Из всех деятелей культуры и творческих бродяг, кого присылал ко мне в Борисоглебский район Анатолий Онегов на поселение и «перевоспитание», только один задержался, попробовал, что такое деревенская жизнь, – это Константин Лебедев. Не зацепились, не пожелали испытать себя в образе сельского жителя ни педагог Афанасьев, ни реставратор Виноградов, ни краевед Семибратов, ни писатель Шпиякин… Много их гостевало в моём доме – ночевали, чаевничали, читали стихи и рассказы.

Излюбленным занятием для всех было одно – порассуждать о любви к природе, о предназначении русского человека трудиться на земле. Я с интересом участвовал в разговоре, так как все мы были слушатели-выпускники радиопередачи «Школы юннатов» Анатолия Онегова и нас объединял его педагогический и нравственный посыл – воспитывать в людях чувство ответственного, бережного отношения к миру живой природы.

Общение с Константином Лебедевым, приехавшим ко мне из Республики Марий Эл, доставляло искреннюю душевную радость. Только он начал вспоминать о своей жизни на берегу лесного озера с таинственной тишиной, рассказывать о том, как лес учил его быть терпеливым и добрым, как я сразу понял, почему Онегов ценил и любил его и почему прислал ко мне на жительство. По большому счету мы с Константином были родственные души. Нас тесно связывало не только сотрудничество с радиопередачей «Школа юннатов», где её автор Онегов по нескольку раз зачитывал рассказы то Лебедева, то мои, но нас ещё роднила тяга к познанию лесных тайн и преклонение перед божественной красотой природы. Каждый день Константин уходил в старый сосновый лес – наблюдал там за жизнью муравейников, слушал кукушку с её тоскливым кукованием, рисовал акварелью дымчатые осинки и стрелки иван-чая. «Если в человеке умирает чувство красоты, он становится равнодушным», – говорил Константин, возвращаясь в мой дом с десятком живописных картин.

Родился и вырос Лебедев в городе Мариинском Посаде Чувашской АССР. Трудовую деятельность начал учеником художника-оформителя Чебоксарского ХБК. Служил в армии. Любовь к природе и заповедникам привела его сначала на биофак Казанского государственного университета, где он занимался на кафедре охраны природы, а потом в Московский пушно-меховой техникум Центросоюза. По окончании учебы работал в государственной лесной охране и госохотинспекции Марийской Республики. Преподавал лесное охотоведение в Мариинско-Посадском филиале Марийского гостехуниверситета.

Мне бы никогда не удалось распознать причину, по которой Лебедев, добившийся исполнения своей мечты служить лесному делу и жить на берегу озера, перебрался в Ярославские края, если бы не подсказка Анатолия Онегова. Тем более он накрепко был привязан к любимой работе. Никогда не жалел, что в Москве освоил основы охотоведения, биологии лесных птиц и зверей. Наоборот, с гордостью говорил мне: «Не получив специальных знаний, вряд ли бы я познал законы живой природы. Ведь одно дело – иметь диплом охотоведа или лесовода, а любить лес, чувствовать дыхание земли – это другое».

Так почему он сорвался с нажитого места, оставил и тихое озеро, и полюбившийся лес? Почему помчался в неведомые ярославские края?

Онегов ещё в своих письмах предупреждал меня, что всему виной страсть Константина к путешествиям, к познанию мира. В одном письме так и было сказано: «Костя мне писал – куда-то рвется, чуть ли не в полиграфический. Удержать его тут трудно – у него отец такой же путешественник. Костя хочет поступить в полиграф, а там переселиться поближе к Борисоглебу».

Мечта получить кроме лесного образования еще и художественное, поступив в полиграфический институт, не осуществилась. Зато по совету Онегова он прибыл ко мне в поселок Борисоглебский. И сам признался: «Страсть к познаниям брала своё, и я благодарен судьбе, что мне удалось прошагать немало по российским дорогам. Московские, ярославские, вологодские, владимирские, архангельские города и села. Сколько в них старины глубокой… Какие просторы бескрайних полей и рек раскрылись моему сердцу! Тронула Русь. Память разбудили колокольные звоны Ростова Великого, золотые и голубые купола, сторожевые башни Борисоглебского монастыря на реке Устье среди золота осеннего листопада. А какие удивительные люди встречались на моём пути! Действительно говорят: “Чуден свет, дивны люди!”».

Хотел Лебедев или не хотел, но повторял жизненный путь Анатолия Онегова, сыгравшего решающую роль в его творческом становлении. Оба в детстве зачитывались книгой американского писателя-отшельника Генри Торо «Жизнь в лесу», показавшего пример двухгодичного уединения на берегу лесного озера Уолден. Только Онегов прожил в карельской тайге у Пелусозера более десяти лет, а Лебедева хватило на год. И прошел тот по российским дорогам больше – алтайские, архангельские, карельские, вологодские, псковские и многие другие. Зато была общая страсть – путешествовать. (И другая страсть – наблюдать за тайнами природы, запечатлевать их в рассказах, новеллах, этюдах.) Конечно же, ещё умение открывать и завязывать дружеские узы с себе подобными творческими людьми, с подвижниками и философами без научных степеней.

Судьбе угодно было, чтобы и тот, и другой пожелали прожить свои лучшие годы на Борисоглебской земле.

Из писем Онегова я понял, что ему удастся уговорить Лебедева уехать ко мне.

Толя!

Костя Лебедев прекрасно рисует! У него чудная графика – вытащи из него природные рисунки пером и печатай у себя. (Скажи ему, что я велел вытащить из него эти работы.) Это ему будет великая поддержка. И тебе, и газете (читателям!) радость!

