В 1980 году нашей семье выделили участок в коллективном саду – так тогда назывались нынешние дачи. Наша дача находилась в лесном массиве на берегу Немана в пяти километрах от городка Вилькия и в полутора километрах от шоссе, ведущего в этот городок. Желание и необходимость заняться всевозможными работами на даче – от посадки плодовых деревьев и кустарников, обработки земли и до строительства домика – сократило число наших поездок за грибами в направлении Друскининкая. Пришлось искать другие места их сбора, находящиеся поблизости.
После бесед на эту тему со знакомыми литовцами, я зафиксировал в своей памяти несколько таких мест и решил с наступлением сезона сбора дикорастущих ягод и грибов провести их рекогносцировку. Из проведенных бесед сделал заключение, что наиболее перспективное место находится в районе Вевиса, на берегу реки Нярис. Хотя оно располагалось не в районе нашей дачи, но мой знакомый гарантировал, что я там найду не только боровики, но и чернику, и землянику. До этого места было, по моим прикидкам, около шестидесяти километров. Тем не менее я решил съездить туда, убеждая себя тем, что шестьдесят километров – это все-таки не сто шестьдесят. Опять же очень хотелось найти местечко, где можно было бы полакомиться любимой с детства черникой и еще земляникой. После того, как только что собранная черника появилась на базаре, мы всем семейством отправились на разведку. И не пожалели об этом, оказавшись в пропитанном солнцем сосновом бору на холмах, разделенных долинами и впадинами. В зеленых долинах в невысокой траве было в изобилии крупной, как вишня, земляники. Количество собранной там земляники мы измеряли не стаканами, как ранее, а литрами. В низинах, покрытых мхом, и на склонах холмов было много черники. Самое главное, что подъехать вплотную к местам их произрастания можно было на машине. К тому же в этом лесу не было комаров, и наши дети могли собирать ягоды в одних трусах и майках.
Лес в тех местах из-за постоянных санитарных рубок был редким и хорошо просматривался, и мы не опасались, что дети заблудятся. Дети от машины далеко не отходили, поэтому ее оставляли открытой.
Однажды, закончив сбор ягод и грибов, мы сели в машину, чтобы ехать домой. И тут я обнаружил, что потерял ключи от машины. Искать потерянные в лесу ключи – дело безнадёжное, поэтому, проклиная всё и вся, я решил разобрать замок зажигания, чтобы напрямую соединить провода систем зажигания и пуска стартёра. После долгой возни мне это удалось, все уселись в машину, я на радостях газанул с места и чуть не врезался в сосну, так как совершенно забыл, что ключ зажигания не только включает и выключает зажигание, но еще включает и выключает механический стопор рулевого управления.
Ничего не оставалось, как оставить жену с детьми в лесу, а самому пробежать десять километров до Вевиса, затем на попутных машинах попытаться добраться до Каунаса, найти дома второй комплект ключей и вернуться назад. Я вышел из машины, в сердцах захлопнув дверь. И тут услышал бряканье ключей, один из которых поблескивал в замочной скважине двери водителя, а другой, на мое счастье, звякнул на колечке о дверь машины.
С того дня я, как только выхожу в лесу из машины, ключи от нее вешаю на шнурке на грудь под рубашку, как нательный крест.
В один из осенних дней семейство попросило меня высадить их из машины за километр до дачи, чтобы прогуляться по лесу, а заодно поискать каких-нибудь грибов. Не прошло и часа, как они заявились на дачу, нагруженные толстыми и скользкими черными груздями, которые они нашли в темном еловом лесу. С тех пор мы стали собирать их там регулярно.
Наши знакомые, не имеющие собственного авто для поездок в Варену и Друскининкай, вынуждены были собирать грибы в окрестностях Каунаса. Поэтому домой частенько приносили не только черные, но и белые грузди. Так они называли грибы, похожие на именуемые в книжках скрипицей. Один знакомый литовец обожал шампиньоны полевые, и знал, где их найти в двух километрах от дома. А знакомая Нины предпочитала собирать сыроежки, горькушки и свинушки. К сбору свинушек, которые выскакивали на Божий свет одними из первых в июле, она приохотила и нас. Тем более что целые их плантации я обнаружил в лесном урочище Турженай, всего лишь в 15 километрах от дома. Молодые, на толстой ножке свинушки оказались приятны для сбора и вкусны в употреблении. До тех пор пока мама Нина не прочитала где-то, что свинушки запретили употреблять в пищу в Германии, из-за того что они накапливают в себе радиоактивные элементы. Я, как физик по образованию, понимал: чтобы свинушка накопила в себе радиоактивность, она должна произрастать на зараженной почве. О наличии таких почв в окрестностях Каунаса в печати ни разу не сообщалось. Но, убедившись на собственном опыте, что с женщинами гораздо проще согласиться, чем переубедить их, привозить свинушки домой перестал.
