На третий день шатания по тайге я понял, что заблудился. А ведь считаю себя довольно опытным таежным бродягой. Где только не носили меня мои беспокойные ноги под руководством склонной к авантюрам головы! В течение последних семи лет каждую весну в тайгу ухожу и только в сентябре возвращаюсь в цивилизацию. Благо, характер моей нынешней работы позволяет устраивать едва ли не полугодовые отпуска. И денег зарплатных на мои удовольствия хватает. Один живу. Зимой выбираю маршрут, на котором могу найти несколько мест для остановки на недельку – другую, чтобы насладиться красотами таежными, половить в кристально чистых водах вкуснющую рыбку и, чего лукавить, попытаться найти чуточку золота. Правда, в этих поисках мне пока не очень везет. Самая крупная моя добыча составила 27 граммов. Но надежда не умирает! И, конечно же, ищу топографические карты той местности, по которой желаю путешествовать. А так же докупаю утраченное или испорченное снаряжение. По тайге хожу пешком, в глухие дебри не забираюсь, потому транспорт мне не нужен.

Вот и в этот раз у меня на руках военная карта масштаба в 1 см 1 км. Бывшая секретная, о чем говорит затертый штамп. Но перестройка порвала шаблоны: секретами стали едва ли не на базарах торговать, оптом и в розницу, кульками и пучками. И, главное, не дорого! Один хрен едва не продал за жменьку бумажек с портретами дохлых заокеанских президентов чертежи супер торпеды! Успели честные чекисты его за … взять. Что уж говорить о каких-то картах. Был у меня и спутниковый навигатор мутного происхождения. Вот он то меня и подвел, сволочуга электронная. Хорошо, что я по привычке взял компас. С его помощью и вышел к речке, обозначенной как Ляля.

Красивая речка. Не широкая, не бурная, не глубокая, но с чистой прохладной водой и довольно разнообразным рыбьим населением. В дополнение ко всему хорошему, что я обнаружил, на берегу под кряжистым кедром притулилась избушка. Крыша, при строительстве покрытая дерном, густо заросла разнотравьем. Таким же, как и на небольшой поляне перед таежным домишком. Стены тоже были обложены дерновыми кирпичами. Но они от дождей и тающего снега сильно оплыли, обнажив почерневшие бревна. Только лабаз, обязательный спутник охотничьей заимки, отсутствовал.

Я подошел к избушке. Срубленная из массивных плах дверь висела на железных петлях, грубо выкованных и очень ржавых. И была подперта палкой, говорящей, что хозяин ушел и обещал вернуться. Только не вернулся. Я убрал палку, потянул за деревянную ручку. С протяжным скрипом дверь открылась. Пахнуло затхлостью, ноздри уловили сладковатый запах тления. Входить я не торопился. Кто знает, что я там увижу? Скинул рюкзак, ружье повесил на правое плечо стволом вниз. Так его можно быстро взять в руки и выстрелить навскидку. Этот прием я на утиных охотах отработал, когда перепуганная утка заполошно взлетает из травы буквально из-под ног и надо произвести быстрый и точный выстрел. Ружье я стараюсь отдельно от себя не держать, даже на рыбалке. Два раза эта предусмотрительность спасала мне если не жизнь, то здоровье. Но, не будем о грустном!

Я вытащил из рюкзака лезвие косы седьмого номера, замотанное в тряпку. Спросите, зачем я лишний вес на пешем маршруте таскаю? Комфорт люблю! Если полянка, на которой я планирую остановиться, травой заросла, то в травяных дебрях живет множество всякой живности, способной испортить мой отдых. Это комары, мошка, клещи. И змеи, почему-то любящие заползать в палатку и прятаться в спальном мешке. Насадив небольшую по размерам косу на ровную ветку, я выкашиваю место для палатки. Рою яму для костра, ставлю палатку, окапываю ее по периметру ровиком для отвода дождевой воды. И выкладываю так же по периметру веревку, сплетенную из грубой колючей шерсти. Мне ее друг из Средней Азии привез. Тамошние жители с ее помощью от местных змей обороняются, если на земле спать приходится. Я веревку вокруг палатки выкладываю, но змей, удирающих от колючего препятствия, ни разу еще не видел. Но результат имеется: вещи перетряхивать в поисках незваной гостье не приходится.

Палатку ставить я не буду, коли избушка есть. Проветрится. Я порядок наведу, полынным веником обметя с невысокого потолка паутину и выметя из-под нар мышиный помет. Полынь-трава для этого хорошо подходит. Не любят мышки ее запах. Накидаю под нары, и сделаю мелким пакостникам укорот.

С этими мыслями я и вошел в избушку, низко склонившись в дверном проеме. И голову о притолоку не ударил, и жилищу людскому невольно отдал дань уважения – поклон. Да и в защите жилища низкий проем роль играет немаловажную: врывается вражина в дом, забыв в пылу сражения про низкий вход, и врубается со всей дури в притолоку! Одним негодяем становится меньше.

