Отслужив положенные два года в рядах Советской Армии, решил я страну нашу посмотреть. Вблизи. Ведь меня ни кто и ни где не ждал – детдомовский я. Ну и отправился, куда глаза глядят. Долго на одном месте не задерживался. Строил дома, фермы в колхозах, дороги и мосты. Даже БАМ. От работы не бегал, водку не пил, потому скопилась у меня на сберкнижке изрядная сумма. Можно было подумать об уютном домике в средней полосе России, да о жене-красавице. Только душа еще не напутешествовалась.

Занесло меня в один Забайкальский колхоз. Просто слез с поезда на каком-то полустанке среди степи, и все. Добрался до ближайшего поселка. Там меня с распростертыми объятьями встретили: в трактористах у них дефицит образовался ввиду появления в соседней деревне более производительного самогонного аппарата. А пахать под озимые посевы надо! Документы тракториста-машиниста я давно выправил. В комплексных бригадах каждый работник должен был уметь работать не только ломом и лопатой. Я в тех бригадах многому научился, ведь ни кто своего умения не скрывал и охотно им делился. Одно только было плохо: шесть дней в неделю мужчины работали от восхода до заката, а потом день пили по-тяжелому. Я так не умел и учиться не собирался. И за это в бригаде смотрели на меня крайне неодобрительно, мягко говоря. Потому я и увольнялся раньше окончания контракта, теряя приличные по советским временам деньги.

Но вот я стал колхозным трактористом. Председатель подселил меня в хату к бабе Фросе. С завтраками, ужинами и двумя незамужними дочерьми двадцати и двадцати четырех лет. Девки в соку, как говорится, сразу положили на меня глаз. А что! Я парень видный. Метр восемьдесят пять ростом, мускулистый, стройный. Волосы русые, глаза серо-зеленые. Характер нордический, кулаки крепкие и страха их использовать нет. Потому, что обучен, как и куда бить – для вразумления или для похорон.

Девки же, по всей видимости, голодные, что те волки зимой. Местных-то парней мало того, что раз-два и обчелся, так они видом задохлики и лет с четырнадцати алкаши. А то и ранее. Кто поумней, тот, уйдя в армию, в деревню больше не возвращался, оседая в городах и городках. Там находили себе и работу, и жен. А местные девки от безысходности или в город сбегали, откуда вскоре с ребенком-безотцовщиной возвращались, или под пришлых, как я, стремились залезть и родить не от алкаша местного. Вот почему я спал на сеновале, заперев ворота изнутри и затащив лестницу наверх. Правда, то одна, то другая бабкина деваха прибегала в сенной сарай раньше меня и пряталась в сене. Только я был бдителен и успевал выкинуть соискательницу на двор. Закончу работу, получу расчет, вот тогда и устрою девкам камасутру. Обоим и сразу. Но не сейчас. Поведусь – мявкнуть не успею, как в сельсовете паспорт испортят!

Пахал я на старичке ДТ-75. Едет медленно, зато семилемешный плуг тянет ровно по любой земле. Дневные нормы вспашки я перекрывал процентов на 10 постоянно. Немного, конечно, но старичка пожалеть надо. Я его, если сломается, отремонтировать не смогу. А доработать срок договора необходимо. Так что не до рекордов.

В конце второй недели моей пахоты настал тот долгожданный вечер, когда местные парни дозрели до «разговора» со мной. Обиду я им чиню! Не проставился, влившись в коллектив механизаторов, по вечерам не пью с ними и «за жизнь» не базарю. А главная обида, что всех девок этой и двух окрестных деревень привлек своей персоной. Соберутся они, возле забора бабы Фроси усядутся на бревнышко, семечки лузгают да провокационные песни распевают. Некоторые особо озабоченные так прямо в сарай ломятся. А я игнорирую. Обижаю своим пренебрежением и девчат, и, что весьма удивительно, местных парней.

Было «разговаривающих» четверо. Еще трое работали в ночную смену и не присутствовали. Вот и все «предъявители». Даже как-то обидно стало. А где еще из двух деревень? Или там все же самогонки меньше пьют, потому ума больше имеют? Первым подвалил «провоцирующий». Подвалил и, когда я поднялся с бревнышка у бабкиного забора, растерял красноречие. Мелкие они какие-то все. Сказывается, видимо, из поколения в поколение питие самогонки перед зачатием ребенка. Разговора не получилось. Ушли говорливые молча.

Зато утром я обнаружил распущенные тракторные гусеницы. Дэтэшка-то вам сделал что? Или на нем отыгрались, потому что сдачи дать не может? Выбили пальцы, разъединив звенья гусениц, и они сползли с катков. Только это я уже проходил. Конечно, одному соединить звенья тяжело, но возможно. Достал из кабины ключи и приступил к ремонту. Через два часа гусеницы были соединены, их натяжение проверено. Слил из бака и топливопровода воду. Пару ведер ублюдки в бак влили, украв имевшуюся в нем солярку. Но и это я тоже уже проходил.

– Уйми своих недоумков, – посоветовал я председателю когда, запустив дизелек Дэтэшки, подъехал к сельсовету. – Поймаю у трактора – покалечу. И еще. Рассчитайся со мной за сделанную работу. Подписанные наряды у счетовода.

– Деньги будут только после продажи урожая, – пробурчал нахмурившийся председатель. – Раньше ну ни как!

– Тогда посевную тебе не с кем будет проводить. Алконавты твои ведь не успокоятся. А мне не нравится, когда работе мешают. Ищи деньги! Я свое, заработанное, дарить никому не намерен.

На следующее утро у моего тракторишки вообще не оказалось гусениц. Куда их утащили, выяснять не стал. Принимал я трактор без акта, обойдусь и без акта сдачи. Зашел в сельсовет, забрал в кассе заработанное. Председатель отсутствовал. Да он мне уже и нах не нужен. Забрал свои вещички от бабы Фроси. Купил у нее же, чем вызвал немалое удивление, две бутылки самогона. В дороге может пригодиться как валюта. Вышел во двор, перемотал портянки и отправился в сторону полустанка. До него всего ничего – километров восемь. До вечера как раз дошлепаю без спешки.

Дежурная сказала, что ночью ожидается только товарняк. Стоять будет минут десять, пропуская встречный. Пассажирский поезд на Восток придет в пять утра. Стоянка три минуты. Билетов нет, и никогда не было. Договаривайся с проводницей рублей на пятнадцать. Спать внутри «вокзала» не пустит, даже за деньги. Еще вопросы?

Я поблагодарил добрую женщину и пошел в сторону рощицы. На мое счастье там протекал небольшой не загаженный ручеек. По солдатской привычке, котелок в моем рюкзаке имел постоянную прописку. Как и ложка, кружка и миска. Фляги, правда, не было. Собрал сухих веточек, вскипятил чайку. Потом раскатал войлочную подстилку и прилег. Проснулся вовремя. Собрал вещички, успел заскочить в последний вагон. Сунул в потную ладошку широкоформатной проводницы три синих пятерки и улегся на указанную полку. Под стук колес спалось великолепно!

Зато пробуждение было почти кошмарным. Я почувствовал, как из-под моей головы выползает сумка с вещами. Открыл глаза и увидел, что в купе присутствуют не меньше трех разновозрастных цыган-ромэл. А самый младший, все же выдернув сумку, шмыгнул между ними из купе. Я вскочил и тут же наткнулся на плотную стену тел. Цыгане галдели, старуха требовала ручку позолотить, молодая предлагала погадать. Короче, попал я в пекло. Слов ромэлы не понимают, бить им морды – кулаков не хватит. Их в поезде целый табор. Путешествуют, ища лучшей доли. В пункте А захватывают вагон или два, смотря какое поголовье к переселению готово. Выгнать их можно только с помощью войск, но на применение силы необходима либо воля местной власти, либо разрешение вышестоящих. Разрешения, конечно же, ни кто давать не спешит, да и не будет. Ведь в стране победившего социализма отсутствует даже само понятие «кочевой народ». Пожив в захваченных вагонах два-три дня, загадив все вокруг, обокрав несколько десятков пассажиров, цыгане своего добивались: вагоны цепляли к любому мимо проходящему поезду дальнего следования. Теперь проблемы начинались у поездной бригады. И разрешить их не могли ни сопровождающие поезд милиционеры ЛОМ – линейного отдела милиции, ни вызываемые на станции следования наряды ППС.

Так я остался без необходимых вещей. Хорошо хоть деньги с документами храню под рубашкой, на теле. Растолкав стоявших в дверях цыган, заодно сломав чьи-то шустрые пальчики, проскользнувшие в мой карман, пошел в вагон-ресторан. Надо хоть червячка заморить. Только и здесь облом: кухня не работает, нет продуктов. Оказывается, цыгане часть скупили, а другую часть продуктов разворовали, и работать ресторану не с чем. До ближайшей узловой, где можно будет закупить продукты, ехать еще часов двадцать.

