Только сумасшедшие писатели возьмутся за борьбу с пьянством, только писатели-самоубийцы начнут писать романы о вреде алкоголизма, теряя читателя, и призовут власть ввести в стране сухой закон. Ни к тем, ни к другим Анатолий Онегов себя не относил, но в борьбу за народную трезвость вступил смело и открыто, почти в глухом одиночестве, не боясь ни критики сверху, ни угроз снизу… И, что важно, прежде чем писать статьи и обращения к народу об опасности вымирания нации от алкоголя, он сам отказался от спиртного. То был не пример, а право без лицемерия и обмана говорить слово правды.

Он поддержал решение партийных вождей из ЦК КПСС Горбачева и Лигачева о бескомпромиссной борьбе с пьянством[3]. В своём открытом письме к ним он предложил вначале поменять характер и суть борьбы, дав ей более верное и положительное название – не против пьянства, а за народную трезвость, и далее она должна свестись не к запретам и наказаниям, тем более к вырубке виноградников, а к просвещению, воспитанию, поощрению, стимулированию.

Самое бесполезное дело, которое всегда заканчивается крахом, – это заниматься призывами. Толку в них никакого, а вреда много. Понимая пагубность лозунговой борьбы с пьянством, Онегов в своей просветительской деятельности стал искать примеры трезвого образа жизни. Плохо подставляться и ждать из аудитории, где шли доклады и выступления с мест, обвинений в голословности и пустозвонстве. Лучше ссылаться на факты и подкреплять свою речь конкретными случаями из жизни людей. Для Онегова таким примером стала обширная деятельность клуба трезвости «Луч надежды», созданного лесничим Валентином Белоусовым в поселке Юркино Борисоглебского района Ярославской области. Идет писатель выступать на московские заводы – на инструментальный, автомобильный, в институты – нефтяной, педагогический, в Дом ученых, – идет уверенный. Потому что знает, о ком и о чём будет говорить.

Коллеги по перу не ходят к рабочим на предприятия, признаются, что это не их тема: внушать им – пить или не пить; знают, что те пошлют их подальше. И Онегов не знает, чего тут больше – бессилия, страха или равнодушия. Но зло пьянства, охватившего страну, кто-то должен обличать и останавливать. Вот он и идет к рабочим говорить по душам. Едет потом в деревни разговаривать с сельским людом.

Ко мне в район он приезжал несколько раз по первому зову. Мы ехали в деревни, собирали сельчан в клубе, садились за стол и приступали к честному и суровому разговору. Равнодушных в зале я, как правило, не видел. Жаль, что обычно слушателями в большинстве своём были женщины. Понятно, почему… Мужикам, привыкшим выпивать, отказываться от сложившейся привычки явно не хотелось. И тех, кого нам удавалось зазвать на встречу, всё-таки приходилось убеждать. А Онегов умел брать словом за живое, не боялся говорить правду, обличать начальство, которому выгодно, да и удобно править пьяным народом. Потом вопросы в зале сыпались как из рога изобилия. Что удивительно, по признанию Онегова, больше всего реплик и вопросов почему-то возникало в деревенских коллективах, а не в рабочих.

– Наверное, люди от земли больше переживают за судьбу детей и внуков, больше осознают, какой вред приносит алкоголь нашей стране, – сказал мне Онегов после одной из встреч в поселке Юркино.

А началось зарождение трезвеннического движения в моём родном районе с публикации письма писателя Анатолия Онегова, адресованного борисоглебцам «Ради будущего детей и земли». Идея серьезного разговорного письма возникала у меня как раз в ходе наших поездок с писателем по деревням-селам Березники, Раменье, Красново, Турово, Юркино. Повсюду люди задавали один и тот же вопрос: а много ли вас, таких борцов, которые действительно верят, что в России можно победить пьянство? Ответ звучал уверенно: «Нас уже много, и мы верим, что только трезвый образ жизни спасет Россию».

Конечно, он немного лукавил – много нас не могло быть. Много – это когда на заводы и в колхозы идут отряды писателей, ученых, художников, политиков и все в едином порыве предлагают обществу трезвую жизнь. Пока таких писателей-мудрецов раз два и обчелся – Белов, Дудочкин, Крупин, Онегов… Даже среди медиков поднялся на бруствер и громко, честно возвысил свой голос против спаивания народа один-единственный академик – Федор Углов.

У писателя Владимира Крупина вышла в свет прекрасная книга «Живая вода», но она не получила ни государственную премию, ни широкую поддержку журналистско-пропагандистского сообщества. Между тем, в ней идет речь о том, что происходит с человеком, бросившим пить… Всё просто: он встает на путь самосовершенствования, он успевает второй раз родиться, накопить знаний, понять смысл жизни.

Онегов как раз и намеревался, вступив в открытый разговор с борисоглебцами, показать людям, как можно без пьянства прожить другую жизнь. Перед глазами стоял пример бескорыстной деятельности клуба трезвости «Луч надежды». Его нужно было и поддержать, и распространить. Беседу писатель начинал с одобрения схода жителей поселка Юркина, где ввели сухой закон и занялись творчеством, а продолжал рассказами о трагических последствиях пьяной жизни. Показательна была описываемая им история, свидетелем которой он стал сам: «В 1965 году я оставил работу инженера и поселился в лесу – стал писать, занимался лесными промыслами. Я жил в лесу, приходил к людям только за продуктами, за почтой, а еще заглядывал в библиотеку, где работала чудесная девчушка неописуемой красоты. Я помнил эту земную красоту в своей избушке рыбака и охотника-промысловика, помнил, и от этой памяти было мне вроде бы светлей… Но как-то ко мне в избушку пришел мой друг рыбак и, перечисляя все деревенские события, упомянул и имя красавицы-библиотекарши: “мол, Ленка-то, что в библиотеке, вышла замуж…”. “За кого?” – неожиданно вырвалось у меня. “За такого-то”, – ответил мой гость. И мне стало страшно. Мужа библиотекарши я знал, знал только с худшей стороны. Точно так знали его и другие. Уголовник, пьяница, измывавшийся над родной матерью. И вдруг… “Как же так?” – снова в растерянности явился у меня вопрос. “А вот так, – был ответ, – хуже бывает, не под такую ещё страсть красота падает. А ты знаешь, как Василису Прекрасную за Кащея Бессмертного выдали?”».

Тут-то я и услышал короткую лесную сказку-нравоучение – такие жили только в нашем северном лесу.

…А было так. К отцу Василисы явились Кащей Бессмертный со сватами. Пришли с вином – и к столу. От стола выгонять не положено. Расселись по лавкам, отец и кличет: “Васина (это у нас так Василису попросту зовут), давай самовар”. Василиса вышла к гостям, подняла глаза, увидела Кащея и обмерла со страха. Убежала к себе за перегородку, а гости знай себе поднимают стаканы. Время прошло, отец снова кличет: “Васина, подай того-то и то-то!” Отца не ослушаешься, пришлось выйти к столу, подать, что просили. Вышла и другой раз, а там и глаза чуть подняла на страсть-Кащея. А там ещё и ещё выходила к столу за работой какой. Три дня сваты да Кащей в доме пьянствовали, за три дня Василиса к старости и привыкла, присмотрелась. Так дело под винище и столковали. Так Василису Прекрасную за Кащея-старость и отправили маяться. А ты говоришь, что нельзя так, библиотекаршу жалеешь. К любой страсти приучить можно, если ещё винцом подмачивать…».

Не только со страниц газеты Онегов рассказывал борисоглебцам трагическую историю со свадьбой Василисы Прекрасной и Кащея Бессмертного, но и на встречах в сельских клубах. Умел разбавить убийственные факты демографического вырождения нации забавными сказами о вреде пьянства, сочиненными самим народом. Талант оратора в том и заключался, чтобы заставить человека внимать сказанному, сострадать, запоминать и делать выводы. А Онегов был прирожденным оратором, умел и убеждать, и стыдить, и веселить. Но больше всего слушателей удивляло то, с каким восторгом писатель рассказывал о делах клуба трезвости в поселке Юркино. В делах этих и скрывалась подлинная, а не показушная борьба за народную трезвость. И заключалась она в том, что человек переставал выпивать, когда у него на это не находилось времени. Все вечерние дни, все выходные уходили на полезные дела.

Прежде чем открыть клуб трезвости, я вместе с Валентином Белоусовым разрабатывал новую тактику отвлечения человека от алкоголя. Задача была сложной. В районе, после прекращения продажи спиртного в магазинах, резко выросло самогоноварение. Мне приходилось организовывать десятки рейдов по выявлению нарушителей закона и публиковать в газете разоблачительные статьи и едкие фельетоны. Запреты и наказания не помогали и не могли стать помощниками в нашей борьбе. Потому мы и разработали свой план действий. И когда на заседания клуба «Луч надежды» или на его творческие вечера приезжал Анатолий Онегов, то ему сразу предлагали либо поучаствовать в посадке аллеи кедров, либо открыть выставку картин самобытного художника Константина Лебедева, либо обсудить новые повести современных классиков литературы Василия Белова и Валентина Распутина, либо послушать веселые мелодии балалаечника Льва Кленкина. Чаще всего Анатолий Сергеевич читал свои произведения и лекции об экологии.

