В первой главе своих воспоминаний о грибах и ягодах я рассказал, как собирал их на своей родине в Нарьян-Маре. За годы учебы в университете и работы в Каунасе мне довелось совершить многочисленные поездки на природу – начиная от поездок в Кавголово и на Карельский перешеек в Ленинграде во время учебы и кончая Омском в 1990 году.
Поездки в Кавголово запомнились мне только тем, как наши тренеры во время осенних тренировок, пока мы, их подопечные, бегали кроссы, набивали свои рюкзаки гроздьями полыхающей ярким пламенем рябины. На базе рябину перекладывали в чемоданы, в которых и доставляли ее своим супругам в Ленинград. Остались в памяти рыбалки на остановках теплоходов в живописных местах, на которых в те годы частенько проводили научные конференции в Саратове и Новосибирске. Запомнилось купание в Обском море в академгородке Новосибирска и в самой Оби в черте города, а еще то, как я чуть не перебрел от берега до берега одну из великих рек Сибири – Обь. Правда, ниже плотины. Брести мне пришлось очень долго. Мои товарищи, оставшиеся на берегу, уже стали опасаться, не утонул ли я.
Еще мне запомнилось полное отсутствие птичьих трелей в сосновых лесах академгородка. Жители объяснили, что все пташки исчезли в результате «эффективной борьбы» с мошкой и комарами.
В Омске меня заверили, что мне просто не повезло со временем и местом для тихой охоты. Окажись я попозже в березовых колках в окрестностях Омска, то не знал бы, куда поставить ногу, чтобы не раздавить очередной боровик.
Перебравшись с семьей в начале 1992 года из богатой грибами и садами Литвы в российский Курск, первое, что мы сделали, – купили дачу. Сделать это оказалось не так просто. Во-первых, потому что их в тот момент никто не продавал. Во-вторых, когда мы все-таки нашли желающих продать свою дачу и сговорились о цене, то продавцы, к моему удивлению, отказались принять плату в долларах США, которые я получил в Каунасе за проданную там дачу. Продавцы заявили, что продадут только за советские рубли. Пункты обмена валюты в 1992 году в России еще не появились. Мне ничего не оставалось, как поехать в Каунас и там поменять зеленые на руб ли. Когда с солидной пачкой стремительно обесценивающихся руб лей я вернулся в Курск, партнеры по сделке сообщили, что они передумали и хотят получить деньги за дачу в долларах, после чего меня чуть не хватил инфаркт.
Дача находилась на дне оврага. Дом был кирпичный. Стены в полтора кирпича толщиной. Но недостроенный. Не было внутренней отделки – только стены да крыша. В аналогичном состоянии был и участок земли вокруг дома.
По сей причине мы с женой всю весну и лето трудились как пчелки, чтобы привести все в порядок. Пришлось отложить исследование покрытых молодым сосняком и густой травой по колено холмов, окружающих дачные участки. Как-то в июле Нина обратила внимание на двух женщин, спускающихся с этих холмов с ведрами, наполненными чем-то похожим по оранжевому цвету на морковь. Собирать урожай моркови было еще рано, да и в лесу она вроде бы не растет, подумала Нина и решила выяснить, что же несут женщины. Оказалось, в их ведрах были первоклассные, толстые, твердые, как камень, рыжики.
Освободившись от трудов праведных, мы двинулись на разведку на ближайший холм. Там увидели нескольких человек, некоторые сидели на корточках, а другие бродили меж сосен, раздвигая палкой траву и внимательно высматривая что-то в ней. Этим чем-то были рыжики и реже – маслята. Таких упитанных, растущих десятками на каждом квадратном метре площади рыжиков я не видал больше нигде. Дома Нина отмыла их от песка и поджарила в масле с добавлением большого количества лука. Блюдо получилось очень вкусное и ароматное, но, к нашему огорчению, трудно перевариваемое для наших желудков. Видно, по этой причине, наши соседи по даче предпочитали варить из этих рыжиков суп.
С наступлением августа нам захотелось поискать в лесу что-нибудь более легко перевариваемое. Тем более что росли рыжики только на вершинах двух холмов в окружении многих десятков дач. У меня возникло подозрение, что только с этих холмов фашисты не успели вывезти курский чернозем в Германию. Благодаря этому любители тучных почв – рыжики – тут и растут. Коренные жители посоветовали нам побывать в наиболее грибных местах Курска: в молодых сосняках в районе Духовца и старых смешанных лесах в районе железнодорожной станции под названием Клюква. Побывав неоднократно в этих местах, мы убедились, что грибы в них, в том числе и белые, растут. Но грибников там оказалось больше, чем грибов. Лесные массивы были маловаты, чтобы обеспечить грибами многотысячный Курск и жителей плотно заселенных окрестностей его. Тем не менее и нам перепадала доля маленьких боровичков и маслят. Большим им вырастать просто не позволяли другие любители тихой охоты.