Выпросил кусок хлеба и стакан горячего чая без сахара. Сидел и думал, как быть дальше. То, что из поезда надо валить, ежу понятно. Не смогу я терпилу изображать перед грязными ромэлами. Ведь они продолжат меня нагибать. Натура у всякого рода зверьков, живущих по своим стадным законам и за чужой счет, такая: установить свое доминирование и пользоваться этим.

Поезд стал притормаживать. По внутрипоездному селектору объявили: «Станция «Ожидаево». Стоянка пять минут».

Я поднялся и вышел на перрон. Метрах в десяти увидел базарчик. Попробую прикупить продуктов, если получится: среди торговок уже вовсю шустрили цыганята. И тут я увидел свою сумку в руках одного из них! Мелкий говнюк волок ее явно продавать. Ну, что ж. Это судьба, остаться мне на этой станции. Я пошел следом за воришкой. И заметил, что его прикрывают двое подростков лет по пятнадцать. Приму к сведению.

Догнав цыганенка, я схватил свою сумку за ручки и вместе с упирающимся чумазым заволок за ларьки. Цыганенок стал орать, тут же нарисовались его «охранники». У обоих в руках сверкнули ножи. Ждать я не стал. Мелкого глушанул открытой ладошкой по темечку. Вырвал из ослабевшей ручонки сумку и швырнул ее в ромэлу слева. Тот сумку поймал, а вот мой ботинок, прилетевший ему в промежность, не смог. Вытянулся вверх, даже на цыпочки поднялся и, закатив вытаращенные от боли глаза, рухнул на заплеванные и многократно обоссанные чахлые пучки травы. Тот, что был справа, что-то проорал и метнулся к поезду. Тепловоз дал гудок. Поезд медленно стал набирать ход. Я, подхватив сумку и нож цыгана, метнулся в кусты сирени за зданием вокзала.

Пересидел там с полчаса, потом, аккуратно проверяясь, совсем как шпиён, вышел на базарчик. Торговки уже собирали свои котелки, но я успел купить у одной миску с вареной картошкой, посыпанной укропом и политой подсолнечным маслом. У нее же взял свежие творожники и несколько пирожков с капустой. Усевшись в привокзальном скверике, устроил себе праздник живота. Вот только запить было нечем. Ладно. Выберусь в город, найду, что попить.

Доедая пирожок, обратил внимание на кулек из газетного листа. В отделе объявлений местной газетки прочитал о наборе рабочих в бригады шишковальщиков. Я не знал, чем эти люди занимаются, и мне стало интересно. Телефон и адрес имелся. Купив у старушки, торговавшей семечками, две двухкопеечные монетки за десять копеек, позвонил. Ответила кадровичка конторы леспромхоза. Подтвердила набор. Посоветовала завтра до 9-ти утра быть возле конторы с вещами.

Кое-как перекантовался ночь в том же скверике. Утром был возле конторы. Там уже топталось человек пятнадцать разновозрастных и разной степени потертости мужиков. М-да. Это я уже тоже проходил, ничего нового: набирается бригада бомжей и алкоголиков, во главе ставится штатный бугор с двумя-тремя помощниками, которые и задают тон работе. В конце работы произвольно распределяют полученные деньги, львиную долю забрав себе. Дисциплина драконовская. Пьянки под запретом, работа от зари и до зари. Кто не выдерживает, может уйти, но без денег. Плюсом только то, что кормежка от пуза. Голодный человек много не наработает, об этом бригадир четко знает: сам из таких же сезонников выбился. Недовольных практически не бывает, иначе в другой раз в бригаду не возьмут.

Вот в такую бригаду я и попал. Потолковал с мужиками, узнал, чем придется заниматься. Оказывается, шишковать, это собирать шишки кедровые, лущить их, отделять от шелухи орешки, и паковать в мешки. Существует план по сдаче. Сделаешь его – и будет тебе на руки суровая «котлета» денег за минусом стоимости съеденных в тайге продуктов, частичной амортизации двух – трех лошадей с телегами и за израсходованные патроны. У бригадира и его помощников есть винтовка и ружья. На них лежит добыча дичины, защита шишкарей от диких зверей и диких бригад заготовителей. Грабителей и в тайге хватает.

Подписал договор. Условия приемлемые, справедливые и выполнимые. По крайней мере, на мой взгляд. Как я заметил, некоторые уже работали в таких бригадах и ничего для себя нового в тексте договора не обнаружили. Но были и новички, как я. Те кривили губы, о чем-то между собой переговаривались. Замолкая, как только рядом появлялся кто-то из старших.

– Ты, я вижу, не местный? – полувопросительно и полуутвердительно произнес бригадир, представившийся как Бугор.

– Да, проездом я здесь очутился.

– Откуда и куда?

– Оттуда и в даль светлую.

– Шутник?

– Временами. Путешествую. Не нашел еще своего места в жизни.

– Понятно. Бродяга. Кашеварить умеешь?

– Приходилось в двух строительных бригадах. Только я армейские нормы расклада помню. А у вас какие?

– Такие же. Будешь получать две доли. Начнешь говном кормить – в тайге на приваду медвежью закопаю. Прошлый сезон посадил я желудок на горелой каше. Повар косорукий и ничего не умеющий попался. А говорил! Я ему морду через день бил, пока он суп варить научился. И заменить некем было. Так что имей в виду. В село приедем, вместе с Петром получаешь продукты и посуду. Забудешь пилы с топорами, рубить дрова заставлю руками голыми. За каждый просчет – зуботычина. Не обессудь, рассказывать – показывать некогда. До снега надо 10 тонн чищеного ореха сдать. Это много, всем выкладываться придется. Не думай, что половник для тебя – синекура. Рано вставать придется и поздно ложиться. И чтобы еда была вкусная! Да и от шелушения шишки тебя никто освобождать не будет.

Дорога оказалась дальняя и весьма неровная. В село, где стояли склады и контора Заготсырья, приехали уже ближе к вечеру. Завскладом, суетливый мужичонка неопределенного возраста, тут же стал торопить Бугра с получением снабжения. Но тот на понукания отреагировал матом. После чего мужичонка резко заткнулся.

– Ночевать будем в Доме колхозника, – объявил Бугор умотавшимся за дорогу заготовителям. – Ужина не будет. Кто желает, в сельпо сбегает. Там есть хлеб, колбаса и консерва. Водку не брать! Кого с выхлопом учую, оштрафую на две дневных доли. Вот, кстати, и «Прейскурант цен» на основные виды залетов. Ознакомьтесь и шагайте в ночлежку. Вон она, рядышком.

Завскладом, которому не удалось в вечерней суете поживиться, втюхивая просрочку и неликвид, убрел, бормоча что-то под нос. Заготовители ломанулись в магазин сельпо. Что покупали, не знаю, но колбасы на прилавке не стало. Я взял буханку хлеба, две банки каши рисовой со свининой, свежего лука и бутылку «Ессентуков», минеральной воды, невесть каким образом попавшую в эти края. Ужин и завтрак у меня получились нормальными. Проснулся в хорошем расположении духа. Только поел, пришел Бугор и повел на склад, получать продукты, посуду и инструменты. В помощь мне он прихватил еще двоих крепких парней, деревенских по внешности. И началась моя проверка на вшивость.

Завскладом, прежде всего, хотел сбагрить залежалые продукты, ту же муку и крупы. Про прогорклое масло я уж не говорю. Пихал мужичонка мне дерьмо без зазрения совести, да еще торопил с подписью на накладных и выносом мешков из склада. Поначалу я от его нахрапистого напора опешил и несколько стушевался. Но потом решил, что мне с ним кутят не крестить и аккуратно съездил завскладом по печени. Охнув и слегка присев, мужичонка вытаращил на меня глаза.

– Слушай сюда, лабазник, – произнес я зловещим шепотом. – Продукты выдашь свежие, в полном объеме. Чего вдруг не будет сейчас, за тем я позже приеду. И тогда тебе будет больно. Уразумел? Шевели булками!

Бугор в мои действия не вмешивался, но я видел на его лице довольную ухмылку. Я смог вытребовать хорошие продукты, только соленое сало пришлось брать уже лежалое. Но не тухлое. Старое сало, в кашу или суп зажаренное, самое, что надо. Вот только шкурка у него уже дубовая, срезать придется, а то народ зубы поломать может. Загрузив две телеги продуктами и инструментом, на две другие уселись заготовители. Бугор и его двое помощников поехали верхами. Тут я впервые увидел их вооружение – два гладкоствола и мосинский карабин у Бугра.

Дорога до выделенного нашей бригаде участка была длинная, корявая и едва видимая из-за травы. К вечеру второго дня телеги выкатились на поляну и остановились возле сложенной из нетолстых бревен избушки. Чуть в стороне из травы виднелся длинный массивный стол, собранный из расколотых вдоль плах. Рядом – сложенный из дикого камня очаг с поваленной трубой. А еще присутствовал самый настоящий лабаз – небольшая избушка на четырех вкопанных в землю столбах.