За короткий промежуток времени клуб трезвости «Луч надежды» стал в районе очень популярным. Многие директора сельских клубов стали из ревности критиковать его деятельность, ведь она вызывала живой интерес у сельчан. Там проходило больше фольклорных праздников, туда чаще приезжали известные деятели культуры. Ни один клуб в районе не посетили киноактеры из Москвы, а в Юркине у трезвенников побывали Николай Бурляев, Борис Невзоров, Аристарх Ливанов.

Перед жителем Юркина каждый день вставал выбор: где найти время, чтобы успеть огород вскопать, скотину накормить, стихотворение выучить для вечера в клубе «Луч надежды», вопросы подготовить приезжающему именитому художнику, заметку в стенгазету написать, пирогов напечь для чаепития… На заседания клуба трезвости все приходили подготовленными, что называется, с выученными уроками, чтобы не сидеть молча, а показать своё умение, раскрыть свои таланты. Когда кинорежиссер Николай Бурляев привез свой фильм «Лермонтов», то в ходе его обсуждения активисты клуба один за другим читали стихи великого поэта, пересказывали биографию, спорили о дуэли.

Анатолий Онегов считал большим открытием новые формы борьбы за народную трезвость, придуманные руководителем клуба Валентином Белоусовым и его надежным помощником, директором Юркинской школы Михаилом Тихоновым. Эти два энергичных подвижника, не получая ни копейки за свою работу, умудрились объединить весь поселок и дать жителям, особенно работникам основного местного предприятия – лесопункта, возможность быть полезными в общем деле. Когда работал клуб трезвости, перед юркинцами не возникало вопроса, чем заняться: все спешили на творческие вечера. Там в центре внимания были не только Белоусов и Тихонов, но и рядовые работники лесопункта, учителя школы, ветераны войны и труда, продавцы, библиотекари. Каждый из них старался продемонстрировать свои таланты. И так случалось, что полюбившимся местным артистам приходилось на последующих вечерах повторять свои номера – на баяне виртуозно играла учительница местной школы Галина Строчилова, выступала с рассказами о природе доярка Нина Воинцева, проводил сеансы пчелолечения лесник Сергей Пухов, мастерски исполнял народные наигрыши гармонист Михаил Заводсков.

С каждым месяцем в клуб трезвости поступало всё больше заявлений о приеме. В его деятельности желали участвовать даже жители соседних колхозов. Им посвящались специальные музыкальные программы, для них выпекались праздничные торты. Среди новичков появлялись одаренные гармонисты, такие, как Павел Марзаев. За короткое время он стал душой всего коллектива клуба. А известную песню в его исполнении «Венский вальс» сделали визитной карточкой клуба. Она исполнялась так часто, что её выучили не только местные жители, но и заезжие гости. Причём, услышавшие песню под гармошку Марзаева всего лишь раз, распространяли её в кассетах. Журналисты областного радио передавали её в эфир по просьбе слушателей. А некоторые московские писатели переписали её, чтобы слушать гармониста в машине. Я тоже иногда приезжал на заседания, чтобы потом расписать в газете, как умело и полезно проводят свой досуг жители поселка Юркино.

На одно из заседаний, где обсуждалась острая тема нравственного и духовного возрождения России, приехал актив коммунистов райкома партии. Его подготовку взяли на себя технорук лесопункта гармонист Вячеслав Пахмутов и механизатор Николай Чистов. На стене школы, где проходила дискуссия, художник Константин Лебедев вывесил красочный плакат со словами академика Дмитрия Лихачева, ставшими девизом: «Одна из самых главных задач нашего общества – поднятие нравственной культуры народа. Никакие, даже экономические законы не смогут действовать в стране, если нравственная культура будет находиться на низком уровне».

Дискуссия обнажила большие беды и упущения в работе многих сельских клубов и библиотек района. Докладчик Николай Чистов, раскритиковал телевизионные шоу с пропагандой насилия и пошлости, одурманивание молодежи масскультурой, проведение молодежных дискотек, заточенных на пропаганду западных шлягеров. В противовес рок-музыке и бездарным песням, исполнявшимся на районных концертных площадках, здесь прозвучала гармонь Вячеслава Пахмутова. Он с легкостью – на «бис» – играл и классику, и знакомые всем народные песни. Гармонь поражала всем – и фантазией, и звуком, которые удивляли полнотой и гибкостью. Нельзя было без волнения смотреть на вдохновенные лица активистов райкома партии, на которых от восторга появлялись слезы. В перерыве Чистов продолжал говорить о том, что современная жизнь подтверждает: на развитие культуры, на его эстетическое качество влияют как политики и деятели культуры, так и вся политическая система. Нельзя государству пропагандировать лживые западные ценности, которые нас уничтожают и унижают. Под конец вечера гармонь Вячеслава Пахмутова начинала раздаривать озорство и удаль своих наигрышей. Расставались все мирно и дружно. Каждому было ясно, что раз народная песня и гармонь являются неотъемлемой частью всей национальной русской культуры, то их следует поддерживать и развивать.

Онегов, порой пропускавший такие значимые заседания клуба, расстраивался, и, когда узнавал от меня о подобных программах, то бросал свои дела и приезжал в Юркино. Однако его всё больше интересовали не культурные мероприятия клуба, а то, каким образом по району и области распространяется положительный опыт команды Белоусова по отрезвлению населения. Становилось очевидным: трезвость побеждает там, где у человека нет проблем с тем, чем занять себя в свободное время, перед ним не стоит выбор, куда идти и чем заняться.

В начале работы клуба «Луч надежды» Онегов просил меня высылать газеты с моими статьями о расширении форм и методов борьбы за народную трезвость, освобождение общества от духовного прозябания. Теперь он собирал мои статьи в районной газете, посвященные поездкам активистов клуба по району, отзывам сельских жителей о встречах с ними, а ещё постоянным рейдам по выявлению в деревнях самогонщиков, которые я организовывал совместно с сотрудниками милиции. Все эти газетные статьи Онегов зачитывал на встречах в высших учебных заведениях Москвы, на предприятиях и в социальных учреждениях. Ему было важно донести до широкой общественности важность того, что не власть как таковая, а простой народ заинтересован в сухом законе.

Недоумение у Онегова вызывали случаи проведения в отдельных колхозах мероприятий с употреблением алкоголя. Когда я с активистами клуба «Луч надежды» выезжал туда, то писатель присоединялся к нам. Нужно было поставить заслон возобновляющимся коллективным попойкам. На встречах в племзаводе «Красный Октябрь», в межхозяйственном лесхозе, в колхозе имени Ленина люди не скрывали, что совещания и «огоньки» проходят у них с бутылкой. Но вместо того чтобы осудить поощренческую позицию партийных организаций, которая шла вразрез с линией КПСС, в зале раздавались реплики… Хорошо, мол, жителям Юркина – у них что ни выходной то встречи с писателями, художниками, музыкантами, а в наши глухие края никто не заглядывает – отсюда тоска и желание напиться. Пришлось Онегову просить Валентина Белоусова усилить пропаганду трезвого образа жизни, а вернее, организовать там концерты, викторины, выставки, встречи с деятелями культуры. И через пару дней в провинившиеся хозяйства и предприятия прибыли концертные бригады клуба «Луч надежды» во главе с балалаечником Львом Кленкиным, гармонистами Павлом Марзаевым и Вячеславом Пахмутовым, художником Константином Лебедевым и поэтессой Валентиной Поповой.

Борьба за народную трезвость всё больше становилась для писателя Анатолия Онегова государственно значимой. Видя, как власть наверху превращает эту борьбу в кампанейщину и не предлагает народу ничего позитивного, созидательного, кроме запретов и нотаций, он свирепел от ярости. Спасти народ от пагубной привычки, которая давно укоренилась в обществе, невозможно было силами одиночек и подвижников вроде клуба трезвости «Луч надежды», нужна была государственная воля и огромная экономическая, социальная, информационная, культурная программа по обновлению и оздоровлению жизни. Но высокопоставленные чиновники молчали, боялись пробудить в русском человеке чувство национального достоинства, потому даже на телевидение не пускали для выступлений ни одного значимого писателя и ученого, чтобы те поговорили с народом начистоту.

Сдавать свои позиции, паниковать Онегов не привык. Ходил по высоким инстанциям, предлагал, стыдил, призывал, возвышал голос… Из тех писем, что в ту пору он мне присылал, было видно, как захватила его борьба за народную трезвость, и какую существенную роль он отводил ей в нравственном и экономическом возрождении России. Я эти письма часто перечитываю.

Здравствуй, дорогой Толя!

…Был академик Углов у нас. Пригласили и меня выступать с ним в паре. Дали три «представления», два отменили по техническим причинам (в клубе то водопровод испортился, то пробки сгорели). А ты ноешь – здесь с академиком так разбираются.