А после аварии на Чернобыльской АЭС вообще стал обходить их стороной. Радиофобия в Литве тогда приняла массовый характер. Тем более что выпадение радиоактивных осадков от Чернобыля было зафиксировано не только в Белоруссии, но и в Польше, и в странах Скандинавии. Но ЦК Компартии Литвы по неофициальным каналам передачи информации (через райкомы партии и парткомы предприятий), как могло, успокоило население своей республики. Узнав из передач «Голос Америки» и других данных об аварии, они не стали дожидаться каких-либо сообщений и указаний из Москвы. А тут же (дело было в пятницу) негласно спустили команду выборочно измерить уровень радиоактивности обуви студентов из различных районов Литвы, отбывающих на субботу-воскресенье из Каунаса и Вильнюса домой, до отъезда и после возвращения их в понедельник. Таким образом, уже к среде была составлена карта радиоактивного заражения Литвы, позволившая руководству ЦК Компартии республики с облегчением вздохнуть: слава богу, радиоактивность пронесло мимо нас.
В Литве мне так и не удалось обнаружить места произрастания волнушек и желтых груздей. Вернее, волнушки иногда попадались, но какие-то хилые и в единичных экземплярах.
Со второй половины августа, если мы ночевали на даче, то, позавтракав, я иногда садился в авто и отправлялся за рыжиками в молодой густой ельник, росший на высоком крутом берегу Немана. Внутри этого ельника была небольшая поляна, которую кабаны превратили в грязное черное болото, используя в качестве лежбища. Судя по всему, валяние в этой грязи им доставляло большое удовольствие, так как они самодовольно похрюкивали. Вот вокруг этого лежбища, на земле, обильно удобренной кабанами, и нашел я плантацию рыжиков. Когда бы я туда ни приехал, всегда находил там грибы, но не только их, а и кабанов тоже. Рыжики росли буквально в паре десятков метров от хрюкающих животных. Если на лежбище присутствовало не все кабанье стадо, а только молодняк, то они при моем приближении пугливо убегали в противоположную сторону от меня. Если же все кабанье семейство было в сборе во главе с матерым секачом, то при моем приближении самодовольное похрюкивание превращалось в угрожающее. Поэтому собирать рыжики приходилось осторожно, чтобы не спровоцировать на решительные действия главу кабаньего семейства.
Однажды я решил взять с собой в поездку за рыжиками жену и дочек, одной из которых было тринадцать лет, а другой семь. По прибытии на место старшей из них, Ирине, я предложил не спеша подниматься вверх по склону до появления грибов – с левой стороны от лежбища кабанов, но не приближаться к нему до тех пор, пока я не крикну ей об этом, сказав, что сам буду подниматься с правой стороны. Маму Нину с младшей дочкой попросил пока подождать внизу склона. На мою беду, Ирина поспешила с подъемом и оказалась у лежбища раньше меня. Услышав или учуяв ее, кабаны бросились от нее в мою сторону. Дочка, увидав их, от страха сломя голову бросилась в другую сторону. Раздавшийся при этом треск ломающихся ветвей и топот кабанов привели меня в ужас. Я понял, что случилось что-то, не предвиденное мной. Еще в больший ужас пришли жена с младшей дочкой.
К счастью, все закончилось вполне благополучно. Только Ирина вместо рыжиков насобирала с десяток царапин и синяков. Я поблагодарил Всевышнего за то, что главы кабаньего семейства не оказалось на месте, он, скорей всего, ринулся бы на Иру, а не от нее.
После этого свое семейство возить за рыжиками я не стал. Тем более что в двухстах метрах от дачи протекал ручей. Противоположный от нас берег его был покрыт могучими соснами и дубами. Наиболее старые из них лесники регулярно спиливали, оставляя огромные пни. Некоторые из них в сентябре покрывались шапкой из молодых опят. Чтобы наполнить ведро опятами, было достаточно найти и срезать такие шапки с пары пней. С этой целью мы и отправились однажды с младшей дочкой Олей. Когда мы, перейдя ручей, углубились в лес не более чем на пару сотен метров, дочка остановилась и сказала: «Посмотри, папа, коровы». Я глянул – метрах в тридцати от нас увидел плохо различимых в кустах кабанов, которые, похоже, как и мы, пришли за опятами. Не зная, есть ли среди них секач, я, во избежание худшего, потянул Олю назад, решив уступить опята кабанам. Коль скоро они опередили нас, то пусть и лопают их. Если, конечно, они за ними сюда пожаловали.
Первое, что мы сделали, получив участок в коллективном саду, – посадили ряд кустиков малины у границы нашего участка с соседним. За пару лет кусты разрослись, малины стало хватать на всю зиму. Но возникла проблема, связанная с ней. Пришел наш сосед и сказал, что наша малина стремительно вторгается на его участок. Попробовали преградить ей путь с помощью остатков шифера, которым покрыли крышу дома. Не помогло. Поняв, что проблему надо решать более радикально, выбросили со своего участка всю малину. В километре от нашего сада я нашел заросли дикой малины и стал собирать вместо садовой лесную малину.
В противоположной от малины стороне, менее чем в километре от нас, на берегу Немана, оказались заросли другой целебной для здоровья ягоды – облепихи. Ягод хватало не только нам, но и всем желающим собирать ее. Некоторые из наиболее шустрых сборщиков отрезали ветки вместе с ягодами, укладывали их в мешок, ускоряя тем самым процесс сбора. К следующему урожаю облепихи ветки заново отрастали.