По приказу Бугра я занялся приготовлением ужина. Трубу печную мужики поставили быстро. Натаскали из поленницы у стены избушки колотых дров, зажгли в топке огонь. Вода обнаружилась буквально в трех шагах, в весело журчавшем среди травы ручейке. Чистая и прохладная. С чердака избушки Петр, помощник Бугра, достал две косы. Кликнул умеющих ими работать и заставил окосить поляну. Вскоре по округе разлился пряный запах увядающей травы. И резко уменьшилось число комаров, пытающихся выпить нашу кровь – сказались отсутствие укрытия и появившийся ветерок, сдувающий паразитов.

К вечеру стан приобрел уже жилой вид. Поляна зачищена от травяных дебрей, на ней выросли четыре палатки. Над общим столом восстановлен навес от солнца и дождя, поправлены крыши избушки и лабаза. В последний сложен основной запас продуктов.

Кашу съели. Каждый помыл свою миску в ручье. Попили чаю, полюбовались на безоблачное звездное небо и пошли спать. Я же вновь раскочегарил печь и сварил макароны со свиной тушенкой. Разложил их по пятилитровым котелкам и отнес в лабаз. Там котелки завернул в старую шубу. Я ее днем нашел на чердаке и палкой выбил всю пыль и вылезшую шерсть. До утра макароны останутся теплыми.

Так закончился мой первый день в бригаде заготовителей кедрового ореха. Утро началось с дикого рева. Перепуганный народ, кто в чем, выскочил из палаток. Тут раздался еще один рев. Оказалось, ревет Бугор, решивший произвести утренний моцион путем заныривания в ручей. Заодно и всю бригаду поднял. Хватит спать! В тайгу пора, за шишкой!

Но прежде, чем отправляться на промысел, он решил преподать «новобранцам» мастер-класс:

– Кто-то видел, а кто-то нет, но показываю всем. Вот это дерево, – Бугор подошел к росшему на краю поляны высокому раскидистому дереву и похлопал его по стволу, – и есть тот самый кедр, чьи шишки мы будем собирать.

Я подошел ближе. Так вот ты какой, кедр сибирский! Дерево вечнозеленое! Этот экземпляр был высотой метров 25. Слыхал я, что живут они лет 500 или больше и вырастают до 40 метров. Крона густая, сучья толстые. Ствол прямой, ровный, буро-серого цвета. Я приложил ладонь к стволу, и мне показалось, что от дерева в меня проникла волна умиротворенности, а мышцы наполнила сила.

– Поберегись!

Я отскочил в сторону. К дереву подошел Бугор с огромным деревянным молотом в руках. Был тот молот, выпилен из бревнышка, диаметр имел в 30–35 см, длиной сантиметров 60. Насажен на массивную трехметровую рукоятку. Бугор упер конец рукоятки в землю в полуметре от ствола. Потом отвел молот от ствола и с силой ударил. Тут же сам прижался к стволу. В ветвях кедра зашуршало, и на землю с солидным стуком упали первые шишки. Переждав шишкопад, Бугор вновь ударил молотом по стволу. И вновь – дробь падающих шишек. После третьего удара на землю упало всего несколько плодов. Спелые шишки на этом дереве закончились.

– Все поняли? Башку, главное, берегите. Шишка, как видите, большая. Вот эта, к примеру, – Бугор поднял ближайшую. – Смотрите, какая длинная и толстая.

Я тоже поднял шишку. Яйцевидной формы, цвет коричневый. Диаметр до 8 см, длина до 15. Чешуи плотно прижаты и покрыты короткими жесткими волосками, крупные, шириной до 2 см с небольшим белым пупком.

– Теперь вы знаете, как шишковать. В каждой шишке от 30 до 150 орешков. С одного дерева можно получить до 12 килограммов чистого ореха. У нас план 10 тонн. Выполним – до следующего сезона сможете не работать и водку пить хоть каждый день. Но для этого надо впахивать, как железные гавайцы!

Я раздал каждому заготовителю по куску хлеба с куском сала. Пообедать хватит. А вечером супа похлебают. Разбитые на три группы, предводительствуемые Бугром и его помощниками Петром и Егором, люди отправились в тайгу. В каждой телеге лежали несколько «молотов». Не сказал Бугор, как их правильно называть. А так же котелок, бидон с питьевой водой и ворох мешков.

Первая телега, доверху наполненная шишкой, приползла буквально через три часа. Я успел подготовить место, куда можно будет опорожнять мешки – выкосил полянку 5 на 5 метров, окопал ее канавкой глубиной на штык лопаты и вкопал по углам 4 столбика-подпорки. Вместо крыши натянул кусок брезента. Вот под него и высыпали первую добычу. Возчик Семка, слегка хлестнув мерина хворостиной, отправился в тайгу. Недалеко, видимо, растут урожайные кедры, если можно две ходки за день сделать!

Прикинув по времени, что начинать варить суп еще рано, я решил попробовать добыть из шишки орешки. Несколько штук ребристых дощечек, с ручками и без, нашлись в избушке. Взял тех и тех по паре штук. И так прикидывал, и эдак, но кроме как раскатать шишку одной дощечкой по другой, ничего не придумал. Попробовал раскатать. Не вышло. Шишка вроде как бы даже плотнее стала. Приложил силу. Шишку раздавил, но орешков не добыл. М-да. Ладно. Дождусь более компетентных товарищей, они покажут, как действовать.

…Прошла неделя, за ней другая. Заготовители уезжали все дальше и дальше в тайгу. С ближних деревьев шишку уже взяли. Теперь люди уезжали рано утром одного дня, а возвращались вечером другого. Возле избушки росла гора нешелушеных шишек, рядом – гора чешуек и пустых шишек. Только чистого ореха было немного: нашелушив мешков тридцать-сорок ореха, Бугор загружал телегу продукцией и отсылал своих вооруженных помощников в село, сдавать добытое в контору. Обратно привозили деньги и продукты.

Я теперь кашеварил в основном один раз в день – утром делал завтрак, если с вечера не сварил чего-либо, и ужин вечером следующего дня. Днем же жарил пресные лепешки, они шли вместо хлеба, и на большом противне выжаривал шишки, заставляя раскрыться плотные чешуйки. Ну а раскрывшуюся шишку с помощью тех самых ребристых дощечек уже легко освободить от орешков. Они практически сами из ячеек выпадают. Я их в мешок ссыпаю, чешуйками и обломками шишек печку топлю. Жаркое пламя получается.

На третьей неделе работы случилось первое ЧП. Пропал молодой парнишка Семен Разуваев. Был он в дальней бригаде и потерялся. Поиски результатов не дали. Через четыре дня новое ЧП: на возвращавшихся после сдачи ореха Петра и Егора напали неизвестные. Петр получил пулю в грудь немного ниже правой ключицы. Егор пальнул дуплетом картечью по кустам, откуда стрелял нападавший, и, сильно хлестнув кнутом кобылу, смог удрать. Примчался на стан, голося на всю округу. Петр по дороге умер. Вытащили мужики погибшего из телеги, положили на стол, за которым ужинали. Бугор тут же заседлал своего мерина и вместе с Егором, которому для приведения того в чувство отвесил пару оплеух, отправился на место происшествия. Конечно, нападавшего там уже не было, но его следы остались. В частности, четкие на мягкой земле отпечатки подошв легкой обуви типа кед, и капли крови на листьях куста калины. Вернулись мужчины хмурыми и озабоченными. На немой вопрос заготовителей Бугор буркнул только одно слово: «Китайцы».

Какие китайцы?! До границы с Поднебесной не меньше 700 километров. Хунхузов еще до Отечественной всех вывели. Но мое недоумение было рассеяно одним из заготовителей:

– Китайцы у нашего леспромхоза деляны выкупили и лес пилят. Наехало узкоглазых харь с сотню. И начали свои порядки устанавливать. К ним на вырубки даже проверяющие заехать не могут, и что те в тайге творят, не ведомо. В поселках, что рядом с вырубками, мужиков русских уже не осталось. Кто сбежал, кто спился. Молодежь как паспорт получает, так и вон из тайги. Бабы, оставшиеся, с китайцами живут. И уже детеныши есть. Которые считаются китайцами, но гражданство российское. Браконьерят понаехавшие, воруют. Теперь еще и бандитизмом занялись. Участковый один на пять поселков. Да и тот, мне кажется, видя такой беспредел, властями не пресекаемый, на все наплевал и ждет пенсии.

– Что делать будем? – вопрос вырвался автоматически.

– Кто тут вякает?! – взревел Бугор. – Что мы можем сделать? Желтомордые теперь целой бандой придут, нас грабить. Здесь тайга закон, а прокурор медведь. И никого не взволнует, если из двух десятков мужиков вернутся десять. А то и никто не вернется. Мало ли по какой причине люди в дебрях сгинули. Уходить надо. Загрузим все, что сможем увезти, и уйдем. Остальное бросить придется.

– Да тут шишки, не шелушенной, тонн пять будет! – прозвучал чей-то голос. – Это, какие деньги!

– Пока будем шишку шелушить, время упустим. Набегут китайцы, и нам хана. Мое слово – собирайтесь!