Толя, русской земле сейчас, как никогда, нужны трезвые, смелые и честные люди, чтобы заступиться за землю. У нас 37,4 % сильно пьющих и алкоголиков (зарегистрированная цифра). Это 40 миллионов людей. Если учесть, что мусульмане не пьют, то все это вычитается из людей в основном русских (русские, белорусы, украинцы). На душу населения мы потребляем сейчас в год около 15 л чистого спирта. Первую тревогу на Руси, первый набат против алкоголя прозвучал в начале 1800 годов, когда потребление спирта на душу составило 4,7 литра на человека (тогда и появились стихи А. К. Толстого «Богатырь»).

Усилиями русских людей и императора Александра II была отменена система откупов на винную торговлю, что привело к снижению потребления алкоголя на человека до 2,8 л на человека. Далее, перед Первой мировой войной, потребление алкоголя поднялось до 4,7 л на человека – и снова народ бил тревогу и Николай II в начале войны разрешил вводить в стране по губерниям сухой закон. И он был введен во всех губерниях и удержался до смерти Ленина. Сухой закон был отменен в нашей стране лишь в 1925 году. А теперь вернемся к цифре – 15 л спирта на человека сегодня. Так что делать теперь? Вот чем я последнее время занят. Вот, если хочешь, я тебе в газету могу прислать деликатную статью – разговор с людьми по поводу трезвого образа жизни. Только напиши, какого размера может быть материал – в страницах. Написать могу очень деликатно, щадяще – как обращение к людям, как призыв отказаться от вина.

А. Онегов.

7 марта 1985 года.

Здравствуйте, дорогие Галя и Толя!

Как живете-можете, как дети, как настроение, здоровье? Что-то Толя стал меньше писать – захандрил, что ли? Сменилось ли ваше областное начальство – я имею в виду первого секретаря обкома? Какие дела в райкоме? Жив ли Лбов? Как Колгашкин? Как Костя Васильев – пусть держится, я о нём собираюсь написать большую статью в газету «Юность», мол, ждем-зовем к себе культуру из городов, а сами не видим культуру, рождающуюся рядом с нами и т. д.

У нас дела немного наладились – ведь я у тебя был в самое критическое для Москвы время… Первый секретарь Москвы Гришин (зовем мы его Гришманом) предполагал вместе со своими гришманами и жуликами создать в Москве мощную оппозицию Михаилу Сергеевичу Горбачеву (об этом я говорил у вас), в Москве началась отчетно-выборная кампания и по районам сохранились все прежние кадры, организованные Гришиным (Гришин был в Москве почти 20 лет – с 1967 года). Вот-вот должно было состояться и отчетно-перевыборное собрание в Московском военном округе, где Гришин должен был утвердить свою позицию среди военных. Ну, а там М. С. Горбачеву можно было диктовать свои условия от имени многомиллионной Москвы, загнать его в угол и не допустить наведения порядка в столице. Теперь ты понимаешь до конца всю политическую ситуацию, в которой мы с тобой бились в Борисоглебе за М. С. Горбачева?

Гришина-Гришмана сняли во время отчетно-выборной кампании (такого обычно не бывает с первыми секретарями), а следом сместили с поста и Председателя Моссовета тов. Промыслова (Промысловича – тоже наша кличка). Теперь во главе Москвы Б. Н. Ельцин, мужик с Урала, а мэр Москвы – директор завода им. Лихачева, так что мужики собрались вроде бы русские, свои: вместо Гришмана-Промысловича Ельцин и Сайкин.

Какое-то движение в лучшую сторону началось.

А до этого произошли такие события – после того вечера против переброски рек, который состоялся у нас 12 ноября и запись которого я тебе показывал, была снята цензура на критику переброски и вся Москва заговорила – собираются подписи под письмами с протестом против переброски, называются эти проекты безнравственными, политически вредными и т. д. Есть надежда, что вся эта вражеская свора, приготовившая было стране очередную (и, видимо, последнюю) аферу, наконец будет унята. По этому поводу выступали на съезде писателей и Распутин, и Бондарев, и Залыгин. По этому поводу писал и М. Я. Лемешев в «Советской России» 20 декабря — «Против течения» – это его выступление в доме художников 12 ноября (мы там с ним вместе выступали).

Так что и здесь есть хоть какая надежда.

И, конечно, боремся дальше.

После моих выступлений против переброски прежнее руководство МГК КПСС запретило собираться нашей комиссии – сейчас вроде можно, но я не спешу, когда позовут и извинятся (сделал тут соответствующее представление в наш партком – жду реакции).

Все наши с тобой борисоглебские беды выложил в статье «Слово за людей и землю». Показывал её в «Правде». «Правда», как водится, испугалась, статью мне вернул мой знакомый (хороший) с таким письмом: «Мне, Анатолий Сергеевич, стыдно за “Правду”». Сейчас статья в «Советской России» – я просил главного редактора что-то сделать. Жду.

В конце ноября я передал в ЦК КПСС на имя Е. К. Лигачева большое и обстоятельное письмо, в котором предложил нашему руководству диалог о земле, забытой сегодня и руководством, и печатью. В этом письме я привел почти все «острые» вопросы, которые слышал у вас в районе. Послал газету «Юность» и просил помочь людям в совхозе «Вощажниковский». Послал и твою родную газету с очень символичным именем «Новое время» (интервью с писателем и отклики на это интервью). Жду ответа.

Твою газету показал в «Советской России». Тоже жду ответа. По-моему, все они в каком-то замешательстве от общественной активности. Давить нельзя, но и поднять на щит тоже нельзя. А главное, ведь у нас вся прежняя идеология. Подумай сам, тов. Зимянин, который руководит культурой и пропагандой, работал и с Брежневым, и с Андроповым, и с Черненко, и с Горбачевым (теперь). Ждем его смещения, и тогда будем что-то реально планировать.

А пока в Москве ещё закрыты все самодеятельные вечера даже на антиалкогольную тему – это старые запреты.

Но и тут мы перешли в атаку – я написал открытое письмо Генеральному секретарю ЦК КПСС М. С. Горбачеву с анализом состояния общественной инициативы в нашей стране в настоящее время. Сейчас эта инициатива давится (давилась, точнее), а потому и борьба за трезвость остановилась и даже больше, пьянь начала побеждать. И т. п. Письмо большое – на 20 стр. Письмо я сделал открытым, чтобы его могли подписать все, кто обеспокоен судьбой страны. Свой экземпляр письма я передал в ЦК КПСС, а другие отдал друзьям, которые его и подпишут. Записал письмо на пленку – эта запись так же заканчивается обращением к общественной гражданской инициативе поддержать автора письма. Письмо очень серьезное – надеемся, что оно пройдет на верх.

Так что в Москве у нас бои не стихают. Победим (а победим обязательно), значит, победит и вся страна.

Ленинград я, видимо, так поднапугал, что Пирожков молчит – послал ему и письмо, и поздравление с Новым годом. Но они в Ленинграде всё-таки все пижоны – замасоненный этот город. Москва у нас шебутней, ярче, без оглядки назад – если уж вперед, так вперед! Да, Бог с ними!

Сборник «Песнь о Родине» я сдал ещё перед Новым годом. Теперь будем ждать рецензии. Настроение у меня боевое – сборников насобирал, может, где что и выйдет, а если выйдет, то будет и победа.

Экологический сборник, где твой «Остров», печатается. А сборник о Родине лежит. Петя ушел, а что дальше, не знаю. На Петю надежд мало – посмотрел я на него – дурак из дураков, да еще с параноидальными отклонениями от нормы, которые ярко выражаются в неудержимом стремлении стать руководителем Союза писателей. Это очень честно.

Сейчас, дня через два, начну писать либо «Русский лес», либо всё то же самое, но под другим названием «Пелусозеро».

Захотят делать «Русский лес» (договора всё ещё нет), отдам написанное туда, но большую книгу «Пелусозеро» я всё-таки напишу.

Когда соберешься в Москву, хотя бы за колбасой? Приехать к вам хочется – хочется сходить к егерю, к которому мы не попали, а больше никому и не показываться. Думаю о такой поездке на субботу-воскресенье (уеду в пятницу, а в понедельник обратно – и ты опять же в эти дни свободен). А так планы нарисованы следующие: в середине марта еду на Север – на свидание с Пелусозером, в июне (если отпустят после моих войн) поеду недельки на две в Финляндию. Если не пустят, поброжу пешком с Лешкой по борисоглебской земле. А там куда-нибудь двину дальше – надо же куда-то двигаться. А вот «Пелусозеро» написать хочу. Будут там и лекарственные травы, и луг, с которого берут корм для скотинки, и опыт жизни предков, и наш экологический разум, и наше будущее (куда мы идем). Сейчас немного поспокойней, можно о чём-то и подумать. А так пока пишутся только жалобы и призывные письма к руководителям страны. Но, по крайней мере, сейчас задал вопросы всем, от кого зависит человеческое счастье на нашей земле. Вот и жду ответов.

