Субботнее утро в гостинице отличалось от остальных дней тем, что кофе-машины были отключены: нельзя нажимать кнопки. Зато работали электроплитки с кофеварками, чтобы соблюдающие гости могли, не нарушив заповедь, позавтракать. На плитках стояли пузатые стеклянные колбы, в которых варился кофе.

Утром мы встретили наших вчерашних визави с шабатнего ужина. Обладатель оперного голоса оказался соседом по этажу. Отель-то маленький, 75 номеров, а на нашем «этаже» всего два номера. Тот дедушка, который нас угощал араком накануне, тоже восседал за завтраком, с молитвой после трапезы. Кстати, его зовут Моше, я за ужином спросила. Хотя мне показалось, что он не очень хотел знакомиться по имени, и я, наверное, совершила faux-pas, потому что спросила его имя первая как женщина и как младшая по возрасту. Не знаю, в общем.

После завтрака по лестнице у лифта с криками носились дети, и неспешно спускались деды с внешностью ветхозаветных патриархов. Видимо, нас поселили в отеле на седьмом этаже, поскольку мы можем нажать кнопку лифта (это тоже считается работой). А престарелые дедки вынуждены карабкаться по лестнице. Парадоксально, но факт: по лестнице взбираться не работа, а кнопку нажать – целый труд.

Затем главы семейств и патриархи чинно восседали в фойе. Там же располагались в креслах и на диванчиках дородные матери семейств. Дети играли за металлическими столиками на улице в нарды, в карты или ещё во что-нибудь. А днём под присмотром взрослых пускали мыльные пузыри. Весь крошечный дворик возле отеля был в этих пузырях. Мне нравилось, что в свободное время были продуманы и организованы разные занятия для детей. Англоговорящая семья в номере над нами тоже вечерами играла в какую-то настольную игру.

Дети – это вообще отдельная тема. Их здесь очень любят и уделяют им много внимания, с удовольствием с ними беседуют. Для меня некая архетипическая картинка – это старенький еврейский дедушка-патриарх с крошечной нарядной девочкой трёх-четырёх лет, который смотрит на неё с такой любовью и гордостью, что не передать.

И снова это ощущение большой общей семьи, хотя, конечно, дистанция между нами все равно огромная и ощутимая. Религиозные семьи держатся с достоинством и не спешат идти на контакт, ограничиваясь в лучшем случае парой слов приветствий.

Субботний покой – время, когда многие семьи предпочитают прогулки вдоль моря. По пути на пляж мы шли по променаду. На скамейках сидели отдыхающие пары, вдоль набережной прогуливались женщины с детьми. Я заметила, что местные на досуге любят погрызть семечки. Сидят на лавочках и неспешно их лузгают. Я тоже люблю это занятие, что, несомненно, нас объединяет. Только у нас семечки чёрные и мелкие, а в Израиле черно-белые полосатые и крупные.

Нас любезно согласились сфотографировать две юные подружки на фоне сердца с надписью «я люблю Нетанию». Позже выяснилось, что в шабат это проблема: кнопки нельзя нажимать. Поэтому, отдавая добром за добро, мы таким же образом выручили целую группу туристов из Индии (на иврите «хОду»), сфотографировали их всей компанией. Они даже немного на иврите разговаривали, пожаловались нам, что на их просьбу сделать фото встречные прохожие отвечают «асУр!», т.е. «нельзя, запрещено».

Набережная Нетании (на заднем плане слева – знаменитый пляжный лифт).

Из курса истории ашкеназских евреев я помню, что в Восточной Европе в еврейские дома по субботам приглашали человека, которого называли шабатний гой. Гой – нееврей, это слово может употребляться с разными оттенками – от нейтрального до обидного. В курсе истории это просто констатация факта: он нееврей. Зачем его приглашали? За небольшую плату этот человек должен был зажигать огонь в печке, поскольку соблюдающим евреям этого в субботу делать нельзя. А климат не позволял оставаться целый день без огня и тепла.

Я читала о случаях, когда в современном Израиле соблюдающие семьи по какой-то причине не успевали зажечь свет в субботу. Тогда главе семьи приходилось идти на улицу и искать кого-то из неверующих, чтобы включить свет.

Одно из немногих занятий, доступных в шабат, – чтение. При этом любопытно, что бумажную книгу читать можно, а электронную, видимо, нет, поскольку она включается кнопкой. Писать тексты нельзя, это работа. Причём в религиозных дискуссиях было выведено правило: что считать текстом? Например, две буквы, написанные рядом, – это текст, а две буквы, написанные на противоположных поверхностях (например, стенах комнаты), – нет. Другой вопрос, зачем писать по одной букве на разных стенах.

В иудаизме много подобных, я бы сказала, схоластических рассуждений. Берётся некая ситуация, иногда отвлеченная, иногда наоборот очень жизненная и рассматривается с точки зрения религиозных предписаний, толкуется с учётом мнения знатоков Талмуда и т. д. Иногда вывод, полученный в ходе таких рассуждений, на мой скромный взгляд, не всегда согласуется с выводами на основании здравого смысла или интуитивных ощущений. Всё вместе это называется «талмудическая логика», и это довольно интересно.

Хрестоматийный пример такой логики – задачка про трубочистов. Она часто встречается в различных материалах, посвященных иудаике. Приведу ее по памяти в своем пересказе.

К раввину обращается молодой человек и просит научить его разбираться в Талмуде. Раввин предлагает ему решить задачу, чтобы проверить его способности: «По дымоходу спускаются два трубочиста. Один вышел чистый, другой грязный. Который из них пойдет мыться?» Молодой человек отвечает: «Конечно, тот, у кого грязное лицо!» «А вот и нет», – возражает Ребе. «Умываться пойдет тот, у которого чистое лицо. Он посмотрит на того, у которого лицо грязное, и решит, что у него самого тоже лицо грязное и ему нужно идти мыться». Далее Ребе вновь задает тот же вопрос: «Кто из двух трубочистов пойдет мыться?» Юноша на этот раз уверенно отвечает: «Тот, у кого лицо чистое». «А вот и нет», – возражает Ребе. – «Ни один не пойдет. Тот, у которого лицо грязное, посмотрит на того, у которого лицо чистое, и решит, что у него тоже чистое». Вновь повторяет Ребе тот же вопрос. На этот раз молодой человек отвечает: «Ни один не пойдет мыться». И снова ответ неверный. Ребе поясняет: «Оба пойдут мыться. Тот, у которого лицо чистое, посмотрит на того, у которого лицо грязное, решит, что у него самого тоже грязное, и пойдет мыться. А второй пойдет, глядя на него». Наконец, Ребе задает всё тот же вопрос, казалось бы, уже не осталось вариантов. Потенциальный ученик в растерянности и смущении. Ребе говорит: «Как они могут пойти или не пойти мыться? Условия задачи неправильные: ты видел когда-нибудь, чтобы человек, спустившийся по дымоходу, выходил из него с чистым лицом? Как может вообще быть такое, чтобы у одного лицо было грязное, а другого – чистое?!»

Задача имеет массу вариантов, версий и ответвлений в логической аргументации. Добавляются аргументы о том, что один из трубочистов может не любить мыться или не ощущать себя грязным, что на улице может быть ночь или зима, поэтому они не могут видеть, чистые они или грязные, и т. д. Правильный вывод из всего этого один – талмудическая логика – невероятно интересное явление и, конечно же, ей нужно учиться.