Я не врывался. Вошел чинно, отдав дань традициям. Огляделся. Пол глиняный, твердый. Посередине избушки небольшой очаг, выложенный плоскими камнями. Над очагом крюк, на котором висит средних размеров котел. Выше что-то вроде вытяжки из деревянных плашек, труба выходит через крышу наружу. В левом углу небольшой стол и две лавки, у правой стены нары, с наваленными на них шкурами. Именно оттуда идет слабый запах тления. А на стене на кабарожьих рожках в расшитых узорами ножнах висит большой нож. Я вытащил его из ножен и удивился: клинок в полутемном помещении слабо светился. Вгляделся. Сквозь меняющее цвет свечение проступила гравировка – идущие вереницей звери. С одной стороны клинка соболь, рысь и медведь шли в сторону костяной рукоятки. С другой – те же звери шли от рукоятки. Это меня удивило, но не озадачило. Мало ли с какой целью древний мастер так украсил это оружие. Рукоятка была сделана из кабарожьей ножки. Вернее, ножной трубчатой кости, обтянутой шкуркой. Вот только вместо копытца в качестве навершия была укреплена вырезанная из мамонтового бивня голова орла. С зелеными глазами из шлифованного изумруда.

Держа нож на ладони, я вышел из избушки. Попав под лучи солнца, нож как будто ожил, а орлиные глаза ярко блеснули. И что-то в окружающем меня мире изменилось. Природа замерла. Ветер перестал шевелить листву, резко замолк птичий щебет и стрекотание кузнечиков. Даже речные струи утихли, прекратив свое журчание. Длилось это несколько мгновений, после чего все вернулось на свои места.

Я тоже как будто очнулся от мгновенного столбняка. И с удивлением увидел, что ножны удивительного ножа уже висят на моем поясе, а сам нож, погруженный в них по самую шею орлиной головы, подмигивает мне ее зеленым глазом. Во дела! Что за артефакт попал мне в руки? Сам я его прибрал или это он меня выбрал? Как оказались ножны на моем поясе я не помню.

Тайга…Как много в этом слове скрывается чудесного, удивительного, прекрасного и страшного. Тайга, простирающаяся от Уральских гор и до Курильских островов, содержит в себе огромное количество как реального, так и мистического. Это не лес Центральной России, больше похожий на доброго дедушку, что больше журит за проказы, чем наказывает. Тайга – это очень серьезно. Разгильдяям и неумехам в нее лучше не соваться. Она редко дает второй шанс дураку. И если дала, то это надо правильно оценить. И больше в нее не соваться. Тайга – это судьба. Суровая мать, производящая жесткий отбор среди своих детей – человеков, пришедших к ней. Выживает сильный и мудрый. Умные так же могут выжить, но в меньшем числе. Остальные, если сообразительные, далеко в тайгу не заходят. Глупые погибают.

Тайга сама по себе мистическое создание. Не зря же живущие в ней народцы приносят жертвы населяющим ее духам, просят у них защиты или помощи. С духами общаются шаманы. Даже то, что человек уже не одно десятилетие летает в космос, даже живет там, не смущает ни людей таежных, ни духов. Тайга – сама по себе Космос.

Порядок в избушке я навел быстро. Подмел пол, занес внутрь рюкзак и ружье. Шкуры вытащил наружу. Хотел выбросить, но вдруг увидел, что они не гнилые и вонючие, а чистые, хорошо выделанные, с блестящим мягким мехом. Было их три. Медвежья и две оленьих, снятых интересным способом. Шкуру с крупного зверя охотник снимает пластом, разрезая ее по брюху. Эти же шкуры, так же снятые пластом, были разрезаны по хребту. Почему? Ответ прост: этот охотник был рационален. За лето шкура оленя на хребте и спине подвергается атакам оводов, которые, прокалывая ее, откладывают яйца. Из яиц вырастают личинки. Они питаются соками из оленьего мяса и растут. А потом через эти дыры на свет появляются молодые оводы. Они улетают, а дырки в шкуре остаются. Разделывая оленя по хребту, охотник эти дырки оставляет по краям снятой шкуры, а не в центре. Очень мудро!

Разводить огонь в очаге, пока нет дождя, не планирую. Но трубу проверил, прочистив травяной метлой на палке. Выкосил полянку, сократив число кровососущих паразитов, прячущихся в ней, возле избушки. Сложил очаг в вырытой яме. Срубил сухое дерево, стоявшее на краю полянки. Довольно быстро разделал его на подходящие для обоих очагов поленья. Убрал их под навес возле стены. Навес дырявенький, потому укрыл поленницу куском полиэтилена. Я его использую для дополнительной защиты палатки во время дождя. Теперь осталось состряпать ужин. Тушенки у меня осталось пять банок, их надо поберечь. Муки килограмма три. Могу себе позволить испечь одну лепешку. Сахар, чай и соль в достатке. Даже перец черный имеется. Остальные приправы тайга даст.

Достал из рюкзака складной спиннинг. Разложил его и получил полутораметровое удилище. Прикрепил катушку, прицепил бело-желтую блесну средних размеров. Повесил за спину ружье. От избушки до речки буквально пять шагов. Вышел на каменистый берег, огляделся. Выше по течению был широкий плес. Есть где поблеснить! Закинул раз, закинул второй. Что-то не клюет. Сменил блесну. Результат прежний. Откровенно говоря, я приуныл: речка очень перспективная, а вот рыбы не дает. Пошел выше, за поворот. Там услышал шум водопада. У избушки его не слышно. Видимо, звук перекрывается густым еловым бором. Бор старый, елки толстые, земля усыпана опавшей хвоей. Кусты под ними не растут, зато много сухих еловых ветвей. С трудом пробрался сквозь валежник и вышел на берег реки.