Встречаюсь с народом. Наша комиссия работает сейчас совместно с московским отделением ВООПИКа (это охрана памятников) – уже провели два заседания. Заседания интересные, методические поиски идут, мысль оттачивается – многое копилось, терпело, а теперь выливается спокойным глубоким течением. Такое течение уже не остановить – это русская мысль, русская наука, русская психология. Всё это пишется на пленку и слушается весьма широко.

Тут мне из Калинина пришло письмо от П. П. Дудочкина. пишет он мне так: «Ну, брат, порадовал ты старика!» Мол, прислали ему из Новосибирска пленку с записью нашего вечера 12 ноября против переброски, ну и порадовался он, что жив ещё русский дух. Вот, видишь, какие крюки проделывает нынешняя кассетная «литература», кассетное слово. Будут деньги, соберись и купи самый дешевенький магнитофончик, а я тебя кой-какими мыслями из Москвы буду подкармливать – нынче устное слово опережает слово печатное, поэтому мы всё время и в аудиториях. Сейчас идет борьба за клубную работу, за клубы самодеятельные, когда собирается несколько человек, объединенных единой мыслью, движением и начинают говорить и не только между собой. А дальше мысли отсюда выходят, как выходили лучшие книги, к людям. Что делать, если книгу надо ждать десять лет?! С издательствами у меня пока тишина – и не выгоняют из «Детской литературы», и не печатают. Пусть молчат – это признак растерянности. Всё. Пиши почаще.

Твой А. Онегов. Привет всем знакомым.

Косте Васильеву я посылал открыточку – получил ли он её? Там была информация для него интересная.

13 января 1986 года.

Здравствуй, милый Толя!

Получил твоё письмо, газеты и про меня, и про всё остальное. И книгу Акимушкина я получил (это было давно). Что новенького? Как дела с газетой? Как настроение? Что новенького в «Вощажниковском»? Где Лбов? Кто начальство в Ярославле – новое или нет?

Толя, у меня есть такая мысль. А что, если нам с тобой сделать в газету ещё одно интервью (в твою или в «Юность») на этот раз про алкоголизм? Подумай. Я написал большое письмо на имя М. С. Горбачева о том, что мы проигрываем борьбу за трезвое общество, что прежняя инициатива, поддержанная постановлением ЦК КПСС «О преодолении пьянства и алкоголизма», ныне захлебнулась, что в своей пропаганде мы не учитываем т. н. человеческого фактора, о котором много говорим сейчас, что не доносим наши слова до душ людей. Так что подумай. А своей высокой начальнице можешь сказать, что Онегов готовит книгу против алкоголя, и, мол, ты бы мог попросить меня что-то оттуда передать вам в порядке интервью. Можно это всё сделать и шире. Мы бы с тобой поговорили, а затем, вызвав этим разговором на странице газеты вопросы читателей, стали бы отвечать на вопросы. Вопросы сразу могут быть очень интересными. Например:

– Иногда приходится слышать, что мол, русский народ никогда не отучится от вина – мол, пил он всегда и будет пить. Так ли это? О чём говорит наша история?

– Говорят обычно, что пьют с горя, но живем мы год от года всё лучше и лучше, горя у нас вроде бы и нет, а пристрастие к вину у нас не пропадает. Почему?

– Говорят, что алкоголь яд. Так ли это? И как этот яд действует?

– Как действует алкоголь на потомство, на детей?

– Вы приняли для себя сухой закон и ни при каких случаях не употребляете вина. Почему вы так поступили?

Толя, и так далее – можешь придумать вопросы сам. А если согласишься на такую работу, то и те вопросы, которые позаимствуешь у меня, тоже подошли. Возьмись за это дело. И пусть Жанна твоя ничего не напечатает, но ты соберешь интересный материал – ведь на твои вопросы мне интереснее отвечать, чем на свои. И этот материал можешь потом распечатать и давать читать у себя в районе, своим друзьям, т. е. займешься издательской деятельностью. А всё будет очень ясно – это интервью районной газете «Новое время», которое не было опубликовано и т. д.

Я бы очень откровенно с тобой поработал. И дело бы сделали очень большое. Можешь прислать мне несколько вопросов. Я на них отвечу, а ты задашь по моим ответам ещё какие-то вопросы, с чем-то не согласишься, что-то поддержишь и т. д.

Я буду в Москве до середины марта. За это время всё и сделаем. «Русский лес» у меня стоит – договора всё нет. Фактически ничего не делаю – придумал для малышей две книжечки-раскраски «Птицы-модницы» и «Откуда прилетела бабочка». Придумал серию (6 штук плакатов для дошколят по охране природы) «Добро пожаловать» – это домики для птиц, «Заповедная полянка» – самодеятельный заповедник, где растут красивые цветы и летают разные бабочки, «Тише, птицы на гнездах» – мол, ведите себя в лесу прилично, «Спасибо, родничок» – детишки попили воды и обиходили родничок, «Осторожно, муравьи!» – уважайте муравьев, «Птичья столовая» – кормушки.

Вот такой мутью и занимаюсь. А ещё деремся за жизнь. Почти загнали в угол всех перебросчиков – очень надеемся на успех. А перед этим почти прикрыли мою комиссию из боязни, что мы будем в стенах писательского дома ругать перебросчиков и пьяниц (а попутно восстановили пьянство в Центральном доме литераторов и поднимают на щит Ю. Дмитриева-Эдельмана, называя его «неутомимым путешественником и тонким наблюдателем быта пушистых и пернатых»). Я сижу в ожидании ответов на многие письма. Отправил письма в Партком, Лигачеву Е. К., Горбачеву М. С., в «Советскую Россию» и т. д.

Ты всё полыхал по поводу, что писатели не желают друг с другом знаться и упрекал меня в неком нежелании вступать в контакт с друзьями по союзу… Я вот, Толя, очень ждал, что, будучи в Москве, кто-то из наших «классиков» заступится хотя бы за нашу комиссию, кто-то позвонит.

Увы! Вырвавшись на трибуны съезда и получив возможность что-то сказать перед правительством, все до одного забыли не только комиссию мою, которую только что разгромили, но забыли и тех людей, с которыми дружили и которым обязаны хотя бы теми материалами, которые они использовали в выступлениях… Я посылал И. А. Васильеву свою книгу «Огород», предлагал любые свои услуги – готов, мол, поговорить с вашими детишками и т. д. И тут глухо. Ты не очень обольщайся по поводу писательской дружбы.

Есть у меня один очень хороший знакомый, живет в Ташкенте, немец по происхождению, всё понимает, всех знает в Москве, мы с ним в откровенной (с моей стороны) переписке, я ему иногда подбрасываю свои «слезы», надеясь, что, мол, м. б., он где и поможет, не даст погибнуть чему-то светлому… И вот его последнее письмо: «Счастливого вам Нового года. Исполнения всех желаний (скромных, естественно, с учетом ситуации в литературе). Будьте мужественны, иначе не пройти тернистой дорогой к читателю. Издатели умеют устраивать завалы». А ведь это очень неплохой человек и всем остальным нашим «классикам» до него, ой, как далеко. Всё! Вопросы по дружбе писателей будут или нет? Нет её у нас – каждый хрюкает возле корыта, которое ему подсунули, никто не отдаст этого корыта без боя. Это честно. Есть люди честные, открытые. К ним принадлежишь вот ты, Грешневиков! К ним принадлежит Гарька Корольков. Ну, ещё я наберу тебе с десяток таких же «дураков», не рвущихся к корыту. И всё. Народ развращен деньгами, не заработанными, премиями не заслуженными, орденами просто навешанными. Такова система наград и корыт открывает путь не лучшим, а худшим, но способным хрюкать по любому заказу.

Скажи, пожалуйста, вот зачем я беспокою тебя с антиалкогольной темой? А только для того, чтобы хоть кому-то помочь, чтобы помочь, может быть, такому же вот мальчишке, каким был ты, чтобы хоть он понял, в чём наша беда. Я вот думал тут о возвращении на радио, но посмотрел, что там сталось с людьми, и убежал – все спились, всё худшее, что было, поперло в руководители, никому никакого дела до детишек – все только о своем животе. Делать-то передачу там не с кем – ведь делаю-то её не я один, а ещё и редактор, ещё и режиссер и т. д. И от них зависит, что выйдет в эфир, сохранят они моё слово или нет? А сегодняшним тамошним работничкам доверить там ничего нельзя.

…Ну, Толя, пока и всё. Я что-то замотался тут, пишу с ошибками – машинку совсем не чувствую.

В Москве пока тишина во всех отношениях. После прихода в Москву нового начальства то ли растерянность в стане врагов, то ли перегруппировка. Посмотрим. Очень ждем, кто возглавит в стране культуру, науку, идеологию. Но пока только ждем.

Низкий поклон Гале. Пусть тебя строжит побольше, а так ты парень ничего – честный! Делаешь ты всё правильно, так и жми, только не уезжай из Борисоглеба. Это приказ!!! Меня очень интересует, наблюдается ли какая реакция у вас в лучшую сторону – я ведь Лигачеву Е. К. писал и очень просил помочь району.

