В конце июля или в августе наша семья стремилась не реже чем раз в два-три года посещать родные места: Нарьян-Мар и Усть-Цильму. Если же не летели в Нарьян-Мар, то отправлялись на две недели в лагерь отдыха нашего НИИ на берегу Балтики в поселке Швянтойи, в пятнадцати километрах от Паланги. Первую половину дня купались в море, если же вода там была холодная, то в речке Швянтойе (в переводе на русский – Святая речка). Во второй половине дня отправлялись на экскурсии в Палангу, Клайпеду, Куршскую косу или в Латвию в морской порт Лиепаю. По дороге в Лиепаю мы останавливались пообедать в стоящем у самой дороги деревенском ресторане, такие тогда входили в моду. В поисках грибов и ягод ездили в дремучие леса на границе Литвы с Латвией. По лесной дорожке подъезжали к заброшенной водяной мельнице на реке Швянтойе, чтобы послушать таинственный шум воды, падающей в омут с высоты, мысленно представить русалок, по преданиям водившихся когда-то в жутком омуте, а также чертей, которые катались на мельничном колесе.

Чтобы не заблудиться в дремучем лесу и руководствуясь одной из заповедей грибника – все грибы растут на дорогах, – мы по лесным тропинкам отправлялись на поиски ягод и грибов. По части сбора грибов наши достижения были, как говорится, так себе. Зато эти тропинки приводили нас к зарослям голубики, которая, в отличие от заполярной голубики, растущей на стелющихся по земле кустиках, росла на кустах высотой до метра, что сильно облегчало ее сбор. Еще тропки приводили к плантациям брусники, где мы однажды за пару часов набрали два ведра.

Пока семейство мое после сбора ягод отдыхало на берегу речки, я совершал в целях рекогносцировки пробежки по тропам, идущим в сторону шоссе Паланга – Лиепая. Одна из них привела меня на плантацию маслят в сосновом лесу. Но собирать их я не стал, так как маслята росли в непосредственной близости от заброшенного протестантского кладбища латышей.