Четыре телеги загрузили мешками с шишкой под завязку. Лошади в одиночку их с места сдвинуть не могли, пришлось впрягаться и людям. Я с еще одним парнишкой прятал в землю продукты – консервы, банки с маслом, инструмент. То, что было в мешках, оставил в лабазе. Осталось и около трех тонн шишки.

Петра схоронили недалеко от избушки. Могилу выкопали глубокую, чтобы зверь не добрался. Воткнули в ногах покойного крест, постояли недолго и, вцепившись в постромки, покатили телеги в поселок.

Я тянул свою лямку, а в голове бродили невеселые мысли. Что-то я постоянно стал пасовать перед нахрапистыми сволочами и откровенными негодяями. Начиная с деревенских алкашей. Ушел я и даже ни одному морду не разбил. Цыгане в поезде. Много их, но меня многие мужики поддержали бы. Ведь весь поезд своей наглостью и воровством задолбали! Но нет, ушел огородами. Одного всего и приласкав. Вот теперь во главе с прожженным таежным бродягой драпаю, как и все, от китайцев-лесорубов, оборзевших на чужой земле до невозможности. Всепрощенцем я стал, что ли? Непротивление злу насилием? Блин горелый! Я на своей земле, и мне такое положение, когда наглецы и преступники чувствуют свою силу и безнаказанность, противно!

– Слышь, Бугор! – окликнул я бригадира. – Передохнуть не мешало бы.

Бугор глянул на часы, покрутил головой и указал возчику передней телеги на небольшую полянку:

– Там пообедаем и отдохнем чуток.

Варить я ничего не стал. были еще лепешки и несколько кусков сала. Единственное, чай вскипятил. Пожевали, часок подремали, расслабив натруженные мышцы. Я же подсел к Бугру и высказал свое отношение к нашему почти паническому побегу. На что он, покосившись на меня, отхлебнул из кружки чай, проглотил и произнес:

– Не хочу пулю от китайцев получить. И ни кто не хочет. Мы с ними за кедрач спорим уже который год. Какой-то чинуша продал его под вырубку. Но чтобы соблюсти видимость законности сделки поставил условие: пока в кедраче работают шишкари – деревья не пилить. Китайцы народишко терпеливый. Сначала просто в тайге встречали, пытались кулаками бригаду мою выгнать. Только не получалось. Русские мужики – в плечах сажень, кулаки с пивную кружку. Куда там до них желторожим кунфуистам. Вот только не каждый год у меня такие шишкари работали. Постепенно богатыри ушли, найдя более денежные, да и, чего греха таить, спокойные работы. А в бригаду стали приходить хилые юнцы, которые вдвоем одной колотушкой по дереву бьют. Да бомжи с алкашами или зэки бывшие. Этому контингенту главное лишь бы кормежка была. А что по завершении сезона за орехи получат – пропьют в течении месяца. В этом году совсем беда с работниками. Только за счет того, что шишка богато уродилась, мы ее столько собрали. А ведь только треть кедрача освоили. Но китайцы, видимо, указание получили от своих начальников. Или того чинушу, что порубочный билет подписал, появилось опасение, из кресла должностного выкинуть могут. Вот китаёзы и начали войну. Сначала парнишку молодого украли, запытали до смерти и на кедре повесили. Я его нашел, но никому не сказал. Не хотел панику поднимать. Сам его похоронил. Эх, неправильно сделал! Надо было еще тогда свернуть работу! Не свернул. И получил второго мертвеца, Петра. Я с ним четыре сезона шишковал. Долбаные китайцы! Мразь ползучая!

Бугор тяжело вздохнул и отвернулся. Я же отхлебнул из кружки уже подстывший чай и задал вопрос:

– И что думаешь дальше делать?

– Не знаю, – глухим голосом ответил мой собеседник. – Обращаться в ментовку бесполезно. Им, как я понял, команда дадена на все художества китайцев не обращать внимания. Одно остается: получу деньги, отчитаюсь за продукты и лошадей, выплачу мужикам их доли и уеду. Не могу смотреть, как мою тайгу уничтожают. Я ведь здесь лесником работал. А потом умники столичные решили, что много денег на лесников уходит, и нас сократили. А теперь совсем из тайги, считай, выгнали. Эх-хе-хе-е!

* * *

В поселок приехали к вечеру следующего дня. Лабазник встретил нас фальшивой улыбкой и быстрыми тревожными взглядами. Бугор подошел к нему и стал что-то говорить. Тот разводил руками, пожимал плечами, делал жесты, явно говорящие, что он ни чем помочь не может.

Бугор подошел к нам и буркнул:

– Крыса амбарная! За нелущеную шишку вообще копейки дает. А где я ее лущить буду? Даже если место найду, то расходы сожрут практически всю выручку. Сучий сын! Деваться некуда, придется за его цену сдавать. А! Пропади оно все пропадом!

Выматерившись, Бугор вновь подошел к блестевшему хитрыми глазками лабазнику. Потом повернулся к нам и крикнул:

– Заводите телеги во двор!

Лабазник распахнул ворота, и возчики завели телеги внутрь. Там под навесом нашлись большие сетчатые ящики на колесиках, в которые после взвешивания высыпались из мешков шишки. Процедура долгая, тем более лабазник так и норовил обмануть. Но обозленный донельзя Бугор пообещал хитровану оторвать голову, и тот угомонился. Вроде бы. В наступивших сумерках при слабом электроосвещении контролировать его стало сложнее.

Наконец процесс был завершен. Лабазник и Бугор уединились внутри склада. Долго щелкали костяшки счетов. Наконец Бугор вышел из склада с большим кульком денег. К нему подошел Егор с сумкой, где хранились ранее полученные. Народ подтянулся поближе, началась выдача заработанного. Сначала Бугор назвал общую сумму заработанных бригадой денег. Потом вызывал людей по списку, называл оговоренную долю и сумму к выдаче, что Егор и производил. Расписавшись в ведомости, человек отходил в сторону, пряча деньги в карман или за пазуху. Многие тут же уходили. Магазин водку еще продавал, и жаждущие спешили затариться. Я получил свои деньги перед Егором. А после и он сунул толстую пачку потрепанных купюр во внутренний карман брезентовой штормовки. Оставшиеся купюры, не считая, сунул в поясную сумку Бугор. После получения расчета нас уже ни что не связывало, и я пошел сначала в магазин, а потом в поселковый Дом приезжих. У дежурной попросил кружку кипятка, заварил чаю, поужинал и лег спать. Вот только уснуть не смог: бывшие шишкари закупили много водки и, видимо, в ускоренном темпе торопились ее выпить. А где пьянка, там и песни! Разгулялись мужики, благо, больше постояльцев в Доме приезжих небыло. Устал я сильно, потому все-таки провалился в сон.

Проснулся я от женского визга и последовавшего за ним хохота. Так, дошло дело до местных путан. Только откуда они здесь? Поселок, ведь! На одном конце пернешь, на другом начнут орать, что обосрался. Побоятся местные так подставляться. Значит, приезжие. Кто-то для собственного пользования привез шлюх, а они на халявную водку повелись и своих фрахтователей кинули. Да и хрен с ними. Я повернулся на другой бок и попытался уснуть. Но не тут-то было! В коридоре послышался топот многих ног, обутых в тяжелую обувь. Я понял, что сейчас начнутся разборки, и стал одеваться.

Битва вышла знатная, но я в ней участие не принимал. Интереса не было. Потому сидел на табуретке возле платяного шкафа и ждал, когда бойцы утихнут. Но складывалось впечатление, что с каждым полученным тумаком получивший его обретал новые силы. Вскоре кого-то выкинули в окно вместе с рамой. Этот подвиг был встречен радостным ревом. После которого в хлипкую стену, отделяющую мою комнату от соседней, с интервалом в несколько секунд врезались два тела. И стена рухнула на мою кровать. Да, явно строили сей Дом приезжие халтурщики-шабашники с Кавказа. Торговать умеют, мозги запудривать – тоже. А вот строить не умеют. Или не хотят. Даже для себя, для своих соплеменников. Стоит только Спитак вспомнить. Толчок землетрясения – и от города сплошные развалины. Не выдержали жилые дома, возведенные местной строительной организацией: цемента в растворе, плиты скрепляющем, практически небыло! Зато загородные дома, куда уворованный цемент ушел, устояли! Ну а что говорить о деревянной халупе сарайного типа? Тут гвоздь забил, там не забил. Простоит до того времени, как шабашники деньги получат и успеют уехать – вот и славненько.

Этот дом, судя по обветшалому виду, простоял гораздо дольше, чем планировалось. На мгновение драка затихла. Но кто-то проорал:

– Как по нашей лесосеке пробежали гомосеки! – и она вспыхнула с новой силой.

Я решил уйти из общаги от греха подальше. Приедут местные блюстители порядка, и разбираться, кто прав, а кто виноват, не будут. Мне же сидеть в каталажке с похмельными нет желания. Вот только достану из-под кровати свой рюкзачок, и уйду.