Пиши, Толя, – и почаще. Надо переходить в атаку, но пока не в районе (т. е. в районе не очень сильно). Долби «Молодую гвардию».

Что-то молчит Пирожков. Я его и с Новым годом поздравил, и пр. Может быть, напугал я их там слишком, или ему за меня попало. Ну, вот и всё. Пиши.

Твой А. Онегов.

18 января 1986 года.

Здравствуй, милый Толя!

Пишу тебе перед самым отъездом из Москвы – дошел здесь совсем, вот и бегу в деревню, к озеру, к весне – в этот раз она меня опередила.

Сил у меня нынче остается только на утренние час-другой, а там либо спать, либо кофе пить, чтобы после кофе всё равно ползать по дому как осенние мухи по стенам. Уезжаю до мая. Приеду, постараюсь, к тебе заглянуть. А пока не ответил даже на твои алкогольные вопросы. Прости – было всего очень много, пришлось много разговаривать по разным просьбам-письмам, пришлось восстанавливать перед съездом прошлую общественную инициативу, которую в Москве придавили. Сейчас выразился по поводу московской писательской организации – определил, что она больна, нравственно ущербна. Вот уеду, а без меня будут разбираться – и т. д., и т. п.

Весьма грустно принял я положение с алкоголизмом – сейчас всю инициативу в этом деле отдали обществу борьбы за трезвость, а они чуть ли не под ружьем загоняют людей в общество. Мы туда не идем, считая его руководителя, вице-президента Овчинникова человеком негодным, и т. д.

На 1986 год будут замедлены темпы снижения производства алкоголя. Прошлый год (полгода) дали минус 9 млрд руб. Если таковые темпы сохранять, то 1986 год дал бы минус ещё 18 млрд руб. Было предложение: компенсировать эти потери путем изъятия денег у нынешних миллионеров (в Москве, утверждают, миллионеров около 45 000 человек). Но эти мероприятия показались, видимо, слишком революционными.

Сейчас наступают летние каникулы – пусть наши руководители придут в себя после съезда. До осени будет время посмотреть, нужна или не нужна дальше общественная инициатива (пока от неё в вопросах общественной жизни всячески отмахиваются).

Ну, а теперь о Машовце и твоей рукописи. Толя! Надо сделать всё так, как Машовец тебе писал. Всё сделать, что считаешь нужным, сделать. С чем не согласен, аргументированно возразить (на каждое замечание отдельно). И всё это вместе послать на имя Н. П. Машовца. Сделать это ты обязан, ибо уже много энергии потрачено на всё это. И не тобой только.

Я вот только что отнес 15 страниц ответов на редзаключение издательства «Современник». Там редакторша умудрилась при двух отличных рецензиях написать отрицательное редзаключение, обозвав мою работу «не выстроенно сюжетно записками охотника, рыболова». Возражал аргументированно, хотя делать этого не хотелось. А как быть, когда самые грязные места в нашей общественной жизни, это редакции. Я вот тебе говорил о «Русском лесе»… Два года я его снимал, подобрал фотографии, истратил кучу денег на пленку «кодак», на проявление. А договора всё нет. Машовец грозится выгнать с работы Антипину за то, что не заключает со мной договор, а у Антипиной какие-то свои планы на жизнь – ей «Русский лес» не нужен. А ЦК ВЛКСМ всё утвердил. Вот тебе и сказка.

Так что нам эту грязь надо ещё расхлебывать.

И не очень сходи с ума – надо, повторяю, аргументированно со своей позиции ответить на все замечания рецензента и редакции, прямо по пунктам. Мол, от меня требуется то-то. Я с этим согласен и исправления сделал, сократил там-то и т. д. Далее, от меня требуется то-то, а я не согласен потому-то и т. д.

Ну, вот, Толя, вроде и всё пока. Пиши. Я скоро вернусь, а с рукописью не тяни – лето время трудное для авторов. С Машовцом связь не теряй.

Приеду, на алкогольную тему тебе напишу.

Я ведь твой должник за книги, которые мне привез твой друг. Долг помню. Но есть такая просьба, Толя. Вот-вот «Современник» выпустит книгу «Былины» (составитель Калугин). Сигнал уже был. Я книгу заказал в нашей «Книжной лавке», но там, как в лавочке, могут и забыть. Посмотри, если будет, купи мне, пожалуйста, м. б., даже два экземпляра (но это – крайность).

Вот пока и всё. Низкий поклон Гале – как мне с ней, с трезвым человеком, поговорить охота. Привет детишкам. Пиши мне на Москву. Удачи и побед. Во всём.

Что нового? Как работают наши первые (районный и областной)? А с переброской рек пока всё-таки мы победили!

Толя! Ошибки не исправляю – прости, пожалуйста, – глаза что-то ничего не видят.

А. Онегов.

19 марта 1986 года.

Здравствуй, Толя!

Получил твоё письмо с трезвыми газетами. Молодцы.

Ты предложи Гарькину статью в газету «Юность» – напиши к статье своё видение и очень интересно получится…

Теперь о химии. Всё перерыл – материалы кому-то отдал, но мне, видимо, не вернули. Найду новые. Пришлю. Потерпите.

Теперь о пьянке. Написал тебе «Письмо к борисоглебцам». Покажи в газету – может быть, напечатаете. Если нет или будете сокращать (а сокращать никак нельзя – это слово, а акция против слова противоречит Конституции), то просто отдай людям. Я тогда ещё размножу, если будут читать. Посмотри. Помочь людям хочется.

Посылаю все книги. Во всех книгах, кроме одной, письма-записочки. Мартышин у меня бывает – пьем чаи, толкуем.

Он малый ничего – подтягивается до общероссийских стандартов.

Толя, за предложение по книгам спасибо – что-то есть, а чего-то не надо. Книга «Россия глазами иностранцев» интересна, даже очень. Но выпускал её, кажется, Ленинград, а там русофобы обязательно постараются что-то убрать. Будет лишняя книга такая где-то, для меня припрячь.

Блюхер – он из крестьян (такая версия была в Советской России, видимо, точно). Блюхер – прозвище его деда, солдата с усами, похожего на Блюхера. Но народ поднимать пока не торопись. Берегите силы для больших боев, за ту же трезвость. Не распыляйся, потеряешь главную дорогу, и, что ещё тут страшно, где-то на второстепенных дорогах споткнешься, а спотыкаются только на второстепенных, и замарают твою дорогу главную. А рецензию на Бегуна можно дать, но только не сразу в лоб. Он мужик хороший, из простых людей, познавший истину сам! Евреев лучше называть иудеями. И подчеркивать, что сионизм вырос из иудейской религии (Богом избранный народ, а все остальные скоты, гои), иудаизма. Вот вроде всё.

Переписки Астафьева у меня нет, видел её клочками. Будет, пришлю.

Жму руку.

Щербакова больна – беспокоить её пока не надо. Дам сигнал. Эту газету (где будет о Бегуне) передам Щербаковой, как визитную карточку. Тихонову и Белоусову персональный привет.

Здравствуй, милый Толя!

…Что изменилось со Съездом? Радио говорит, что всё сразу стало по-иному. А у нас и на детишек-дачников сахара не дают, но зато коньяк в магазине без лимита – плати 15 рублей и запивайся. Нет мыла, зубной пасты. Едим то, что поймаем и вырастим. Правда, хлеб есть, но муки на это лето автолавка нам не привезла – нет в районе. Вот теперь и бегаем за хлебом за 12 км. Это всё по части коммунизма. Никаких фермеров – закона нет, а веры тоже не осталось. Изменений (даже намеков на изменения) к лучшему никаких. Есть только надежда, что водка станет в два раза дешевле и станут её продавать без ограничений. А чтобы поддерживать хоть видимость порядка, станут вводить драконовские законы за пьянку во время работы. Это я тебе говорю по секрету, но очень точно. Нынче таково направление алкополитики. Постановление 1985 года посчитано ошибочным и за него тоже ругают Лигачева – это, мол, его идеологическая ошибка. Но у нас пока талоны, и пьянь не сильно расходится. Самогон же и брагу никто не ищет и никого не штрафуют.

Вот, Толя, пока и всё. Пиши. Твой Онегов.

6 июня 1989 года.

В многочисленных письмах Анатолия Онегова, написанных в период антиалкогольной кампании, отражена его трудная и многогранная жизнь. Какими только событиями и делами она не была переполнена! Тут и работа над книгой «Русский лес», и хождения со своими статьями по редакциям газет «Правда», «Советская Россия», и подготовка к выпуску плакатов и книжек-раскрасок для детей по охране природы, и поездки на Север на обжитое лесное озеро, и письма в ЦК КПСС Горбачёву и Лигачеву, и выступления на заседаниях ВООПИКа. Но главной темой всегда оставалась борьба за народную трезвость, поддержка трезвеннического движения в стране. Здесь он не жалел ни сил, ни здоровья – выступал в разных аудиториях, писал статьи и открытые письма.