С невысокой скалистой сопочки, весело журча, лилась речная вода, образуя водопад метров семи высотой. Состоял он в верхней части из нескольких струй, которые выливались на небольшой карниз. И уже с него вода падала сплошным потоком в глубокий омут. Место это поразило меня своей первобытной красотой: почти прозрачное стекло водопада, временами бликующее от солнечных лучей, омут с темной водой, окруженный мрачными густыми елями. На том берегу среди деревьев выделялось одно, с вершиной, скрученной в кольцо. Мистическое место!

Рука непроизвольно схватилась за ножны. И сразу же мрачная тревожная аура этого места развеялась. Даже как-то светлее стало. В омуте плеснула рыба. Я вспомнил, зачем пришел, и сделал заброс. Подождал немного, чтобы блесна ушла на глубину, а потом повел железку, имитируя движения покалеченной рыбки. Поклевка последовала незамедлительно.

Сильный рывок, пластиковое удилище выгнулось дугой. Большая рыба клюнула, сильная. Выводить мне ее пришлось долго, осторожно, купируя ее резкие рывки стравливанием лески. Я даже вспотел. Но наконец, красавица-форель, сделав несколько скачков по песку, замерла. Покрывавшие ее бока яркие розовые пятна через несколько мгновений потускнели. Уснула рыбка.

Одна из самых вкусных речных рыб – розовая форель, должна готовиться практически сразу же после поимки. Такое у нее нежное мясо. Та, которую продают в супермаркетах, перемороженная, уже не так вкусна, как свежая. Я смотрел на свою добычу и уже заранее глотал слюнки, представляя ее запеченной на угольях с таежными приправками. Мне хватит и одной рыбки. Крупненькая попалась, на завтрак от нее и от холодной за уши не оттащишь.

Собрал спиннинг. Вынул из ножен свой походный нож. Пользоваться найденным в избушке я как-то еще или стеснялся, или опасался. Не понял я еще его предназначение. Пристроился возле воды на плоском камне. Содрал чешую, распластал тушку. Внутренности хотел бросить в воду, но удивился их весом. Разрезал рыбий желудок, содержимое вытряхнул на камень. Зачерпнув горсть воды, вылил на него. Среди непонятно чего, находившегося внутри, блеснули несколько желтых камешков. Кончиком ножа я отодвинул их в сторону и вновь полил водой. Что это, я уже догадался. Но когда увидел, у меня буквально «в зобу дыханье сперло»! Золотые самородки. На глаз, от 5 до 7 мм размером. Форелька их, видимо, за добычу принимала и глотала. Как мою блесну. А где она брала эти самородки? Со дна эта рыба-хищник не кормится. Ловит только то, что в воде перемещается. То есть, золотинки падали в воду, где их, соблазнясь блеском, глотали населяющие омут рыбы.

Я искромсал рыбьи кишки, добыв еще три мелких самородка. Промыл их от крови, завернул в платок и спрятал во внутренний карман куртки. Дочистил рыбу. Сунул ей в брюхо пучок крапивных листьев. Для сохранности улова. Положил в полиэтиленовый пакет с ручками. Отходы бросил в речку. Их тут же расхватали мальки. Выпрямился, потянулся. И тут заметил, что солнце уже низко опустилось. Вечер наступает, а ужин я еще не приготовил. Я окинул взглядом удивительное место. И тут солнечный луч, пробившись сквозь густоту высоких елок западного берега, нашел не закрытое ветками еловое кольцо. Нырнул в него и осветил водопад. В ответ на солнечный луч из глубины водопада наружу вырвались множество бликов. Желтого и красно-желтого цвета.

Ноги ослабели, и я с размаха сел на песок. Вот это да! Я смотрел на бликующий в лучах заходящего солнца золотой водопад и не мог прийти в себя. Я не жадный, но и не простофиля, которого любой прохиндей может развести на деньги. Хотя по молодости и случалось: я верил людям и частенько помогал и вступался за тех, за кого не надо было. Пока человек, позиционировавший себя как мой лучший друг, не подставил меня на весьма существенные деньги. Я приобрел опыт и окончательно потерял доверие к людям. Конечно, это печально. Но что вышло, то вышло. Может, со временем я вновь стану доверять кому-то. А пока – нет.

Ужин получился столь вкусным, что я съел всю рыбину. Осталась сырая голова. Завернул ее и пучок листьев крапивы в пакет. Сварю утром уху. Когда полянку окашивал, приметил кое-какие дикоросы, для ухи приемлемые.

Ночь толком не спал, ворочался на мягкой шкуре. Даже наволочка, набитая слегка подвядшей духмяной травой, не навеяла сон. Не лихорадка ли золотая, часом, начинается? Поднялся с первыми проблесками зари. Сварил уху с корнями белокопытника и листьями черемши. В мешочек с мукой влил немного воды и замесил тесто. Испек пресную лепешку и позавтракал. Залил кострище, поворошив уголья. Пожар в лесу страшен. Быстро собрался, подпер дверь избушки палкой и отправился к омуту.