Сунулся под кровать, и тут случилось короткое замыкание в розетке на упавшей стене. Дуга получилась сильная, я даже «зайчиков» хватанул и непроизвольно закрыл глаза. Тут же почуял запах дыма. Стена была оклеена обоями, местами уже отставшими. Вот они и загорелись. А мои глаза все еще не восстановились. Я пошарил рукой, надеясь нащупать свои вещи, но тут лицо лизнул язык пламени, а дым стал гуще. Пришлось срочно из комнаты убираться, что с закрытыми глазами довольно проблематично. Но комнатка маленькая, дверь буквально в двух шагах от кроватной спинки. И вылетела от одного моего толчка.

В коридоре никого не было. Держась за стену. Я добрался до входной двери и буквально выпал наружу, кубарем скатившись по ступенькам крыльца. Приоткрыл глаза. Радужные звезды все еще мелькали, но через них уже можно кое-что различить. Поднялся на ноги. Меня шатнуло. Осторожно переставляя почему-то ставшие ватными ноги, отошел от весело полыхающего общежития.

– С вами все в порядке? – ко мне подбежала женщина в белом халате. – Раны, ожоги есть? Ну-ка, вдохните поглубже.

Мне в нос уперлась вонючая ватка. Рефлекторно вдохнул, и тут же широко распахнул глаза:

– Б-р-р-! Фу, какая гадость!

Сознание прояснилось. Даже резкость зрения вернулась. Я оглянулся на общагу. Несколько мужиков ведрами таскали воду из колодца и поливали уголья – все, что осталось от временного приюта командировочных. Пожарная команда в селе отсутствовала, как и опорный пункт милиции. Драчуны стояли поодаль. Все или нет, не знаю. Кто-то, может, и зажарился, но я плакать по погибшим точно не буду: остался я в чем был и без денег, опрометчиво сунутых мной в вещмешок. Гадство!

Я развернулся и пошел в сторону леспромхозовской конторы. Но голова закружилась, меня повело в сторону.

– Что с вами? – послышался голосок фельдшерицы. – Обопритесь на меня! До медпункта недалеко, дойдем потихоньку. Отравление у вас, дымом надышались.

Я возражать не стал. медпункт так медпункт. Все равно где-то ночь коротать надо. И я, слегка навалившись на плечо местной эскулапши, побрел в неизвестном мне направлении.

Участковый со следователем приехали только к обеду следующего дня. Постояли у пожарища, следователь пнул головешку. Потом в скверике опросил дежурную по общежитию на протокол. Дежурная ревмя ревела. Несколько раз, что-то говоря, крестилась, глядя в небо. Я решил не мозолить никому глаза, особенно представителям власти. Из бригады шишкарей в поселке задержался я один. Остальные еще ночью куда-то слились. Виновных в пожаре нет, а виноватым могут меня сделать. Для отчета: выехали на происшествие, задержали поджигателя, преступление раскрыли. Ура! И медальку на пузо.

Медпункт я покинул еще утром. Вдруг медичка проговорится, кто я и где я. В сельпо прикупил хлеба с консервами да чаю в пакетиках. Хотел уже уходить, но тут возле меня появился Лабазник. Посмотрел на мой обгорелый пиджачок, хмыкнул и предложил:

– А привези-ка ты мне оставшуюся шишку. Заплачу по справедливости. Ты, я вижу, все, что заработал, в огне потерял. Я тебе помогу, а ты мне. В накладе не останешься! На одежку, еду, билет на поезд и сытое житье ближайший месяц заработаешь. Ну, как? По рукам?

Выхода нет, я согласился. И вот еду в телеге с кучей мешков, мотком тонкой веревки и небольшим топориком за поясом. Еще есть узелок с куском сала и полбуханкой серого хлеба. Ну и то, что в сельпо купил. Гнедко дорогу знает, я им почти не управляю. Так, иногда шевельну вожжами, стимулируя более широкий шаг лошадиных ног. Но этого шевеления хватает ненадолго. Да и пусть! Торопиться мне некуда. Все равно на полпути ночевать.

Ночь прошла спокойно, остаток дороги проехал тоже без эксцессов. Вот и знакомая поляна. Травой заросла. Дверь в хижину палкой подперта. Навес уцелел, под ним приличная куча шишек. Подогнал телегу поближе. Спугнул пару белок и троих, кажется, бурундуков. Орешками запасаются. Выбросил на землю мешки и стал их затаривать. Осталось забросить в телегу два мешка и перетянуть получившийся воз веревкой, чтобы не развалился. И тут я почувствовал чей-то злой взгляд, упершийся мне в спину.

Я резко присел и перекатом ушел в сторону. Грохнул выстрел, брызнули щепки, выбитые пулей из доски тележного кузова. Я выдернул из-за пояса небольшой топорик, мое единственное оружие. Аккуратно выглянул из-за телеги. Тут же в железный обод колеса ударила пуля и с визгом улетела в сторону. Рикошет. Где же прячется этот стрелок хренов? Лабазник, сука, ружья мне не дал, пожадничал. И как теперь выбираться? С телегой не получится, бросать ее надо. Иначе мне кранты!

До избушки всего метра три-четыре. Два прыжка. Вот только даст ли мне неведомый стрелок их сделать? А какая разница! Долго под телегой не вылежишь. И я решился. Вскочил, прыгнул, сделал кувырок в одну сторону, метнулся в обратную. Там, где я должен был быть, брызнул фонтанчик выбитой пулей земли. У меня до следующего выстрела секунды три. Вскочил, прыгнул и рыбкой нырнул за угол избушки. Вслед грохнул выстрел. Несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая дыхание и сердцебиение. Чертов стрелок. Откуда он взялся? Я прислушался. Замолкшие птички опять чирикают, лошадь громко всхрапывает, топчется на месте, толкая телегу. Испугалась животинка выстрелов. Вот она переступила с ноги на ногу, всхрапнула. Тут же послышался легкий шлепок и невнятный шепот. Вот он, стрелок! Я сжал в руке топорище, встал и прижался к стене спиной. У меня одна попытка. Всего одна.

Злой взгляд в спину, от которого волосы на затылке дыбом встали. Резко разворачиваюсь, но уже не успеваю увернуться и мечу топорик. Грохнул выстрел, и для меня время замедлилось. Я вижу, как из ствола мосинки вырывается клуб дыма, а из него вылетает пуля. Медленно вращаясь вокруг продольной оси и завораживающе блестя на солнце, она летит мне в грудь. Летит, летит и вдруг останавливается буквально в нескольких миллиметрах. Продолжает вращаться, но не двигается. Я же проваливаюсь в черную бездну.

Очнулся как-то сразу. Тело энергией переполнено, глаза видят окружающее четко, а вот мозг увиденное не воспринимает. Где я? Пошевелиться не могу, только глаза двигаются, посылая в ошарашенный мозг удивительные картинки. Мое тело без всякой видимой мне опоры висит в бархатно-черном пространстве. Под ногами расстилается неведомая поверхность, медленно меняющая свою конфигурацию и цвет. Вот из ниоткуда выплыла прекрасная поляна, усыпанная цветами, и раскинулась на все обозримое пространство. На ней из тумана появились две фигуры – мужчина и женщина.

Мужчине на первый взгляд было лет 80. Волосы на голове, усы и борода седые, а вот лицо гладкое, без морщин. Телом крепок, на руках держит маленького медвежонка. На плече мужчины сидит сокол, смотрит на меня немигающим взглядом. Одет мужчина в темно-зеленый кафтан ниже колен, на ногах расписные сапоги. Рядом с мужчиной, справа, парит в воздухе резной посох. А слева идет прекрасная молодая девушка. В волосах цветок, на запястьях широкие драгоценные браслеты, на шее ожерелье из разноцветных камней. Одета в длинное платье с пелеринкой бежевого цвета, в левой руке держит посох с не поддающимся описанию навершием. Сделав несколько шагов, они остановились, и я услышал в своей голове голос:

– Я – Велес, Господин путей и дорог, провожатый во всех трех мирах, хозяин первозданной природы. Господин царства Нави, судья в посмертии и воспитатель по жизни. Правая рука Рода. Царь перекрестков и перепутий. Бог, дарующий знания и богатства, покровитель искусств и изящных ремесел, а также торговцев и путешественников, животных, диких, и домашних, и всех сил природы. Бог Луны, встречающий души умерших у ворот мира Нави, где происходит суд и выносится решение, куда отправится душа. Я воплощаю в себе проявления всех трех миров – Нави, Яви и Прави, Бог Магии и хранитель Мудрости. Со мной рядом моя любимая жена, Буря-Яга. Вы, люди, ее еще Бабой-Ягой называете. Как видишь, она прекрасная девушка, а не безобразная старуха, какой ее изображают адепты чужого бога. Она понимает язык и разговаривает со зверями и птицами, является правительницей подземного царства Нави, которое не относится ни к миру живых, ни к миру мертвых. Невероятно сильная колдунья. Кто ты, мы знаем. Ты должен был умереть, но я этому воспротивился. Когда-то ты действительно умрешь, и я провожу тебя в царство Нави, в распоряжение Бури-Яги. Но это будет потом. Твоя незапланированная смерть отложена. Я дам тебе возможность решить, умирать возле той избушки или пожить еще лет 70. А может и больше. Но это если выполнишь мое поручение.

