Армию виконта разгромили, его самого, вместе с семьей прямо в замке, перед всем честным народом, зарубили топорами, как скотину на бойне. Эти воины из Вальдрейна вообще лютые были, здоровенные, высокие, мышцы огромные, силища так и прет. Дружинников виконта, как ребятенков малых раскидали, рыцарей одним ударом меча или топора вместе с доспехами с коней сшибали. А что с деревней сделали. Убивали всех, кто сопротивлялся, и старых, и малых, баб насильничали, оставшихся в живых в рабство угнали. Хорошо, много людей, при их приближении в леса подались, в землянках отсиживались, пока северяне не ушли. Несколько девок, которых они толпой оприходовали, бросили и хаты подпалили, люди еле успели их из огня вытащить. Потом детишки в Хорне родились, рослые, беловолосые, статные. Наш род, чего греха таить, так на свет появился. Несколько лет назад, думали, в четвертый раз Хорну спалят, когда имперские легионы на Брегонию двинулись, и Ниссент, город под протекторатом королевства, неожиданно в войне оказался. Хорошо, что все разрешилось. Первый киранский легион до нас не дошел, в десятке километров остановился, брегонцы стали имперскими вассалами, дань Мариусу платят. Ниссент от королевства отделился, формально объявил себя вольным городом, и сразу признал верховную власть императора. Рабов и бродяг, захваченных на улицах, регулярно в Карн отправляет, золото и товары шлет, чтобы не трогали.

За пригорком показались соломенные и дощатые крыши бревенчатых срубов. Из труб поднимались вверх и истаивали в небесной выси ленты серого дыма.

— Хорна, — улыбнулся Симон, заметив, что парень вглядывается в очертания домов. — Хвала Светлым богам, успели.

Деревня, огражденная деревянным частоколом, приближалась с каждой минутой. Из заборов и домов выглядывали любопытные, во дворе крупная женщина, не обращая внимания, на проезжающую веретеницу повозок, стирала одежду в корыте, натирая её травяным пучком.

Телеги разъехались по дворам. Гент, понукая и подгоняя поводьями, направил гнедого жеребца-тяжеловоза к большому двухэтажному дому, окруженному высоким забором.

Ворота открыл крепкий высокий мужчина лет сорока пяти, в длинной шевелюре цвета выгоревшего сена и такой же бороде уже виднелись отдельные нити седины.

Когда они заезжали на территорию, Стэн увидел на крыльце улыбающуюся дородную женщину, совсем молодую девушку и веснушчатого пацана лет десяти.

Гент приткнул телегу к забору, соскочил на землю:

— Стефан, я — домой. Вся задница в мозолях от повозки, отдохнуть с дороги хочу.

— Иди, — кивнул мужчина. — Деньги у Симона?

— Как всегда, — улыбнулся возница.

Симон слез с повозки. Стэн спрыгнул следом, не забыв прихватить свою котомку с едой.

Блондин повернулся к мужчине:

— Батя, я гостя привез. Гил просил, накормить, напоить, переночевать устроить. Утром, после завтрака, он дальше пойдет.

Цепкий взгляд мужчины пробежался по Стэну, задержался на мече.

— Воин? — спросил он.

— Скорее, путник, — улыбнулся парень. — Кое-что умею, но мало. Меч — подарок от друга, в дороге всякое может быть.

— Похвально, что не соврал, — одобрительно кивнул мужчина. — Я — Стефан, отец Симона, деревенский староста, глава семьи Клейнов. А тебя как звать?

Стэн, — представился парень.

— Проходи в дом, Стэн, — пригласил мужчина. — Мы всегда гостям рады. Я пока тут с сыном побеседую. Грета, Агнесса проводите гостя в гостиную и накрывайте на стол. Ужинать будем, заодно и со Стэном поговорим. Расскажет, как там дела в Ниссенте обстоят.

— Пойдем, — приветливо улыбнулась полная женщина. — Угощу тебя квасом и калачами. Посидишь, немного отдохнешь с дороги, пока мы будем стол накрывать.

В прихожей Грета кивнула на угол с развешенной на крючках одеждой.