Сегодня сказочное место встретило меня более приветливо. И дебри еловые показались не такими густыми и темными, и омут не пугал черной глубиной, и вода была теплее. Я решил посмотреть, от чего же столь ярко отразился луч вечернего солнца. Разделся, аккуратно сложив одежду и снаряжение на большой плоский валун. Придавил сверху камнем, чтобы ветром, если налетит, не сдуло. Ружье положил у соседнего валуна. Не надо, чтобы нежданный гость узнал о нем. За резинку плавок сунул полиэтиленовый пакет. Подошел к воде. От берега серебристыми брызгами метнулись мальки. Я сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, вентилируя легкие, и нырнул. В глубине омута метнулось несколько теней. Не одна была здесь форелька, что я вчера выловил. Еще рыба есть.

Омут был не глубже пяти метров. Мне хватило воздуха достичь его дна и увидеть россыпь золотых самородков разной величины. Я протянул руку взять один-два, и только теперь заметил, что у меня на шее висят ножны с найденным в избушке ножом. Я их с пояса на шею не перевешивал. Точно помню! Забыв про самородки, и судорожно молотя руками, вынырнул возле скалы, с которой стекал водопад. Отдышался. Увидел вроде бы ступеньки, ведущие из воды вверх, подплыл к ним. Тут мне на голову упал камешек. Хорошо, что небольшой, а то пришел бы мне конец. Я нащупал ногой ступеньку и стал медленно подниматься. Камни были скользкими от постоянных брызг и изъеденными временем. Сорваться с них можно в любой момент, но я не сорвался. Пятая ступенька помогла моей голове высунуться за небольшой козырек. Глаза увидели узкий лаз вглубь скалы, из которого дул небольшой сквознячок.

Стараясь не ободрать голые бока о камень, я проник в лаз, а через несколько метров путешествия вприсядку – в пещеру. Висящий на моей шее нож окутался интенсивным сиреневым свечением, пробившимся сквозь кожаные ножны. Как бы в ответ появилось свечение в трех местах пещеры. Ярко заблестели стоявшие возле стен низкорослые истуканы. Волшебные огни высветили стоящий у дальней стены трон и сидящую на нем человеческую мумию. Я подошел ближе. Мумия смотрела на меня пустыми глазницами. На голове – блестящий шлем. На теле не менее блестящие латы, собранные из мелких пластин-чешуек. Ноги до колен прикрыты кольчужной юбкой. Высокие сапоги так же были обшиты защитной чешуей. Возле трона лежали скелеты двух оленей с золотыми рогами. Золото было повсюду: оружие, седла, одежда, обувь, еще какие – то предметы, их назначение я не знаю, украшены золотыми бляшками, фигурками зверей и птиц. Посуда – множество тарелок разной величины, тазиков, кувшинов и кубков, были золотыми. У правой руки мумии к подлокотнику была прислонена сабля без ножен. Она так же светилась сиреневым светом.

Я понял, что проник в усыпальницу какого-то вождя, и в ней присутствует нечто непонятное. Но страха в моем сердце не было. Несколько тонн золота, разложенного по пещере, не вызвали во мне жажды обогащения. Я смотрел на эти предметы с познавательным интересом, а не меркантильным. Золото, которое я мог бы при желании забрать, находилось в реке. Нырну, достану, и будет оно мое. А металл, находящийся в пещере, принадлежит вот этому неизвестному вождю неизвестного народа. Нож, похоже, тоже его. Только почему он был в избушке?

– Чтобы ты его нашел, – прозвучал чей-то голос у меня в голове. Вот тут я испугался. А увидев, как в пустых глазницах черепа замерцали два зеленых огонька, резко покрылся холодным потом.

– Не бойся, я не причиню тебе вреда, – вновь прозвучало в моей голове. – Мне необходим посредник между миром мертвых и миром живых. Мне нужен помощник в серьезном деле. Если поможешь, то все золото этих скал и омута будут твоими.

– Столько мне не надо, – ответил я так же мысленно. – А что за дело?

– Надо найти место последнего сражения моих воинов с воинами колдуна Моруха. Мы победили. Морух был убит, а его магический амулет уничтожен. Вот в этом сражении я и погиб. Погибли и трое моих сыновей. Мое тело оставшиеся в живых воины принесли в эту пещеру, а вот тела сыновей остались на месте битвы. Найди их, принеси сюда, и ты получишь обещанное.

– Интересно, как я найду место боя? Это первое. Второе – от воинов в лучшем случае остались одни скелеты. Их там много, коль битва была на истребление врага. Как я твоих сыновей опознаю?

– Нож подскажет направление. Он же поможет с поиском места боя и тел сыновей. Они находятся под защитой амулетов, потому не истлели. Тебе, человек, понадобятся средства на поиски. Подвластные моей воле рыбы уже принесли на берег немного золота. Его должно хватить на твое снаряжение. Только не бери помощников! Алчность и глупость, как и жестокость, сильны в натуре человека. Опасайся пролития крови на месте битвы. Если это случится, мертвые восстанут и продолжат сражаться. Вполне возможно, что оживет и колдун. Без амулета он мало что сможет, но вот испортить жизнь тому, кто нарушил его посмертие, постарается.