Курск стоит на холмах. Местность вокруг него изрезана оврагами. Поэтому я заказал себе в Чехии горный велосипед (в России их еще не продавали) и начал более тщательно изучать окрестности города. Велосипед был укомплектован бутылочкой для питания на ходу и большой сумкой, в которую я совал кое-что из съестного, отправляясь колесить по дорогам Курска и его окрестностей.
Однажды в тихий солнечный день в конце сентября я заехал на территорию огромного яблоневого сада, урожай в котором был уже собран. Углубившись внутрь сада на километр, увидел солнечный пригорок, слез с велосипеда и блаженно растянулся под яблоней, раскинув руки. Одна рука коснулась чего-то мягкого. Я тут же брезгливо отдернул ее, так как дорога, по которой я ехал, была заминирована свежеиспеченными блинами коровьего навоза. Убедившись, что рука ничем не испачкана, решил глянуть, что же это. К своему большому удивлению определил, что это светло-желтый подосиновик, спрятавшийся под упавшими с дерева листьями. До этого собирать подосиновики под яблонями в саду мне не доводилось. Но и тут мне удалось собрать их только в тот единственный раз.
Помимо упомянутых выше мест, грибы в Курске местные жители в небольших количествах собирали в степи в лесозащитных полосах.
Проехав с женой несколько раз на своем авто по маршруту Курск – Воронеж – Липецк – Грязи с остановками на отдых в прилегающих к шоссе перелесках, мы пришли к выводу, что еще хуже с грибами дело обстоит в соседних областях. В этом нас окончательно убедил обалдевший от радости мужик, бежавший по обочине шоссе Липецк – Грязи в сосновом лесу с единственным боровиком в руках, гордо демонстрируя его пассажирам проходящих мимо машин.
В 2000 году в августе месяце мы отправились на родину моих предков в Усть-Цильму по новому для нас маршруту: поездом Москва – Воркута до таежной станции Ираель, далее около ста шестидесяти километров до паромной переправы через реку Печору в местечке Плоткин Нос на частном микроавтобусе. Ехали мы по только что построенной дороге с еще черным асфальтовым покрытием. Мне досталось место в кабине водителя и я мог наблюдать всю красоту контрастной картины ленты черного асфальта, положенной на ковер из белого мха, ограниченного с двух сторон стенами из темно-зеленых елей. За всю дорогу не было ни одной встречной или попутной машины. Только несколько тетерок да лиса сидели на асфальте. Рыжая плутовка с удивлением рассматривала наше авто – что это за зверь появился в ее владениях? – пока водитель автобуса не бибикнул ей, чтобы ушла с дороги.
Завершить путешествие нам предстояло на пароме. Прибыли мы на берег Печоры рано утром. До отхода парома на Усть-Цильму было около десяти часов. Плоткин Нос представлял из себе возвышение на берегу, носом упиравшееся в реку. Единственное, что было на этом носу, – памятник, посвященный провалившимся ранней зимой под лед вместе с авто, кострище, стол и пару лавок с обеих сторон от стола.
Чтобы как-то убить время, мы с женой побрели вверх по склону в направлении елового леса. Двигаясь вдоль опушки, заметили противопожарную просеку, по которой и решили углубиться в чащобу ельника. Уже в самом начале просеки стали попадаться сопливые маслята. Метров через сто из-за этих маслят стало некуда ступить, чтобы не раздавить сразу несколько. Вернувшись на опушку, мы увидели на пригорке сосновый лес, в котором нас ожидало изобилие белых и подосиновиков. Причем ни одного червивого. Радуясь тому, что не позарились на маслята, мы заполнили боровиками всю тару, что нашли в сумке у Нины.
Грибы в Хабарихе
Времени на сбор боровиков потратили не более часа, поэтому согласились с предложением других ожидавших парома – сгонять на авто до ближайшего населенного пункта, кажется, Усть-Ижмы, чтобы отовариться в нем чем-нибудь согревающим. На поездку ушло еще часа полтора. Остальное время прошло незаметно в теплой компании у догоравшего костра. У одной из попутчиц нашлась двухлитровая бутылочка настоящей украинской горилки, которую компания с благодарностью опустошила.
Когда в Усть-Цильме мы рассказали родным о своих достижениях на грибном фронте, то они посетовали, что в округе села с грибами не очень. И посоветовали поехать на пару дней к племяннице в деревню Хабариху. Что мы и сделали. В сосновом лесу, в паре километров от деревни, мы, что называется, отвели душу, собирая подосиновики, ярко-красные головки которых тут и там выглядывали из мягкого ковра белого мха.