В тот сложный период, когда на поддержку высокопоставленных чиновников нельзя было рассчитывать, меня поражала неуемная энергия Онегова и его крепкий оптимизм. Кажется, всем уже понятно, что власть расписалась в беспомощности, проиграла, отказалась от общения с народом, а он всё равно не унывает, рвется в бой. Мои статьи в газете «Новое время» о подвижнической деятельности клуба трезвости «Луч надежды» придавали ему уверенность, что народ в отличие от чиновников не отказался от идеи трезвого образа жизни. В своих письмах Онегов признавался, что в беседе с редакторами центральных газет, в выступлениях перед студентами и рабочими ему приходилось ссылаться на эти газеты, а порой и раздавать их. Они служили в качестве неоспоримых фактов и аргументов.

Не переставал я восхищаться и тем, как Онегов умело расширял фронт борьбы за народную трезвость, вовлекал в неё всё больше и больше ученых, писателей, художников, служащих, простых рабочих. Даже для моей газеты он находил авторов, пишущих о вреде алкоголизма. Один пересказывал, как страдают дети в пьющих семьях, другой делился исповедью соседа, который потерял из-за вина интерес к жизни и любимую работу.

Именно Онегов открыл для нашей газеты писателя Петра Дудочкина. Попробуй найди среди именитых прозаиков и поэтов того, кто бы осмелился возвысить голос против спаивания народа, кто бы убедил жителей городов и деревень не губить свою жизнь, поддаваясь винному соблазну. Дудочкина не нужно было ни просить, ни убеждать. Как только Онегов дал мне его домашний адрес, посоветовал привлечь к газетной пропагандистской работе, так он сразу и откликнулся, принял приглашение к сотрудничеству. Поскольку он был искренним поборником трезвого образа жизни, ему не нужно было подсказывать или давать задания, как и о чём писать. Все сюжеты для статей подсказывали сами жители.

Доверительное, трепетное отношение Онегова к своему старому другу Петру Петровичу Дудочкину каким-то чудным образом передалось и мне. Наша переписка крепла и расширялась с каждым месяцем, с каждым годом. Какие только сложные и противоречивые темы для собеседований мы не затрагивали – охрана лесов и рек, раскулачивание, фальсификация истории, восстановление православных архитектурных святынь, отток населения из русских деревень… Дудочкин хорошо знал цену тяжелому крестьянскому труду, глубоко переживал разрушение сельского уклада жизни. Тут мы находили взаимопонимание, становились единомышленниками. И если по совету Онегова он присылал мне статьи о том, как грамотно отвратить народ от пьянства, то я просил его писать о своих наблюдениях за жизнью птиц и зверей, насекомых и растений. Эти рассказы у него получались удивительно поэтичными, теплыми, правдивыми. Наша газета публиковала их регулярно. Читательский интерес к ним был высоким, неподдельным.

На один из рассказов Дудочкина «Как дятел пьет березовый сок» я получил 74 письма. Радостные отзывы о нём последовали даже от опытных знатоков лесной жизни – от егеря Михаила Семидушина и орнитолога Константина Васильева. Вызывало удивление то, что оба автора отметили в своих рецензиях один и тот же абзац: «По весне, в апреле, когда только что оживает лес, кое-кому удается увидеть на стволе березы с нежной берестой, маленькие, с конопляное зернышко, дырочки, не дупла, нет, а только дырочки, будто кто-то сверлышком их высверлил. Чаще всего они в ряд, горизонтально. В весеннюю пору из них вытекает березовый сок. Это дятловы проделки. Страсть, как любит, сластена, полакомиться, а может быть, и подлечиться березовым соком».

Умел писатель Дудочкин подметить в природе необычные явления и описать их. В этом ему, наверное, помощником и наставником был сам Онегов. Двух мудрых натуралистов объединяла не только страсть к путешествиям и исследованиям тайн дикой природы, но и любовь к русскому народу, страдающему от беспробудного пьянства. Моё длительное общение с ними, дружеские беседы навели на мысль, что это были братья по духу, уж слишком они схожи были в своих поступках, мыслях и делах, и нередко дополняли друг друга. Правда, Онегов чаще и глубже проявлял свои чувства, заботу о друге… При составлении сборника «Земля и дети», который готовился к выпуску издательством «Современник», он ввел раздел «Трезвость – норма жизни», где разместил статью Петра Дудочкина. Во второй сборник была включена целая подборка материалов из моей газеты по деятельности клуба трезвости «Луч надежды».

Одно время между мной и Онеговым была заключено негласное соглашение о покупке и обмене теми книгами, которые трудно было купить в книжных магазинах, так как они пользовались громадным спросом. И когда мне в руки попалась книга о природе, в которой был напечатан рассказ Онегова, я написал ему о готовности выслать её. Но тот уже купил и написал мне: «Книгу сборник “Лесной чародей” я купил по дороге, в Петрозаводске. Так что, спасибо за память. Мне прислал письмо Дудочкин, который интересуется, что это за книга? Есть ли она у него? Наверное, нет. Напиши ему, спроси, да и пошли старику – там его материал, кажется, есть».

Даже в таких мелочах Онегов помнил о друге. Вообще, умение поддержать близкого человека, единомышленника, было его отличительной чертой; если он дружил с кем-то, то дружба была деятельной… Это отчетливо видно в его письмах ко мне, когда он вспоминал Дудочкина.

Здравствуйте, милые люди – борисоглебцы!

Толя! Письмо твоё получил – спасибо за всё, а с «Комобществом» – сочувствую!

Адрес Дудочкина Петра Петровича…

Пиши ему и дружи! Тут ты получишь для себя всё, что тебе надо для жизни. Предложи ему публиковаться у себя в газете – он откликнется с радостью. Это честный русский человек без лауреатских успехов и прочих хитростей. Вот ему памятник надо будет поставить, как и Ф. Абрамову, которому вся наша деревенская проза обязана своей жизнью (Ф. Абрамов был первым, его били, а они, лесные лешаки, узнав, где бьют, шли путями потише). Ф. Абрамов – интеллигент! Умница! Ученый!

Я их всех проверил, когда беда стряслась. Призвал отозваться всех, а ответили так: Л. М. Леонов – академик, Ф. Абрамов – доктор наук, Д. Балашов – кандидат наук. А остальные отмолчались, посчитав призыв из Москвы да ещё не от лауреата слишком для себя низким!

А пока П. П. Дудочкин бился один за трезвость! Ещё и Углова-то Ф.Г. не было, а он бился. И из партии исключили! Но стоял старик! И славить его Русь должна! Познакомишься с ним, напиши о нём и у себя, и в «Юности» – это подвижник, землетерпивец! Вот эти имена святы и помни: Ф. Абрамов, П. П. Дудочкин, а с остальными всё-таки погоди!

Толя! Есть у меня к тебе ещё деловое предложение. Оно тебе придется по душе. У латышей есть традиция присуждать премии за литературные произведения колхозами. Там так и пишется: Лауреат премии рыбколхоза такого-то! Вот и подумай о том, чтобы ввести лауреатов от имени Борисоглебского района (от имени газеты «Новое время») или от имени клуба «Устье». Тут адрес надо очень подумать, чтобы ещё награждение звучало так: «От имени земли Борисоглебской» или «Наша Борисоглебская земля». А присуждать премию надо через жюри. Собрать жюри очень интересное: ты, твоя милая Жанна, Семидушин (например), Попова (от культуры), кого-то из директоров совхоза вроде Колгашкина. Словом, собрать надо народ достойный и раз в год, в конце года ли, по весне и т. д., разбирая литературу, знакомую вам, называть имена лауреатов… Денег не надо. Нужна какая-нибудь рукописная грамота с гербом Борисоглебской земли. Ну, и можно заказать тому же Пичугину какую-нибудь резную маленькую досочку (культурную) – как награду-медаль. Примите решение, потратьтесь на одну-две посылочки (это всего 3 рубля) и утвердите право людей от земли называть литературу литературой.

И будет у вас первая по России районная земельная литературная премия.

Только тут нельзя (для вашего же авторитета) разбрасываться – т. е. демонстрировать неграмотность и т. д. Надо всё взвесить, всё обсудить как следует с народом. Опросить людей через газету, предварительно назвав кандидатуры. А перед этим что-то из лауреатских (будущих) вещей публиковать. Или привести кого-то к себе. Хорошо бы П. П. Дудочкина похвалить. То есть, хвалить людей не засветившихся, а давать за честное, светлое служение земле.

Где-то у вас и Гарька Корольков даже может появиться в лауреатах. А там вы и лауреатов соберете, какие обязаны будут на ваш район работать. Можно давать премии и художникам. И своим, как Пичугину. И с литературой так же: можно и своим, и чужим.

Подумай! Это очень интересно! Это и будет участие народа в оценке деятельности работников культуры! И вы первые!

А у меня дела пока все в Москве: жду разрешения на Финляндию. Пока нет, т. е. теперь раньше июля и не уеду туда.

Ленька что-то приболел – где-то по жаре простудился. Сидит дома, кашляет.

Будешь писать П. П. Дудочкину – от меня поклон ему обязательно. Это последний хранитель земли нашей, хранитель по большому счету.