Ишь ты! Во куда меня занесло-то. Колдуны, умертвия, амулеты, золото…

– А я могу отказаться?

– Конечно! Вот только придется тебе здесь остаться. Вон тем, в углу лежащим, компанию составишь.

Я глянул в указанном направлении. Несколько белых черепов щерились безгубыми улыбками среди костей, покрытых истлевшей одеждой. Бр-р-р! Не хочу!

– Тогда собирайся и в путь! У тебя на поиски всего три теплых месяца.

Я не помню, как оказался возле своей одежды. У берега на мелководье лежали пять золотых самородков величиной с куриное яйцо каждый. Да, этого хватит для покупки снаряжения и лошадей. В этот раз мне нужна будет мобильность. Я быстро оделся. Пакет с самородками сунул за пазуху. Ого! Не меньше килограмма. Нож самостоятельно перебрался с моей шеи на пояс. Подхватив ружье, я быстрым шагом метнулся в сторону избушки. Там покидал в рюкзак свои вещи и, сориентировавшись по карте и компасу, поспешил в ближайший поселок.

Путь до него занял семь дней. Поселок большой, жителей в нем тысяч двадцать. В основном – лесозаготовители и золотоискатели. Лесозавод выпускает пиломатериалы. А вольные старатели по лицензиям добывают золото и сдают его в Торгсин. Так, кажется, скупка называется, в которой на сданное золото можно приобрести товары повышенного спроса. В основном это предметы роскоши, импортная мебель, европейского изготовления бытовая техника, легковые автомобили, снегоходы и квадроциклы. Скупка помещалась в одном единственном на весь поселок каменном здании. Кроме нее там же была администрация поселка, полицейский участок, почта, отделение сбербанка и поликлиника. Перед этим центром власти был разбит небольшой сквер, за ним – небольшая площадь. С другой стороны площади располагался ресторан и магазин «Бакалея – Гастрономия». Где-то в поселке среди сложенных из бревен домов частного сектора находилось еще несколько питейных заведений калибром поменьше и небольших магазинчиков. Знаю географию этого поселка так хорошо потому, что года три назад выбрался сюда из тайги с поломанной ногой. Лечиться пришлось почти три недели. Жил у пожилой пары Антоновых. Их дом стоит недалеко от центра. В поликлинике мне наложили гипс и отправили дожидаться, когда треснувшая кость срастется. От нечего делать я облазил весь поселок, шкандыбая на костылях, познакомился со многими людьми. Что удивительно, новые знакомые, узрев гипс на ноге, хряпнуть по соточке «за выздоровление» не предлагали. И вообще, пили в поселке, как я заметил, культурно и по выходным. Но вот когда старатели возвращались из тайги, гульба приобретала дикий характер. Но только первые три дня. Власти давали истосковавшимся по удовольствиям людям время на отрыв. А вот на четвертый день, если гуляка забудется и шум поднимет, то попадает в участок дней на пять. И выходит оттуда спокойный и совершенно трезвый. Только с пустыми карманами. И на резонный вопрос: «Где гроши?!» получает не менее резонный ответ: «А пусто было»! И путь несчастному гуляке теперь только на лесозавод подсобным рабочим. На еду и койку в общежитии заработка хватит. Но если перед началом гульбища старатель не припрятал часть денег, то на следующий сезон он уже самостоятельно работать не сможет: снаряжение и продукты с одеждой денег требуют. А их нет.

Это я судьбу одиночек описал, не имеющих семьи и дома в поселке. Семейные старатели на пропой получают от своих благоверных конкретную сумму. Достаточно значительную, чтобы не прослыл ее муж сквалыгой или нищим, которого фарт обходит. Остальное – в дом! По такому принципу жили и Антоновы, пока Семен Семеныч мог по тайге бродяжить. Но годы свое взяли, здоровье унесли ледяные таежные ручьи-речушки, да скудная пища. Правда, благодаря жене им было на что жить в старости, не выбирая, купить кусок мяса или мешок картошки. Не бедно жил бывший старатель. О многом он мне рассказал, а я слушал, раскрыв рот. Вот к нему я и пошел, надеясь на помощь.

Семен Семеныч встретил меня с радостью. Один он остался, схоронив зимой свою благоверную. Посидели мы с ним, помянули добрую женщину. Потом я рассказал, что мне нужно и на какую помощь я рассчитываю. Дед Семен, я его так буду называть, по возрасту я ему как раз во внучата гожусь, помочь согласился:

– Золотишко твое я сдам, как свое, от прежних находок оставшееся. Сейчас в скупке армян заправляет. Хитрый, жадный, наглый. Прежний скупщик весной под лед провалился. Якобы, по пьяни. Менты приезжали из района для расследования. Этого армяна с собой привезли и на должность поставили. Пропьянствовали три дня и укатили. Старатели побухтели на новые порядки, что армян сразу же установил, и замолкли. Некому больше золото сдавать, кроме как ставленнику ментовскому. Были двое подпольных скупщиков, так один без вести пропал, другого посадили. Теперь у армяна монополия!

– Хрен с ним, дед. Мне деньги нужны. Надолго в тайгу ухожу. Две лошади нужны, продукты, одежда запасная и обувь.

– Оружие?

– Есть двустволка ТОЗовка 12 калибра.