Мое тело опустилось на полянку. Ноги не держали, и я шлепнулся на землю, теплую и ласковую. Шелковистая трава и прекрасные цветы касались меня, делясь своими солнечными эмоциями. В моем удивленном мозгу промелькнула мысль: если это славянский бог Велес, «скотиний бог», могущий вселиться в мое тело и делать в мире людей все, что захочет, то о каком поручении идет речь?!

– Ты прав, смертный. Я мог это делать когда-то. Сейчас же – не могу. И в мир людей выйти так же не получается. Причина кроется в том, что люди о нас, богах славянских, почти забыли. Не осталось ни капищ наших, ни волхвов, несущих к нам просьбы людские. Естественно, нет и подношений – цветов и фруктов. А все потому, что души людские захватил чужой бог, бог рабов Христос. Не смогли волхвы противостоять его адептам, сторону которых занял правивший тогда на Руси князь Владимир. Огнем и мечом насаждал он главенство чужого бога над душами славян. 12 миллионов их тогда было. А осталось немногим больше 3-х, в основном – детей. Их проще обратить в новую веру, чем взрослых. Владимиру в деле христианизации славянских племен ревностно помогала его бабка, византийская принцесса княгиня Ольга. Христианка!

Велес опустил медвежонка с рук на землю. Посмотрел, как тот начал кувыркаться в траве, и продолжил:

– Когда нас, богов, в пантеоне было много, каждый человек имел право выбрать себе покровителя: «Мне вот этот бог сейчас нужен – ему и принесу подарок. Понадобится от другого бога помощь, его одарю». Мы на такой выбор не обижались. Ведь у нас у каждого своя специализация. Князю же Владимиру такой расклад не нравился. Он считал, что должен быть один правитель на земле и один правитель на небе. Единое божество! Вот и выбрал Христа. Как универсального бога, одного, но по всем вопросам спеца.

– Так в чем заключается твое поручение?

Я поднялся с земли во весь рост, чем сразу лишился внимания разыгравшегося медвежонка. Глянув на меня, мохнатый колобок тут же переключился на ловлю бабочек и стрекоз. Погнавшись за ними, он побежал куда-то за спину своего хозяина. Проводив игруна взглядом, Велес продолжил:

– Мы, Древние Боги, желаем выйти из миров Прави и Нави в мир Яви, людей, но не можем из-за множества храмов чужого бога. Вы их церквями называете. Все эти храмы связаны между собой невидимыми для смертных нитями. Нити образуют энергетическую сеть, преодолеть которую мы не можем. Ты должен порвать несколько нитей, перекрывающих намеченную мной дорогу.

– И каким же образом я смогу порвать нити энергетической сети?

– Необходимо восстановить Главное капище. То, что создал князь Владимир до того, как стал христианином и гонителем славянских богов.

– Интересно, а как я узнаю, где это капище располагалось, и идолы каких богов там стояли? Да и как они выглядят мне неизвестно.

– У тебя будут попутчики и помощники. Младшие боги. Телесно они так же не могут преодолеть Сеть, а вот ментально – вполне. С условием, что будет человек, который добровольно вынесет их сознанья за Ее пределы. Они же перенесут тебя к месту, где было капище. Ты согласен нам помочь?

– В принципе, я согласен.

– Что ты хочешь получить в качестве благодарности за помощь нам?

– Даже не знаю. У меня довольно скромные запросы.

Неожиданно появился еще один персонаж: могучий воин в черном доспехе, на зерцалах которого проскакивали синие и белые молнии. Лицо суровое, борода длинная. Поприветствовав Велеса и Ягиню, он подошел ко мне.

– Этот смертный выбран тобой для осуществления Плана? – глядя на меня хмурым взглядом, спросил…

– Перун я! – громом отдалось в моей голове. – Дожили! Русич своего главного бога не узнал!

– Прости его, брат. Более 1000 лет мы скрыты от взоров и почитания смертными. Откуда он мог о нас знать?

– Ну, теперь, я думаю, знает?

– Знает. Вот только силой он не богат. Да и не чародей. Хотя в этом вопросе я ему смогу помочь. Две-три дюжины заговоров в его память помещу. Больше не влезет: мельчают люди. В наше время каждый русич мог назвать имена всех своих родственников до седьмого колена. А этот – пять-шесть имен до третьего.

– Хорошо, произнес Перун. – Я тоже помогу. Будет владеть всеми видами оружия, существовавшего, существующего и что будет существовать в ближайшем будущем. Наделю силой телесной, укреплю душу, избавив ее от излишней мягкости и жалости к врагам, особенно поверженным. Но это малая толика того, смертный, что я могу. И, возможно, частью моего умения ты будешь владеть. И еще: есть почти пять десятков богов, которые за возможность выходить в Явь, к смертным людям, и помогать им, охотно поделятся с тобой своей силой или знаниями. Выполнишь задание – все, что дадут, твое!

– Хорошо, я согласен. Но как я в то место попаду? За более чем 1000 лет забыли люди о нем, а в архивах искать, так тоже вряд ли найду.

– Мы тебе поможем, смертный!

В то же мгновение я очутился у подножия огромного дуба. Передо мной сквозь кусты орешника и калины просматривался невысокий, но обширный холм с разрушенной церковью на вершине. От нее одна звонница только и осталась. Тут ударил гром и пошел дождь. Я спрятался под развесистой кроной дуба. Такое дерево, как я успел заметить, у подножия холма росло одно. Все остальные дубы были гораздо меньше размерами и росли ниже по склону, вплоть до небольшого озера красоты неописуемой. Я смотрел на него, как зачарованный.

– Так ты и есть зачарованный, – прозвучал в моем сознаньи голос Велеса.

– Оно так и называется – Чаровница. – А этот холм, на котором ваш Великий князь Иван начал строить Главное Капище старших богов славянских, на двенадцать персон, было Капищем издревле. Намоленное место, священное. Потому его и выбрал. Издалека привез 12 плоских глыб черного камня. Мастера вырубили из них плиты пятиугольные, с одной стороны отшлифованные до зеркального блеска. Эти плиты должны были стать жертвенниками, на которые вы, люди, могли класть свои дары и разговаривать с тем из нас, кому дар предназначался. Возле каждого жертвенника стояло изображение бога, вы их идолами называете.

Почти закончил князь Капище, но вмешалась его жена-христианка. И внушила мужу, что, ежели он чна Руси единый правитель, то, для облегчения управления и удержания в узде народа русского, для него надобен один единственный Бог, а не несколько десятков. Князь послушал жену и приказал разрушить Капище, а на его месте возвести церковь. Идолов повалили, идол Перуна утопили в реке. Деревянную церковь много раз враги сжигали, но обращенный в христианство народ возводил новую. Пока к власти не пришли безбожники и не запретили религию. Церковь разграбили и забросили. Чужого бога отсюда изгнали. А о том, что холм этот предназначался нам, древним славянским богам, все уже забыли.

Я стоял, прислонившись спиной к дубу. Дождь кончился. Я посмотрел на мокрые кусты. Лезть в них мне не хотелось. Вымокну, а переодеться не во что. И костер из сырого валежника жарким не получится. Значит, надо обустраивать лагерь. Жить здесь придется неизвестно сколько. Надо о пропитании подумать. В моем рюкзаке только хлеба краюшка.

Неожиданно под крону дуба скользнула тень. Захлопали крылья, мое лицо ощутило порыв ветра. А к ногам упала тушка зайца.

– О пропитании не беспокойся, – произнес голос Велеса. – Я ведь еще и скотиний бог! Звери будут тебе помогать. Только попроси и скажи, что надо.

– Спасибо, Велес. Утром я приступлю к возрождению Капища.

* * *

Для начала мне надо было найти те черные камни-жертвенники. Вот только кусты очень сильно мешают. Я подумал, что их проще выжечь, чем вырубить. И тут же с ясного неба в холм ударила молния. Без грома. Растительность на холме моментально занялась пламенем, которое быстро распространилось до его подножья. Я испугался, что огонь пойдет дальше, но тут пролился почти тропический ливень. Он погасил огонь и смыл с холма всю золу и весь пепел. Что удивительно, огонь бушевал и внутри развалин, но на них самих следов не оставил.

Я поднялся на холм, подошел к развалинам. Когда-то эта церковь была очень красива. Я вошел внутрь. И увидел на стене великолепно сохранившуюся фреску Ильи-пророка. Тут мне в голову пришла мысль: место это намолено веками, несколько тысяч поколений живущих в этой местности людей приходили сюда для общения с богом. Или богами. Вот только как Главного Бога людей ни называй – Род, Саваоф, Аллах, Будда, он все равно остается Главным. И у него обязательно есть помощники – пантеон специализированных богов Рода; Христос, сын Божий; Магомед, ученик и последователь Аллаха; Кришна (если не ошибаюсь) или Ганеша – их у Будды много. Я остановил поток своих мыслей и прислушался: как на эту мысль отреагирует Велес. Он ведь со мной на связи. Но в ответ – тишина…Значит, буду действовать по своему усмотрению. Эх! Клад бы найти!