Ну, вот пока, Толя, и всё!

Серега сдает экзамены. Я выступал на всесоюзном семинаре книголюбов – подивил там всех своими борисоглебскими рассказами, познакомился с ярославскими книголюбами. Взяли слово, что приеду в Ярославль по осени.

В «Русский лес» после Борисоглеба написал только одну главу.

Сегодня писал разгромную рецензию на книгу для детей Д., которую я сам и переиздавал (там в тексте и написано: переиздание А. Онегова). Отдал в «Наш современник».

Ну, вот пока и все. Пиши. Послал тебе пьесу и книги, и ещё письмо с газетой, и адрес Ф. Абрамова (он для меня так и не умер).

В Москве (в отделении писателей) отказали в командировке (творческое, ежегодное) – говорят: все деньги истратили на Съезд писателей. Толя! Вот-вот выйдет новый сборник «Писатель и время». Увидишь, купи мне два экземпляра. Хорошо? Обнимаю. Твой Онегов.

Нос не вешай! Мы победим!

20 июня 1986 года.

Открытка

Толя! Милый!

Пошли газету Петру Петровичу Дудочкину… Ему будет очень приятно. И откликнется старик.

Газету отдал и Викулову в «Наш современник».

А. Онегов

31 января 1987 года.

Толя, милый, здравствуй!

Пишу с просьбой: пришли газетку – у меня вчера все стащили… Просили ребята из «Правды». Сколько можно.

Я тебе писал о Дудочкине – задружись с ним, для тебя это будет толчок. Дудочкина знают, интеллигентен. К тому же он краевед! Всё понимает. Он прост, доступен. Это люди!

Дружба с ним будет для тебя куда полезней, чем связи с Бочарниковым и Васильевым. Пригласи что-то прислать тебе в газету. Дудочкин П. П. старый, мудрый газетчик. Это история нашего с/х.

Пиши!

А. Онегов.

Толя! Похвали Костю Васильева за стихи!

Здравствуй, дорогой Толя!

…Победы даются не атаками (атака – это завершение боя), а подготовкой всего боя. Вот когда твои «резкие материалы» пойдут в «Советской России», вспомни, что до этого в той же «Сов. России» не по разу писали ещё более резкие материалы знакомые тебе П. П. Дудочкин, А. Онегов и пр. беспокоящиеся за народ, землю. Вспомни и пойми, что твой ручеек потек лишь потому, что ту же и «Сов. Россию» уже подняли, как плот, реки – напор той же московской общественности, которая шлет и шлет в «Сов. Россию» свои не менее резкие материалы. Вот таким… невидимым потоком и разрушаются шлюзы, вот такие потоки и дают ход ручьям и ручейкам. Так же и по другим газетам и прочим местам. Это и есть подготовка боя-битвы. Подготовка базы. Станут того же Чикина за тебя сечь, а он ответит: «Посмотрите, какая лавина писем шла до этого. Так что прикажите Дудочкина печатать?» «Нет, лучше Грешневиков. Дудочкина нельзя. Это для него трибуна. А с ним надо повременить – его ещё совсем недавно в партии восстановили. А то ещё вспомнит вслух, как бульдозеры у него домик снесли, чтобы не критиковал начальство и т. д.».

Вот, Толя, и все наши объяснения по поводу твоих обвинений в том, что, мол, вы «сталперы» не перестраиваетесь, что вы, мол, захватили всё и нас, молодых, не пускаете. А мы такие, мол, пожить хотим (это твои слова). Что же касается романа П. Дудочкина, то скажу лично от себя: романиста Дудочкина я не знаю, а публициста – очень ценю.

А. Онегов.

6 апреля 1987 года.

Сотрудничество Петра Дудочкина с нашей газетой «Новое время» укреплялось с каждым месяцем. И мы были признательны Онегову за знакомство с ним. Жители района так привыкли к его статьям и новеллам, что считали его земляком, а некоторые принимали его за внештатного сотрудника газеты. Впрочем, так было и с Онеговым. Стоило тому в течение года опубликовать у нас пару десятков материалов на самые разные злободневные и лирические темы, как он стал во многих домах борисоглебцев родным человеком.

Понимая, что слово Дудочкина находит отклик у людей, вызывает у них должное уважение и приводит к дискуссиям, я всё чаще публиковал его статьи о необходимости трезвого образа жизни. Вряд ли кто из других писателей получил бы право высказать своё мнение на эту непопулярную тему, а уж тем более вряд ли кто из читателей обратил бы внимание на подобные статьи, но для Дудочкина здесь делалось исключение. К примеру, большая статья «Трезвость в законе» печаталась в нескольких номерах газеты, с продолжениями… И читатель ждал её, обсуждал, присылал в редакцию одобрительные отзывы.

Один фрагмент этой статьи считаю необходимым обнародовать, так как он является ярким свидетельством того, почему между автором и читателем устанавливалась неформальная связь.

Дудочкин знал, что только реальные примеры из жизни простого народа будоражат общественное мнение, потому писал, обращаясь к ним, писал открыто, честно:

«Стоит ли удивляться, что, копируя поступки героев, малыши с детства играют в разные встречи с выпивками, уже в эти минуты готовя себя к возлияниям отнюдь не безобидным, а то и к обыкновенному пьянству, рядом с которым всегда стоит трагедия.

Приведу целиком письмо, которое я получил от давнишнего своего друга Дмитрия Ивановича Смирнова из села Глебово Старицкого района Калининской области. Дмитрий Иванович – старожил тех мест, там родился, вырос. Уезжал из своего села на несколько лет лишь дважды – когда учился в институте и когда воевал. Сейчас он учитель Глебовской восьмилетней школы, депутат сельского Совета. Вот оно, его искреннее письмо». И далее:

«Дорогой Петр Петрович! Весь четвертый квартал прошлого года у нас, в старицких магазинах, почти не было вина и водки. Несколько недель подряд вообще это зелье не продавалось. Если бы вы знали, как сразу, прямо на глазах, похорошела жизнь. Работа у всех спорится, техника исправна, в семьях лад и радость. Довольны руководители колхоза, что четко выполняются все производственные задания. Дети снова потянулись к своим отцам, увидели их доброту и заботу. Женщины – на седьмом небе от счастья. По долгу своей работы, по зову партийной совести мне часто приходилось бывать в бригадах, на фермах, беседовать с колхозниками. В минуты откровений-бесед узнаешь человеческую душу, думы, заботы. Особенно много забот у колхозных женщин: работа, дети-дошкольники и школьники. И как тяжело, если муж – пьяница. В канун Нового года я с очередной своей беседой приехал в деревню Шилово. Лошадь остановил у дома Филимоновых. Супруги Надежда и Владимир – мои бывшие ученики, а теперь сами воспитывают двух детей-школьников. Володя что-то “колдовал” над коробкой скоростей своего трактора “Беларусь”. Надя только что пришла со скотного двора. Мать Володи, свекровь Нади, расставляла на столе чашки; у стенки на столе булькал самовар. В передней половине крестьянской избы Миша и Вера смотрели какой-то детский фильм по телевизору из жизни братьев Гримм. Приятно переступить порог дома, в котором живет трудолюбивая, дружная семья. Но всегда ли в этой семье уют и спокойствие? Нет, не всегда. Такое спокойствие здесь царило только последние три месяца прошлого года. Надя в присутствии мужа сказала: “Не стало вина в магазинах, и наши мужики совсем другими стали. У них теперь есть время и своими делами заняться, и нам помочь, и с ребятами поиграть. Как хорошо и приятно жить, в семье мир и согласие. Спасибо тому, кто запретил в старицких магазинах продавать вино и водку”. В последних словах 32-летней женщины я уловил большой смысл: счастье и благополучие своей семьи они видят только при трезвой жизни. Но недолго длилось это счастье в доме Филимоновых, быстрокрылой птицей оно улетело, лопнуло, как мыльный пузырь, по той же старой причине: под Новый год опять завезли в магазины и вин всяких, и водки. Жизнь как-то снова сломалась, пошла наперекосяк, с перебоями в делах, с руганью, с похмельной тоской. 9 января тракторист Воробьев спьяну испортил мотор нового дизельного трактора, сам чуть не замерз. Если бы совсем прекратить продажу алкогольных напитков! Трезвое общество способно справиться с любыми трудностями, а пьяное только трудности увеличивает. Я – за “сухой закон”! До свидания, Петр Петрович, крепко жму руку. Ваш Дм. Смирнов».

Если крепкие дружеские отношения у Анатолия Онегова с Петром Дудочкиным сложились на ниве писательского труда, публицистики, общих подвижнических дел, то с Валентином Белоусовым, ещё одним борцом за народную трезвость, всё было гораздо проще. Тот был не только лесничим из поселка Юркино нашего района, но и руководителем известного клуба трезвости «Луч надежды». Походы в лес помогали понять друг в друге, насколько они едины в служении делу охраны природы, ну а реальная борьба против пьянства служила примером для других, выковывала характеры, сближала, давала шанс на победу.