– Несерьезно. Карабин мосинский дам и патронов три десятка. И еще, – дед склонился к моему уху, – Наган дам. Пригодиться может. По тайге всякая шушера шляется. За тобой точно кто-нибудь потащится. В мою сказку о старом запасе мало кто поверит. Уж больно твои самородки большие. И золото от того, что старатели приносят, отличается.

Я выслушал деда и задумался. Жадный ара деду не поверит и обязательно соглядатаев за мной отправит. Чтобы узнать, где я такое богатство нашел. Тут дед прав. Вот только я ведь не к Золотому водопаду пойду, а на север, искать место древней битвы двух колдунов. С помощью ножа колдовского найду, обещание выполню. А что с соглядатаями произойдет там – кто его знает. Только бы в страшном месте кровь не пролилась.

* * *

На сборы ушел почти месяц. Самым трудным, оказалось, найти лошадей. Тех, что были в поселке, хозяева продавать не хотели. Лошадь в тайге все-таки надежней какой-нибудь авто-мото. Да и в плане кормежки: мешок овса сама на себе везет, сочной духмяной травы на лесных полянках с избытком, в отличии от бензина. Техобслуживание лошадки перед выходом на маршрут заключается в посещении ветеринара, кузнеца и шорника. А потом садись и поезжай. Только следи, чтобы твой транспорт ногу на каменной россыпи или в буреломе не сломал. И не попал на зубы старому медведю, росомахе или рыси. Тогда придется топать своими двумя, утешившись лишь куском конины на ужин. Да и это утешение длиться будет не долго: протухает мясо летом быстро без крутой засолки. Лошадку в походе надо беречь. Все-таки живая душа рядом. С ней можно даже поговорить, и она будет отвечать своим пофыркиванием да похрапыванием. Все не так тоскливо от одиночества.

…Древний нож вел меня по таким дебрям, что я большее время вел лошадей в поводу, чем ехал. Откровенно говоря, я не понимал, куда ведет меня артефакт. Каждый вечер я снимал показания с шагомера и отмечал на карте пройденный путь. И был этот путь прямым, как стрела. Нож вел меня самым коротким путем. Потому и корячусь по буреломам.

Но вот я вышел на берег небольшой речушки, не обозначенной на моей подробнейшей карте. Лошади потянулись к воде, да и я был не против умыться и напиться прохладной водицы. Ветерок сдувал гнус, и я решил сделать дневку. Перешел речку. На том берегу обнаружилась обширная поляна, заросшая тимофеевкой и уже начавшим зацветать кипреем, больше известным как иван-чай. Распряг лошадей, привязал на длинные поводья к вбитым в землю кольям. Быстро выкосил место для палатки и костра. Собрал кошенину в одно место, сверху на нее поставил палатку. Так будет мягче спать. Выкопал ямку для кострища и задумался: меня кто-то преследует. Кое-какие меры для сброса любопытных с хвоста я предпринял. В частности, возле моего видимого следа пристроил сухую лесину, которая рухнет на того, кто ее потревожит. На неочевидном участке пути, где следов не видно, тоже устроил пару ловушек, но они на лошадей, вернее, на их ноги. Жалко коняшек, но они везут врагов. И еще. Если у преследователей есть карта, а она у них есть обязательно, то они тоже увидели: я еду по прямой. Как конченый придурок прусь через буреломы и каменные россыпи. Что они обо мне подумают? Что я еду так специально, чтобы сбросить их со следа в удобном месте, или, что я лошара-турист, приученный инструктором ходить строго по азимуту? Поживем – увидим, доживем – узнаем, переживем – учтем. Костер разводить не стоит, дым выдаст место моей стоянки. На этот случай я купил небольшую газовую плиту и пять газовых баллончиков. На ней готовить можно и внутри палатки. Без дыма.

Оборудовав лагерь, я собрал спиннинг и метнул блесну в воду. Клюнуло на четвертом забросе. Мальма, красивая рыбка, покрытая мелкими малиновыми точками. И такая же вкусная, как розовая форель.

Вечером, зарыв в землю отходы и устроившись в спальнике, я опять задумался о преследователях. Кого ара послал за мной? Вряд ли у него есть в поселке подручные, недавно он в него попал. И не своей волей. Значит, узнав о самородках, доложил своему куратору. Кому? Привезли его и поставили на должность районные полицейские. За то время, что я собирал снаряжение и искал лошадей, организовать за мной слежку труда им не составило. Вопрос первый: сколько преследователей? Вопрос второй: что мне с ними делать? Своими руками убивать их не хочу. Да и не убивал я людей! Как воображу, что вот прицелюсь в совершенно незнакомого мне человека, не сделавшего мне ничего плохого, нажму на курок – и прекратится его жизнь. А с ней его мысли, планы, надежды…И страшно становится. Наверное, смогу убить лишь только когда моей жизни будет непосредственно угрожать смерть. Нет, не знаю, что будет. Надо как-то отбить у преследователей охоту идти за мной.

– Я могу помочь, – прозвучало в моем мозгу. И древний нож вылез из ножен.

Удивился я, но не очень, ожидая чего-то подобного. Взял нож за рукоять, глянул в зеленые орлиные глаза и произнес:

– Помогай.