— Можешь оставить здесь свой мешок и меч.

Стэн кивнул, повесил на свободное место котомку с едой. Затем отстегнул от пояса ножны и поставил меч в угол и двинулся следом за Гретой, ожидавшей его у входа в комнату.

В доме аппетитно пахло жареным мясом и свежей выпечкой. Парень чуть не захлебнулся слюной, только сейчас ощутив, как проголодался за время поездки.

Женщины провели его в большую комнату, усадили за большой стол и ушли, оставив парня с веснушчатым пацаном.

— Меня Григ зовут, — сообщил мальчишка, с любопытством глядя на гостя. — А тебя, Стэн, да?

— Да, — улыбнулся парень.

— У тебя меч такой здоровский, — восторженно заявил пацан. — Покажешь?

— Мечи детям не игрушка, — строго ответил Стэн. — Подержать рукоять и ножны в своих руках дам, но потом.

— Почему потом? — погрустнел Григ.

— Потому, что сейчас мы сидим за столом, а меч висит в прихожей, — терпеливо объяснил парень.

— Ну и ладно, — надулся мальчишка. — Зато у меня свой меч есть, деревянный, вот. Мне папка сделал. Ещё шлем, почти настоящий.

— Молодец у тебя папка, — похвалил Стэн и пацан расплылся в улыбке. — Стефан?

— Не, — мотнул головой мальчишка. — Стефан, то деда. Папка — Симон.

— Молодой у тебя папка, — улыбнулся парень. — Даже слишком.

— Обычный, — гордо сообщил парень. — Здесь все женятся, как семнадцать стукнуло. А чего долго ждать? Семью заводить надо.

— Верно, — задумчиво подтвердил Стэн. — Надо.

В комнату вошли Грета и Агнесс. Улыбнулись гостю, поставили перед ним кувшин с квасом и калачами, большую корзинку с порезанным на ломти караваем, тарелку с кусками домашней колбасы и опять удалились.

Через минуту в открытую дверь заглянула любопытная мордашка девочки лет пяти, с забавно торчащими в разные стороны желтыми косичками.

— Здлавствуйте, — застенчиво сказала кроха.

— Привет, — улыбнулся парень.

— Чего тебе, Мэгги? — недовольно надулся мальчишка. — Не видишь, мы разговариваем. И вообще, тебе спать пора. Вечер уже наступает.

— Не наступает, — возразила девочка, тряхнув косичками. — Ещё лано! И вообще, я хотела на гостя глянуть? Что, нельзя?

— Нельзя, — отрезал пацан. — Поздно уже, спать иди.

— Лано, — злобно топнула ножкой кроха.

— Поздно!

— Лано!

— Так, дети успокоились, — появившаяся Грета взяла девочку за руку. — Мэгги, мы печенье печем, нужно, чтобы ты его попробовала и сказала, как получилось.

— Печенье? — у малышки заблестели глаза. — Пошли.

Женщина улыбнулась гостю, взяла девочку за руку и увела на кухню.

Минут пятнадцать Стэн сидел за столом, прихлебывая квас из глиняной кружки, закусывая свежими калачами и общаясь с пацаном, засыпавшим его кучей вопросов: «А, правда, что Ниссент большой город?» «Говорят, там океан есть?», «А какой он, океан»? «А ты в порту был, корабли видел?» «Трудно туда матросом устроиться?» «Как думаешь, меня юнгой возьмут, когда вырасту?».

За это время женщины накрыли стол. Принесли и расставили большие блюда с водой и положили полотенца рядом. Во главе стола, на большом стуле сел Стефан. По правую руку от него пристроился Симон. Отец и сын неторопливо омыли ладони в блюдах, вытерли полотенцами. Стэн последовал их примеру. Женщины убрали воду, принесли из кухни большую тарелку с жареным мясом, горшок с кашей и уселись рядом с блондином. Стол к тому времени был заставлен разными блюдами и закусками, без изысков, но сытно. Бульон с вареной говядиной в большой кастрюле. Запеченный до золотистой корочки поросенок, куски жареной свинины, помидоры, огурцы, зелень, нарезанная ломтями горка белого сыра, пирожки с подрумяненными желтыми боками, большая посудина с капустой, плошка со сметаной, огромный квадрат сливочного масла на отдельной тарелке. Посередине стоял кувшин с пивом, рядом с ним пристроилась огромная бутыль с рубиновым домашним вином.