– Сейчас не время Купалы, цветка папоротника не найти. Но кое-кто очень хочет тебе помочь. Потому ищи ночью цветок огненный. Он приведет тебя к кладу.

Значит, за мной все же присматривают. И про мысль мою крамольную знают. Да Бог с ними, с богами! Помогать их обязанность. Я им нужен. Не они мне.

Ночь была темная, безлунная. Я взял лопату и отправился искать путеводный цветок. Нашел быстро, буквально в ста метрах от палатки. Сорвал. Ни нечисти не заметил, ни их воплей жутких не услышал. Пошел туда, куда цветок, вырвавшись из моего кулака, полетел. Залетев на холм, нырнул древний навигатор в здание звонницы и улегся на очищенную огнем землю. Вспыхнул ярко, и погас. А я принялся копать.

Углубился сантиметров на восемьдесят. Копалось легко. За семьдесят с чем-то лет в разрушенное здание нанесло много опавшей листвы. Здесь росли и умирали цветы и травы, создавая гумус. Так создалась эта земля. Мягкая и пахучая. Но вот докопался я до чего-то твердого. Лязгнувшая лопата указала на металлическую вещь. Клад?! Копаю дальше, ускорившись от предвкушения. Но тут же ощутил разочарование: предмет оказался бронзовым колоколом. Он тоже своего рода клад, отлили его в 1695 году. Дату я на нем самом прочел. И имя мастера: Филорет Кожин. Вот только как я эту груду бронзы в деньги превращу? Нет, не колокол кладом является, а то, что ниже. С трудом вытащил находку из раскопа и принялся рыть дальше.

Вместе с землей стали попадаться обломки толстых досок. Очень они мне мешали, тормозя раскопки. А под ними…Сердце бешено заколотилось. Поднявшееся в небо солнце заглянуло в вырытую мной яму и осветило каменную плиту черного цвета. Я окопал ее вокруг. Плита толщиной сантиметров двадцать, пятиугольная, диаметром не больше метра. Та самая плита, одна из двенадцати, жертвенник одного из старых богов. Вот только ни поднять ее, ни сдвинуть я не смогу. Слишком тяжела.

– Ты сможешь ее и поднять, и вынести наружу. Святогор силой поделился.

Это снова Велес. А Святогор это тот богатырь, что на своих плечах держит свод небесный. Добро! Попробую.

Плита оказалась не тяжелее пудовой гири. Спасибо Святогору за щедрый дар. Я вынес ее наружу и положил на землю. Шлифованной стороной к солнцу. И вдруг увидел, как на ее поверхности появилось черное пламя. Полыхнуло и пропало. Один из Древних обрел свой жертвенник.

Я вернулся в звонницу. Под черным камнем были настелены явно дубовые двухметровые плахи. Аккуратно, чтобы не сломать лопату, вывернул одну. Солнечные лучи мгновенно нырнули в образовавшуюся щель, и я увидел два окованных позеленевшей медью сундука. Быстро повыдергивал оставшиеся плахи и спустился в обнаруженный схрон – неглубокую яму без проходов в обязательное для культовых сооружений подземелье.

Замков на сундуках не было. Не боялись монахи кротов и мышей. А человека, что нашел бы сундуки, замок не остановит. Осторожно подняв крышку ближнего сундука, обнаружил несколько украшенных драгоценными камнями золотых крестов, трое кадил на цепях, тоже золотых, несколько предметов, назначение которых я не знал. Открыл второй сундук. В нем так же были золотые изделия: чаши, блюда, кубки, стопки. По моим прикидкам в обоих сундуках было килограммов по тридцать золота. А еще камни: рубины, сапфиры, изумруды, алмазы, еще какие-то, названья которых я не знаю. Очень дорогой клад. Специфический. Монахи прятали. Перед набегом вражеским или перед экспроприацией большевистской. И опять: что я с такой грудой золота делать буду?! Продать открыто не могу, а подпольно не хочу. В обоих случаях могу загреметь в тюрягу: в нашей стране любой, даже копеечный, клад принадлежит государству. Нашедшему могут дать четверть его стоимости. А могут и не дать, а возбудить уголовное дело «за присвоение части сданного тобой добровольно мешка с ценностями». Ну не верят должностные милицейские лица в бескорыстное расставание с такими деньжищами! Вот и начинают нервы мотать несчастному, которого угораздило именно в этом месте огорода яблоню посадить.

Себе я ничего брать не буду. Хоть и был соблазн маленький нательный крест, усыпанный мелкими рубинчиками, в карман сунуть. На память. Но нет! Не мое. Лучше поеду в ближайший город, где собор, церковь или монастырь имеются. Договорюсь с настоятелем, чтобы он руками братии помог церковь восстановить, а попутно камни отыскать. Разложить их по местам я и сам смогу. Силы хватит. А попам за суету этим кладом заплачу.

Я только задумался, где тот город, в который мне необходимо попасть, как вокруг меня будто вихрь закрутился. Миг – и я стою перед большой церковью, огороженной кованой оградой. Калитка приглашающе распахнута. Я вошел. Из церкви вышел священник. Я в их иерархиях не разбираюсь, но, похоже, что этот в чинах высоких.

– Здравствуй, отрок, – проговорил приятным баритоном священник. – Что привело тебя в храм, ведь ты в Бога нашего Иисуса Христа не веришь.

– А откуда вы…

– О твоем атеизме узнал? Проще простого! На храм не перекрестился, за ограду зашел не поклонился, меня увидел, опять же не перекрестился и благословения не попросил. Вот я и спрашиваю: чего надо? Что ты в Божьем храме забыл?

– Да, в семитского бога не верю. Да и сами семиты-иудеи в него не верят и за бога не почитают. Но это сейчас не важно. Важно то, что я скажу. Мы можем где-нибудь присесть? Шел долго, ноги гудят.

– Шел долго? А состояние одежды и обуви это не подтверждает.

Глазастый поп! Да и я не профан.

– Почистил я одежку с обувкой, прежде чем в храм идти. Хоть я в вашего бога, как и во всех остальных, и не верю, но веру других людей уважаю. Потому и пришел.

Священник сделал приглашающий жест и повел меня в стоявшее поодаль здание. Для чего оно и что из себя представляет, пояснять не стал. Вошли, присели на простые лавки вдоль не длинного стола. Я понял, что это трапезная. Подтверждая мою догадку, к столу подошел монах с кувшином и двумя простыми гранеными стаканами. Поставил их на стол, наполнил холодным морсом и, оставив кувшин на столе, поклонился и тихо удалился. И все молча. Во дрессура! Не дожидаясь приглашения, я взял стакан и мелкими глотками его опустошил. Как приятно в жару употребить прохладительный напиток! Тем более очень вкусный.

– Понравилось? Наливай еще. И рассказывай.

Я налил стакан, но пить пока не стал:

– Нашел я в лесу церковь небольшую. Звонница высокая да здание рядом, без крыши. Разрушены, но не людьми, а временем. Внутри здания на стене чудесно сохранившееся изображение Ильи-пророка. И так оно меня своей красотой поразило, что описать не могу. Похоже, лет церкви той сотни три, а то и четыре. Стоит она на холме невеликом, на берегу озера тот холм. С ним рядом дуб растет громадный. Такая благость на том холме, что захотелось мне остаться на несколько дней. Палатку под дубом поставил. А тут молния с неба ясного ударила! Загорелись кусты и трава, что на холме выросли. Жарко полыхали! Я даже испугался, что огонь на лес перекинется. Да только когда огонь до подножия холма дошел, с неба дождь хлынул. Просто ливень тропический! И огонь залил. Даже золу с пеплом с холма смыл. Чистая земля осталась. Но это еще не все! Ночью приснился мне тот Илья-пророк и сказал, чтобы я вырыл клад в звоннице и нашел и разложил вокруг церкви 12 черных пятиугольных камней. А самое главное – восстановил церковь!

– А ты не врешь ли, отрок? Как тебе, безбожнику, дела такие святой Илья мог поручить?

– Сам удивлен, батюшка. Думаю я, что редко люди то место посещают. Вот и решил Чудотворец меня привлечь. И клад открыл для благого дела. Вот только не хочу я то золото мирянам, как вы говорите, отдавать. Власти сразу лапу наложат и в казну отберут. Меня же могут в тюрьму отправить, обвинив, допустим, в сокрытии части клада. Пропадет золото, церковь восстановить будет не на что, я пострадаю и не смогу выполнить поручение Ильи.

– Святого Ильи, – поправил меня священник и задумался, теребя длинную седую бороду. Наконец он пришел к какому-то решению:

– Монастырь мой сможет помочь тебе в деле праведном. Только где конкретно находится та церковь?

А я и не знаю! Что делать? Тут в моем кармане появилось непонятное шевеление. Я сунул руку за пазуху и вытащил географическую карту. Был удивлен, но вида не показал. Развернул карту на столе. Была она рисованная – горы, реки, леса, озеро и холм с церковью. И надписи в дореволюционной орфографии, с ятями и твердыми знаками.