Зеленое свечение усилилось, и я почувствовал, как по мне пробежал какой-то зверек. Я схватил фонарик и высветил у выхода из палатки соболя. Зверек замер в луче света, отвернулся и пошкрябал брезент. Я вылез из спальника и расстегнул клапан. Соболь ловко нырнул в отверстие и исчез в ночи. Зеленые орлиные глаза притухли. Нож скользнул в ножны, но я у спел заметить, что гравировка соболя с его клинка исчезла. Чудеса! Хотя, чему тут удивляться, если по поручению мумии неведомого царя или хана я иду искать древнее захоронение, чтобы поднять из могил сыновей колдуна.

Заснул я быстро, как всегда, но спал чутко. Появление в палатке соболя (или его призрака) вернуло меня к активному бодрствованию. Зверек прыгнул мне на грудь и уставился своими глазами-бусинками в мои глаза. И тут…

Я бежал по тайге, прыгая через валежины или проскальзывая под ними. На охоту я не отвлекался, хоть глупые мыши и шмыгали едва-ли не перед носом. У меня задание, я должен его выполнить. Остановившись у мелкого ручейка, я взлетел на елку и огляделся. Огня от костра видно не было, зато его дым так и лез мне в ноздри. Определив направление, откуда его приносило, я, перескакивая с елки на елку, двинулся к стану врага. Выбежал на толстую ветку и замер: вот они, мои преследователи.

Вокруг кострища с потухшими углями стояли три двухместные палатки. У самого кострища на чурбачке сидел кто-то с поникшей головой. Чуть в стороне от палаток паслись стреноженные лошади. Мои звериные губы растянулись толи в улыбке, толи в оскале. Ботал – колокольчиков на лошадиных шеях, не было. Значит, искать их по тайге будет проблематично. Я спрыгнул с ветки, подбежал к караульщику. Спит, зараза! Даже храпит и губами причмокивает. На мягких лапах подбежал к лошадям. Те меня в упор не видели. Я же не живой зверек, а гравюра на магическом ноже. Подбежал к ближней лошади и, подпрыгнув, очутился у нее на шее. Тут же, свесившись, вцепился зубами в кожу, под которой проходит шейная артерия. Хоть я и гравюра, но зубы у меня острые! В момент артерию перегрыз. Лошадь громко заржала и стала бешено носиться по поляне. Я спрыгнул на землю и тут же метнулся к елке. А то еще затопчут перепуганные лошади.

Лошади довольно спокойные животные, потому и были первыми покорены человеком. Но они весьма пугливы. Особенно если пугать их ночью и с выпусканием крови. Раненая лошадь, учуяв свою кровь, носилась по поляне, множа панику среди остальных пяти. Перепуганные животные стали разбегаться в разные стороны. Я опять растянул губы в подобии улыбки. Люди повыскакивали из палаток и принялись ловить перепуганных лошадей. Вот только их попытки не чувенчались успехом, а один человек так вообще вместо лошади словил в грудь удар ее копыт. Результатом вылазки я доволен, пора возвращаться.

Я будто вынырнул из чужого сознанья. Потряс головой. Достал фляжку с водой и, налив в ладошку, обтер лицо. Фу-у-у! Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. Таких ощущений я еще не испытывал! Глянул на все еще сидящего рядом со мной соболя. Вытянув шею, он смотрел на меня, как бы спрашивая: я хорошо исполнил поручение? Я погладил волшебного зверька по шелковистой шерстке.

– Молодец, красавец, – подумал я. – Спасибо тебе. Иди, отдыхай.

Я не знаю, какое слово вернуло зверька на клинок. Но он, вильнув роскошным хвостом, исчез. А вылезший из ножен нож нырнул обратно. Зеленые орлиные глаза навершия потухли, а на меня навалился беспробудный сон.

Дневку устраивать не стал. Надо пользоваться разрухой, устроенной соболем. Найти в тайге разбежавшийся табун весьма тяжело. Для этого и существуют железные ботала. Это нечто вроде колокольцев, висящих на лошадиных шеях. Не знаю почему, но преследователи не сделали того, что делает каждый деревенский мальчишка, уводя свою лошадь на пастбище в ночное. Получается, что за мной пошли не деревенские. А проводник им о боталах или забыл сказать, или не захотел. Странно это!

Перед выходом на маршрут я вынул нож и положил его на камень. Тот, полежав секунду, крутнулся и замер, показав направление. Компас дал азимут движения. Я сел на лошадь и, потянув за собой вьючную, поехал. К счастью, мой путь проходил в стороне от стоянки преследователей. Промучавшись с поиском лошадей, они потеряют мой след хотя бы на два-три дня. Думаю, что этого времени мне хватит на поиски места битвы и извлечения из земли трех сыновей чародея.