— Хороший у вас стол, богатый, — улыбнулся Стэн, глядя на всё это великолепие.

— Не жалуемся, — усмехнулся Стефан. — Гил сам живет и деревне дает заработать — мы всем довольны.

Глава семьи встал, налил себе и сыну пиво из кувшина, вопросительно глянул на гостя.

— Что будешь?

— Вина попробую, пожалуй, — решил Стэн.

Из большой бутылки в чашу парня плеснули ярко-алой жидкости.

— Первую пьем по традиции, за нашего гостя, — поднял чашку Стефан. Он одним махом опрокинул чашку, довольно крякнул и вытер пену с губ. Сын последовал его примеру. Стэн глотнул вина, почувствовал, как напиток огненной волной прокатился по груди, согревая и даря расслабление.

Некоторое время все молча ели. Женщины подкладывали гостю куски побольше и пожирнее. Староста расспрашивал о том, что слышно в Ниссенте, рассказывал о житье-бытье в Хорне. Симон, находясь рядом с отцом, больше помалкивал и лишь поддакивал предку. Оставшийся рядом Григ, пользуясь тем, что Стефан иногда отвлекался на очередной кусок мяса и сыра, забрасывал Стэна вопросами об оружии и дальних странах.

За трапезой и неспешной беседой, Стэн не заметил, как наступили и сгустились сумерки. Когда за окном серая хмарь вечера сменилась на чернильную тьму наступающей ночи, женщины разожгли принесенными лучинами расставленные по углам и подвешенные на специальных подставках, белые столбики свечей.

Тихий шуршащий шелест застал семейство старосты на мгновение оцепенеть. Грета побледнела и схватилась за сердце, молодая женщина судорожно сглотнула, мужчины замерли на своих местах. С каждым мгновением гремящий погремушкой шелест усиливался, добавились дребезжащие и звенящие нотки. Лица Клейнов приобрели мертвенно бледный оттенок. Ладонь Стефана с двузубой вилкой нервически дернулась, наколотый кусок мяса шлепнулся на скатерть, забрызгав коричневой подливой рубаху старосты, но тот даже не пошевелился, продолжая вслушиваться в нарастающий звук.

— Что это? — спросил Стэн у Симона.

В глазах у блондина плескался ужас перемешанный с паникой, но он ответил.

— Ламия. Она никогда так рано не появлялась. Обычно приползала позже, ночью. И раньше этот звук был намного тише.

— Лекс говорит, чем больше проходит времени, тем колдовство Игнатия слабее становится, а ламия, наоборот, с каждой новой жертвой силу набирает, — безжизненным голосом сообщил староста. — Вчера она ночью она Артемия растерзала. Сильный детина был, Когда змеи на полях его сына ужалили, осерчал, взял молот и вышел с ламией разбираться. Она его на части порвала.

— Артемия, кузнеца? — в голосе блондина явственно прозвучали нотки ужаса.

— Его, — кивнул Стефан. — Ты просто ещё засветло с телегами уехал, потому и не знал.

— Получается, Дэна ужалили, Артемия ламия убила, Ариса одна осталась, — вздохнул блондин. — Жалко-то как, она мужа и сына любила очень, жизни без них не мыслила.

— Нет её больше, — глухо сообщил староста. — Когда Дэн погиб, она чуть с ума от горя не сошла. Артемий её отваром из сонной травы напоил, чтобы до утра поспала, а сам ночью к ламии вышел биться. Ариса утром проснулась, узнала, что с ним произошло, почернела вся. Пошла на сеновал, там и повесилась. Не захотела дальше жить без мужа и сына.

На улице залился испуганным лаем щенок. Затем истошно взвыл, тихонько заскулил и пронзительно завизжал.

— Ааа, не трогай Гарта змеюка, — наступившую тишину разорвал отчаянный детский крик. — Отпусти его сволочь такая!