Онегов на многих встречах в разных аудиториях непременно подмечал, что неоценимую помощь в становлении трезвеннического движения в стране оказывал ему именно Валентин Белоусов. Создать в поселке, где основное население – работники лесопункта, уходящие после тяжелого труда в запой, настоящий клуб трезвости мог только сильный и талантливый человек. Чтобы отвлечь человека от бутылки, нужно было ему что-то предложить… Причём, на основе личного примера. И не только предложить, но и увлечь, разбудить в нём дремлющие таланты, открыть дорогу в мир доброго и прекрасного. Белоусову удалось собрать команду единомышленников. Ему поверили односельчане. За ним пошли. Онегов видел и знал в лицо тех жителей поселка, которые отказались от употребления спиртного, и в общении с ними весьма высоко ценил подвиг местного лесничего.

Меня всегда поражала готовность Онегова по первому зову Белоусова приехать с лекциями и беседами в клуб «Луч надежды». Он настолько верил в его правое и справедливое дело, что порой жертвовал как своим творчеством, так и поездками по стране. Дело было даже не в познавательных и интересных мероприятиях клуба, в знакомстве с удивительно талантливыми жителями сел и деревень, которых невозможно было не полюбить, а в том, что активисты этого клуба бросили вызов опасному злу. Не только в районе, но и в области они первыми поднялись на бескомпромиссную борьбу с зеленым змеем, не требуя ни славы, ни денег. А он одним из первых сделал это в стране, вступил в схватку тогда, когда все остальные деятели культуры решили отмолчаться и отсидеться в стороне. Многие писатели разделяли стремление правительства побороть народную склонность к спиртному, но почти никто из них не встал на тропу борьбы за народную трезвость, и даже не смогли сами отказаться от алкоголя. И тут для Онегова важна была открытая и честная деятельность Белоусова и его команды, которую он постоянно транслировал и пропагандировал среди московской элиты, желая пробудить у неё совесть, подтолкнуть к поддержке инициатив снизу.

В своих письмах ко мне Онегов редко пропускал возможность передать привет Белоусову. Так получилось, что этот народный трибун и подвижник вошел в его жизнь навсегда. Их дружба протекала на моих глазах. И Онегову доставляла радость каждая встреча с ним. Будет правильно – опубликовать хотя бы два его письма мне, в которых твердо, многозначительно, а не мимоходом звучит имя Белоусова.

Здравствуй, милый Толя!

Только что отправил тебе письмо, а тут пришло письмо от Белоусова. Приглашают они меня к себе на 24 сентября. Толя, я 20 сентября на неделю снова еду на Север. И вернусь только к концу месяца. Поговори с Белоусовым – пусть они выберут в октябре (после 6–7 октября) любой день, и я к ним приеду на столько, на сколько они захотят. Я им и книжечки уже приготовил. Хорошо?

Свяжись с Белоусовым. Хорошо? И отпишите мне сразу, когда у вас быть! И больше ничего не надо. Извинись перед Белоусовым. Я очень хочу поддержать их, помочь им. Так и передай!

Сегодня бьюсь с пьянкой в своем сельсовете. Там дела ужасные. Вот сейчас пишу письмо Громыко А. А., а там еду поддержать людей. Они, ослушавшись обком, ввели сейчас у себя списочную продажу вина. Руководители с/с готовы идти, как они говорят, под трибунал, но будут стоять.

Ну, вот, Толя, пока и всё. Вчера у меня был Мартышин. Он тебе в понедельник будет звонить. И Белоусову тоже.

А. Онегов.

Бейтесь, бейте и держитесь!

13 сентября 1987 года.

Здравствуй, дорогой Толя!

Получил от тебя газету со «Сталинскими откликами». Спасибо. А вот с ответами на твои вопросы я задержался – извини.

…Но, вот беда, общественное мнение, увы, не в пользу нашего (ихнего) ура-ура!

Провалили всю трезвенническую кампанию. Народ ржет и стоит в километровых очередях. Вера у людей рухнула во все обещания. Да ещё тут впереди повышение цен на жратву.

Словом, Толя, на тебя одного, да еще на Белоусова с мужиками надежда!!! Вы выстоите, и я с вами продержусь! Я тут в клубе «Красный Октябрь» при большом стечении народа читал белоусовскую листовку! Молодцы вы! Рассказывал о Юркине.

Заметил, что теперь передачу «Играй, гармонь!» дают только по ночам, когда простой народ спит.

Толя, у меня есть к тебе такая просьба. Что, если мы с Лешкой (без собачки) приедем к вам 4 ноября вечером? Переночуем, сходим 5-го на охоту, побродим по твоим лесам, вечером вернемся, переночуем у тебя, а 6-го утром уедем? То есть, мы у вас утащим только два вечера.

Отпиши мне. Хорошо? Но это в случае, если Лешка не будет болеть.

Собираешься ли ты к Дудочкину? Поедешь, обязательно заезжай ко мне! Комната пустая и кровать Серегина не занята. И не дури!

М. б. на следующей неделе я к П. П. Дудочкину тоже соберусь на денек!

Но сначала мне надо написать рассказ в «Рыболов-спортсмен» (до праздников – срок). Вот какие дела.

Держись, борись, ребят баламуть! За газету бейся! Я вчера написал письмо Никонову В. И. в ЦК по поводу гос. ферм в выселенных деревнях. Хоть так бьемся.

4 мая в ВООПИКе очередной семинар. А 4-го, если получу от тебя известие, отправлюсь по делам в Борисоглебский!

Поклон Галке, Женьке и Дим Дымочу!

А. Онегов.

20 октября 1987 года.

На одно из заседаний клуба «Луч надежды» Онегов приехал прямо из карельской тайги, где скрывался от суетной жизни, чтобы закончить важные главы к своей книге «Русский лес». Причиной стало известие от Белоусова, что они ожидают приезд из Москвы журналистов, готовых снять о них документальный фильм.

Онегов до последнего дня не верил, что журналистов центрального телевидения заинтересовала тема борьбы сельских жителей с пьянством. Не так уж и часто гостями на борисоглебской земле бывает столь солидная киносъемочная группа. Что можно показать всесоюзному зрителю: наше разрушенное сельское хозяйство, неразрешимые экологические проблемы? И то, и другое снимали. Однако равнодушие и пассивность, судя по всему, уступили желанию поддержать сельских подвижников. Тем более, Белоусов в качестве железного аргумента, нацеливающего журналистов на приезд, процитировал им слова писателя Федора Абрамова, вывешенные в клубе: «Сегодня пассивность и равнодушие стали национальным бедствием, угрозой существования страны».

Первые кадры должны были быть посвящены необычной акции активистов клуба «Луч надежды», которые, как и прошлой весной, сажали саженцы кедров. Только раньше они засадили один гектар, а теперь пять. Журналисты с этими намерениями приехали в поселок Юркино. Но как только они вошли в клуб, так сразу попали в круг пляшущих и поющих. «С корабля на бал», – улыбнулся при виде фольклорного праздника режиссер Владимир Виноградов.

Онегов видел, что русские народные песни, частушки, тронули приехавших журналистов за живое. Вместе с ними он хлопал в ладоши выступающим с огоньком балалаечнику Льву Кленкину, гармонистам Павлу Марзаеву и Михаилу Заводскову. Руководитель клуба Валентин Белоусов рассказал гостям о деятельности клуба. В это время камера журналистов уже работала безостановочно.

На следующий день съемки проходили в кедровой роще. Итогом съемок стала содержательная беседа оператора Владимира Щербакова и писателя Анатолия Онегова, которые не жалели возвышенных слов в адрес сельских подвижников. Покоренный деятельностью клуба оператор сказал: «Неизмеримы беды, приносимые Отечеству пьянством. Хорошо, что есть люди, осознающие это. Хорошо, что для юркинцев борьба за трезвость важнее борьбы с пьянством. Их процесс духовного возмужания симпатичен мне, не только как трезвеннику, но и как гражданину страны».

Ему вторил Анатолий Онегов: «Только трезвый народ способен спасти себя и страну от антинародной власти. С пьяным народом легко не только семью, но и Отечество потерять».

В ходе дискуссии молчал один лишь Валентин Белоусов. За него говорили его дела.

Через пару дней большой сюжет из жизни клуба трезвости «Луч надежды» показали по центральному телевидению в программе «До и после полуночи». Это был единственный фильм – то ли как пример борьбы за здоровый образ жизни, то ли как благодарность лесничему Белоусову за его отважное служение делу народного отрезвления. Больше журналисты из Москвы в поселок Юркино не приезжали.

Но жизнь клуба на этом не закончилась. И, главное, сам Белоусов спустя многие годы так и не отказался от своей миссии быть примером трезвого образа жизни. Он остался верен завету Онегова, что всё лучшее и доброе вырастает из творческого отношения к жизни, из любви ко всему живому и прекрасному.

По сей день он борец за трезвость. По сей день он считает, что поддержка Онегова в его трудной борьбе являлась главным вдохновляющим фактором, и не только для клуба «Луч надежды», но и для многих других борцов за народную трезвость во всей нашей многострадальной России.