На следующую ночь я сам попросил нож о помощи. Надо оставить преследователей без транспорта совсем. Пешком идти в глубину тайги, таща на себе снаряжение и продовольствие, городские орелики побоятся. Вернутся в поселок и там будут ждать меня с золотом. Вот только в поселке я не появлюсь. Не один он в тайге построен. Да и делать мне в нем уже нечего. Попросил у ножа активировать рысь. Кошечка получилась знатная! Получив задание, исчезла во тьме, и даже трава не зашуршала. Явилась под утро. Через ее глаза я увидел, как прошла диверсия. Лошадей вражины нашли четверых. И то одна бок острым суком разодрала и ни под седло, ни под вьюки не годилась. Двух тайга забрала. Се ля ви! Атаки рыси были стремительны, удары когтистых лап и рывки острых клыков жестоки. Вся диверсия заняла минуты три. Люди, услышав лошадиное ржание, выскакивали из палаток. Захлопали пистолетные выстрелы. Они что, с пукалками в тайгу пришли?! Но тут грохнул выстрел из ружья. Мой бок обожгло болью. Два прыжка, и я сшибаю на землю стрелявшего. У него толстая перепуганная морда. Бью по ней лапой и прыгаю в тайгу. Дело сделано.

Рысь смотрит на меня вопросительно. Ведь она превысила полномочия, напав на человека. Да и хрен на него! Он мне (?) боль причинил. Я погладил свой ноющий бок, задрал рубашку, но раны не нашел. Так! Осмотрел бок рыси, погладил, и раны тоже не нашел. Рысь лизнула мою ладонь и потерлась об нее усатой мордашкой.

– Молодец, киса, – промолвил я. – Иди, отдыхай. Спасибо тебе.

Рысь на моих глазах легкой дымкой растворилась в воздухе.

Через два дня я выехал на большую безлесую пустошь, покрытую чахлыми кустиками и редкими пучками травы. Нож в моей руке просто взбесился, пытаясь вырваться. Но я держал его крепко. Пустошь большая, и где я его искать буду? Наконец, возле одной кочки он все же вырвался и вонзился в нее. Я слез с лошади, накинул поводья на сухостойную елочку, отвязал лопату и принялся копать.

Земля была мягкая, копал я быстро. На глубине по колено наткнулся на полотнище ткани лазоревого цвета. Совершенно целое, без признаков тления. Так, до одного принца я докопался. Теперь его надо вытащить из могилы. Только сначала необходимо передохнуть и водички попить. Вылез из могилы, достал флягу и замер. Следом за мной вылезал явный мертвец. На обтянутом коричневой кожей черепе красуется конусовидный шлем, украшенный золотой чеканкой. Глаз в глазных впадинах не видно, только в их глубине светятся маленькие рубиновые точки. Тело (или скелет?) несет на себе чешуйчатый доспех, так же покрытый золотом. Ткань лазоревого цвета оказалась плащом, застегнутым на крупную фибулу, усыпанную драгоценными камнями. Руки до локтей прячутся в кожаных перчатках, похожих на мотоциклетные краги. В правой руке зажат эфес прямого узкого меча.

– Ты кто и зачем разбудил меня? – скрипучим «замогильным» голосом спросил оживший мертвец.

– Послан я твоим отцом, чтобы разыскать вас, трех его сыновей, на этом поле славы, и доставить к нему. В подтверждение моих слов могу предъявить вот этот нож, – и я показал своего проводника.

Принц глянул на нож, легко выпрыгнул из могилы, сунул меч в ножны и вскарабкался на мою лошадь. Мне оставалось только лишь взгромоздиться на вьючную животинку, чему она была не рада. Но апогей наступил, когда из земли самостоятельно вылезли средний и младший братья. Переглянувшись со старшим, они сбросили на землю мои вьюки, сели вдвоем на вьючную и растворились в вечерней дымке. Я был в шоке! А мне как отсюда выбираться?! Не утешил меня и большой кожаный кошель, наполненный золотыми монетами. Где я здесь на эти деньги лошадей куплю? Я сел на вьюк и призадумался.

– Я помочь могу, – прозвучал уже знакомый голос.

– Так помогай!

Я был раздражен и обижен. Раздражен хамским поведением принцев, обижен на царя: что ему стоило сказать, чтобы поберег я лошадей от сыновей-грабителей.

От тяжких дум меня отвлекло чье-то сопение. Увидел могучего медведя, пытающегося пристроить мои вьюки себе на спину. Помог ему в этом нелегком деле. Призрачно-материальный зверь глухо рыкнул: «Садись». Уселся я на него быстрее, чем на лошадь, и…Очнулся у порога лесной избушки. Кругом разбросаны мои вещи. На полянке пасутся мои лошадки. Им я был особо рад. Быстро расседлал, привязал к колышкам длинными веревками. И буквально побежал к Золотому водопаду.

Место последнего упокоения царя неведомого народа существенно изменилось. Высокая скала, с которой низвергался водопад, стала заметно ниже. Сплошной водяной поток, служивший завесой ступенькам и входу в пещеру, разделился на несколько струй. Я приник к биноклю. Ступеньки и вход в пещеру исчезли. Золото в скале присутствовало, но не сплошным куском, отражавшим солнечные лучи, а в виде небольших и довольно редких гнезд-вкраплений. Я посмотрел на западный берег. Ель со скрученной в кольцо вершиной исчезла. Царь получил свое и сменил дислокацию. А я получу обещанное? Скинул куртку и только тут обнаружил, что древний чародейский нож исчез. Жаль, конечно. Мне зверушки, живущие в нем, очень понравились. Но что поделаешь? Ушел колдун и забрал свои колдовские артефакты. Правь и Навь все больше и больше уступают Яви. Магия уступает материальному. Уходят яркие сказки, остается серая действительность…