Священник впился в нее взглядом, рассматривая частями. Едва носом не бороздил по бумаге. Потом в полголоса произнес:

– Совсем недалеко. Почему не знаю? А-а-а! Похоже, это Потаенная церковь, что от орд Наполеоновых скрылась. Или нет? Похожа и не похожа. Ехать надо, смотреть самому.

Повернувшись ко мне, священник уже нормальным голосом сказал:

– Надо ехать, смотреть на месте. Карту я у тебя возьму. Клад принес?

В моих внезапно потяжелевших карманах звякнуло:

– Принес, но не все. Вот, монет золотых немного, – и я вытащил на свет жменьку золотых монет.

– Сыпь мне в карман, сын мой. Таинство крещения проведу в найденной тобой церкви, как только восстановим ее. Жди меня через неделю. Ступай!

Что-то закралось у меня сомнение насчет честности сего попа. Ладно, недельку подожду, а там устрою ему красочные ночные кошмары.

Я вышел из ограды монастыря, зашел за угол и перенесся к церкви. Тут было все по-старому. Людских следов не наблюдалось, в палатку ни кто не лазил. Поднялся к церкви, заглянул внутрь. Написанная на штукатурке икона святого в полуденных лучах солнца выглядела как новая. Краски блистали свежестью. В штукатурке небыло ни одной, даже маленькой, трещинки. Странно это! Выйдя из церкви, подошел к камню. Вгляделся в его полированную поверхность, но кроме своего силуэта ничего не увидел. В кармане нащупал монету. Щелчком подбросил ее в воздух, поймал и положил на камень. Монета медленно растворилась. В воздухе или камне, я не понял. В моей голове возник голос:

– Чего просишь, смертный?

– Ты кто?

– Перун. Мой камень ты первым нашел и на свет вынес. Потому помогаю тебе. Вот только не пойму, для чего ты капище чужого бога восстановить хочешь?

– Не прав ты, Великий Перун, уже не чужой для русских людей этот бог. Больше тысячи лет молится ему и стар, и млад. С его именем на устах шли русичи на смертный бой с иноверцами и чужеземцами. Нельзя Христа отвергать. К тому же вы с ним на этом холме не одно столетие соседствуете и не ссоритесь.

– Нам закрыли дорогу в Явь и заперли в Нави и Прави с его помощью!

– Ты это точно знаешь?

Перун промолчал, только засопел возмущенно.

– Молчишь? А вот я точно знаю, что появление Христа и церквей христианских на земле Русской не заставило славян моментально забыть вас, Древних Богов. Официально Русь стала христианским государством, но в умах и душах людей, в их образе жизни, привычках, традициях продолжали доминировать ваши образы. Молясь на иконы новых Святых, люди наделяли их силой, способностями и возможностями вашими. Тотемы ваши были сброшены со священных холмов, но ваши образы из сознанья людского выбиты не были! Народ вас помнит и любит. И что из того, что теперь ты, Великий Перун, носишь христианское имя Илья-пророк? Твое новое изображение – на стене этой церкви. Можешь полюбоваться. Тем более, что здесь я нашел один алтарь, а ты подтвердил, что он твой. Остальные тоже здесь.

Перун слушал меня не перебивая. Я замолчал, высказав свою мысль.

– Так ты считаешь, что благодаря памяти людской мы сохранились в умах и сердцах народа Яви?

– Да, Могучий, это так. Вас свергли правители земель Русов. Но не сами Русы. Так что путь в Явь вам ни кто не перекрывал. Вы сами, обидевшись на людей, попытались отгородиться от них. Но, как видишь, не получилось.

– Я понял тебя, смертный. Восстанови эту церковь, отыщи наши алтари. Создай объединенное капище. А мы тебе поможем. И без награды не оставим.

Призрачный образ над жертвенником рассеялся.

Через неделю возле разрушенной церкви кипела работа. Три десятка монахов и послушников, а с ними несчитанное число верующих с большим энтузиазмом взялись за работу. Холм был срыт почти на метр. Обнажились цоколи церкви и звонницы, выложенные из блоков серого гранита. Нашлись и 11 языческих жертвенника. Руководивший ремонтом отец Михаил Усольский, посланный настоятелем Святогорского монастыря епископом Еврастием для совершения подвига восстановления православной реликвии, не знал, что делать с этими пятиугольными камнями. Многие из работавших на холме смотрели на них с интересом. А некоторые – со страхом и настороженностью. Уж больно камни были необычными: верхняя сторона каждого, отшлифованная непонятным способом до зеркального блеска, завораживала, манила и тянула в свою черную глубину. Отцу Михаилу пришлось провести обряд очищения камней, после чего страх в людях если не исчез совершенно, то уменьшился до мизерного значения. По его просьбе я объяснил людям, что каждый из двенадцати камней посвящен определенному христианскому святому, мужчине или женщине. А чтобы люди знали, какому конкретно, возле камней будут установлены иконы.

На восстановление церкви и установку вокруг нее камней ушло всего три месяца. На освящение вновь обретенного храма приехал сам Патриарх. Я передал остатки клада священнослужителям, за что был удостоен благословения. И никому не было дела до того, что я не крещен! Решили, что если я добровольно сделал доброе для веры дело, то и без таинства крещения уже нахожусь в лоне церкви христианской. Следует отметить, что часть найденной мною утвари осталось в восстановленной церкви.

А потом начались чудеса, и не только исцеления от хворей. Но это уже без меня. Я был перенесен в Правь и предстал пред грозные очи Древних Богов. Вот только смотрели они на меня совсем не грозно.

– Ты справился с заданием, смертный, – произнес Велес и посмотрел на стоявшую рядом с ним Бурю – Ягу, жену свою. Та улыбнулась и произнесла:

– Отныне ты становишься бессмертным. И только ты волен в своей смерти. Рад ты нашему подарку или не рад, воспримешь его как благость или проклятье – нам без разницы. Мы одарили тебя по своему усмотрению.

– Я тоже делаю тебе, бессмертный человек, свой подарок, – произнес Перун. – Стать полноценным волхвом у тебя не получится. Да и не надо. Скоро с этой работой будут справляться священники возрожденной тобой церкви-капища. Мы их этому потихоньку научим. Ты же станешь Берендеем – человеком-

оборотнем, способным оборачиваться в огромного бурого медведя, обладающего неимоверной силой. Станешь колдуном-чародеем. Будешь жить в лесу на берегу реки или озера в построенном своими руками тереме. С врагами ты справишься играючи. В этом тебе поможет твоя неодолимая сила и могущество. Воспользуйся ей, выгони из здешней тайги чужеродных захватчиков, наведи порядок. Помоги людям вновь обрести разумность в отношениях с природой.

– Нет, что вы! Не хочу я быть оборотнем, даже бессмертным! Зачем мне это?

Я серьезно перепугался такой перспективе. Сотни лет в тайге, без общества людского? Подслушав мои мысли, Буря-Яга, улыбнувшись, произнесла:

– Ты можешь выбрать себе спутника или спутницу и посвятить его – ее в свою тайну. Можешь допустить к самым сокровенным секретам. Но только с одним условием: этот человек должен остаться с тобой, найти в тебе свою судьбу и стать так же Берендеем или Берендеей. Тебе не обязательно круглый год жить в лесу. Живи в людском поселке, рядом с ним, чтобы не терять магическую связь. И еще. Не противься нашей воле, и мы будем помогать тебе. Ну, и последнее: мы не можем забрать то, что подарили. Мы так решили. Нам, Богам, виднее, как использовать того или иного человека.

Древние Боги медленно растворились в напоенным таежными запахами воздухе. Я же обнаружил себя стоящим за избушкой шишкарей. Ударил в нос резкий запах сгоревшего пороха. Я вздрогнул: «Пуля!» и тут же увидел, как она вращается перед моей грудью, остановленная силой Велеса. Сами собой произнеслись слова на малопонятном языке, и смертоносный кусочек металла упал на покрытую опавшей листвой землю. Тут же послышался звук упавшего тела. Я на чистом рефлексе отпрыгнул в сторону, упал и перекатом ушел за пенек. Осторожно выглянул и, шумно выдохнув, поднялся на ноги. Мой противник лежал возле стенки с топором во лбу. Вокруг его головы натекла лужа крови, в которой копошились вляпавшиеся муравьи и мошки.

Я поднял винтовку, открыл затвор. Выскочила и улетела в траву стреляная гильза. Магазин пуст. Не испытывая отвращения обшарил карманы трупа. Нашел две снаряженные обоймы и еще несколько патронов россыпью. Винтовку зарядил, повесил на плечо и вышел из-за избушки. Моя лошадь так и стояла, запряженная в телегу. Только мотала головой и обмахивалась хвостом, отгоняя слепней. Здесь, в этом месте, время было остановлено по воле Велеса. Я вернулся, и оно вновь потекло. Что ж, начну жить в новой ипостаси с этого момента.