У Стэна судорожно сжалось сердце. Отчаянный вопль ребенка пробрал до глубины души.

— Кто это? — он встал из-за стола.

— Эмма, соседка наша, — вздохнул Стефан. — Зачем же ты вылезла девочка, погибнешь ведь ни за грош.

— Живет в соседнем доме, — торопливо добавил блондин — Родители в позапрошлом году умерли от тифа, она одна с бабкой, которая почти не ходит, осталась и с Гартом, щенком приблудившимся.

— Надо помочь, — решительно сказал парень и шагнул в прихожую.

Низкое злобное шипенье снова заставило всех присутствующих замереть.

— Не боюсь я тебя змеюка, поганая, отпусти Гарта, и проваливай, — звенел напряженный голосок девочки. — Вали отсюда к себе в болото, и не показывайся.

— Не дури, — Симон загородил дорогу Стэну. — Ламия поэтому девчонку и не убивает, ждет, пока кто-то из наших дураков её выручать кинется, чем больше людей порвет, тем сильнее станет. Ты для неё пища, а нам перед Гилом отвечать.

— Отойти с дороги, — процедил Стэн. — Я все равно выйду, хотите вы этого или нет. Не могу сидеть в норе, когда тварь девчонку убивает.

— Отойди Симон, — тяжелая рука Стефана отодвинула блондина в сторону. — Хочет глупо погибнуть, это его выбор.

— Я с тобой тогда пойду, — хмуро заявил блондин. — И будь, что будет.

— Не пущуууу! — вцепилась обеими руками в Симона Агнесс. — Хочешь меня без мужа, а детей без отца оставить? Не выйдет!

— Здесь все сидите, — Стэн был уже в прихожей, крепил меч к поясу. — Сам попробую с ламией разобраться. Получится, избавлю вас от твари, нет — значит, судьба такая.

Стэн на секунду замер на пороге, глубоко вдохнул, распахнул дверцу и вышел во двор. Большая черная тень возле соседнего дома шевельнулась. Внутри у парня все содрогнулось, когда он увидел ламию. Огромная многометровая змеюка, похожая по длине на анаконду, раскинула здоровенное, играющее кольцами, мускулистое туловище. Тускло переливалась в белом свете перламутровая чешуя, а кончик кокетливо приподнявшегося хвоста по толщине напоминал слоновий хобот.

«Твою ж мать», — потрясенно подумал парень, осознав размеры чудовища.

— Иди сюда, храбрый мальчик, — низким присвистывающим голосом прошипела тварь. — Сразись со мной и быстрее покончим со всем этим. Победишь меня — отпущу девчонку и собаку. Проиграешь, сожру всех троих. Я очень голодна. Очень.

Ламия подняла два кольца, показывая замершую от ужаса девочку-подростка и жалобно скулящего щенка.

Тварь грациозно развернулась, снова зашипела, лунный свет упал на голову ламии, и Стэн невольно вздрогнул. На него смотрела девушка-ангел, поражающая божественной красотой, будто вылепленная гениальным скульптором: идеальный овал милого личика, тонкие черты, высокие скулы, мраморная светящаяся в темноте кожа, чувственные пухлые алые губы, выразительные большие глаза. Общую картину портили сузившиеся в вертикальную полоску змеиные зрачки, громадные загнутые клыки и шевелящийся в воздухе тонкий раздвоенный и заостренный на концах язычок.

Стэн глубоко вдохнул и выдохнул. Неожиданно чувство страха бесследно исчезло. На смену ему пришло ледяное спокойствие и решимость, погибнуть самому или убить эту тварь.

— Иди же ко мне, мальчик, — прошипела ламия. — Умри или попробуй убить. Третьего не дано.

— Иду, — оскалился Стэн, выхватывая из ножен меч. — Раз ты сама об этом просишь.

По лезвию пробежали золотистые искорки, руны злобно вспыхнули багровым пламенем.

— Темные боги! Стой, — в изменившемся низком голосе ламии явственно чувствовалось потрясение. — Подожди! Кто ты?