Пусть пришлет свои пеньки, деревья, пейзажи и т. д. У него чувство художника врожденное. Выжимай из него всё, что можно, – он человек лесной, с доброй душой чуваша-марийца, душой чистой, ранимой. Только сильно его не пугай сразу своими рукопашными боями.

Вот видишь, сколько я тебе солдат уже посылал: Корольков, Шпиякин, Лебедев. Ты их и себя призывай на Ярославщину – строить северную Русь! (С Севера и раньше Русь пошла.) Сманивай Гарьку Королькова – пусть меняет Латвию на Борисоглебский. Костю Лебедева куда-нибудь в лесники-егеря определяй (у него образование).

Ещё одного дивного друга к тебе посылаю. С письмом. Прибудет лично, прими и его. Это человек движения и образован великолепно (и не только в вузе).

А. Онегов.

11 ноября 1986 года.

Толя! Милый!

Пишу коротко – на ходу. Вчера сдал большую работу про огород (для взрослых) в Тулу, делал срочно пересказ с книги «Твой огород», но со взрослой философией. Вчера (туда-обратно) свез всё в Приокское издательство. А сегодня руки ещё трясутся.

Спасибо за газеты – читаю их с удовольствием. Молодец ты всё-таки со своей газетой. Вот если бы все остальные «отчеты» оживить. Но они у вас время от времени оживляются – и хорошо (и Галка молодчина – поцелуй её).

Ты мне обещал её материал о рабочем, который воевал с Каблуком. Есть ли он в тех газетах, какие мне прислал?

Теперь о «Письме». Толя, абзац про Отрошко и абзац про Васильева (стр. 3) очень просто вынимаются – вычеркиваются. Ты прав, не все это примут правильно. Но саму встречу с художником оставь. (Можешь снять, что он из Ярославля.) А с остальными смотри сам – хотелось бы весь строй сохранить, иначе что-то не будет работать. Не переживай, если не будет в газете. Дай тогда почитать Белоусову и Тихонову, как моё письмо.

Что вокруг, не знаю. Я был с Нового года в глубоком подполье.

Сейчас бегу на российский семинар режиссеров и драматургов – буду их воспитывать.

Всё. Обнимаю. Твой А. Онегов.

Да, ещё!

Толя! У тебя есть друг то ли в Чувашии, то ли в Марийске (в газете работал). Свяжи его с К. Лебедевым – там Костя дерется за краеведческий музей, который ломают.

У Кости Лебедева много добрых мыслей – человек он очень талантливый, а его нынешняя жизнь в лесу под знаменем Торо может открыть в нём, ой, какие глубины.

Свяжи их как-то, чтобы они встретились (хотя бы в письмах). М. б. твой друг сам Косте напишет, а то Костя человек очень скромный.

Всё. Побежал! Всем приветы и поклоны!

20 января 1987 года.

Здравствуй, милый Толя!

Каждый день собираюсь написать тебе и каждый день с утра очередная драка за жизнь заставляет куда-то нестись, с кем-то что-то решать. Вчера вернулся домой в 2 часа ночи, выспался до 10 утра. Через два часа иду к студентам нефтяного института, но, пока есть время, сел за стол.

Во-первых, что-то стало меняться в лучшую сторону. Меня обещают выпустить в Финляндию (неожиданно, и без оформления новых документов). Сказали на самом высоком уровне, что скоро выдадим вам загранпаспорт и можете в течение 6 месяцев им распоряжаться (т. е. срок выезда в Финляндию выбирайте сами).

Что-то сдвинулось с «Русским лесом». Снова встал год выпуска 1989 (!), а не 1990–1991 (как два месяца тому назад). И вроде бы часть претензий снята (мол, воля автора). К 15 декабря я должен снова сдать рукопись. Так что с завтрашнего дня без разгиба сижу над работой. Это я к тому, что на следующей неделе к тебе никак не выберусь.

Толя! 1 декабря у меня семинар в ВООПИКе – буду добивать «антиисторизм» нашей идеологии. 3 декабря встреча с рабочими инструментального завода (это встреча-беседа по экологии). А следом у меня пока тишина. Так что, если я до 1–3 декабря выправлю рукопись, то к тебе числа 4-го и приеду хоть на денек. И книжки тебе привезу. И так поболтаем.

Косте Лебедеву привет. Пусть адрес вышлет. А то я без переписки с ним и скучать начинаю. А ведь его очень люблю. Человек он чистый – о таких говорят: Бога слышит! Толя, помогай ему! Он часто в тревогах бывает. А ты человек – сильный! Что-то и Гарька хандрит!

Прислал письмо грустное-грустное. Сегодня (сейчас) и ему отпишу. Поддержи его!

Что у тебя дома нового? Как детишки? Печатает ли дальше тебя «Сельская жизнь»? Держись за эту газету! Обеими руками! Она в народе популярна.

…Вот пока и всё. Пиши. Поклон семье.

Твой А. Онегов.

Держитесь, ребята!

20 ноября 1987 года.

Выполнить просьбу Онегова и устроить Константина Лебедева на работу лесником мне не удалось. Не по моей вине. Просто тот выбрал иную стезю – решил попробовать себя в роли директора сельского Дома культуры в селе Неверково. Прожив у меня две недели, он перебрался туда. Связь со мной не прерывал, сотрудничал по всем творческим и природоохранным направлениям. Мы вместе устраивали субботники по реставрации памятников Борисоглебского монастыря, сажали кедровую аллею, участвовали в фестивалях колокольного звона. Когда нужно было собрать гармонистов и балалаечников на районный фестиваль-конкурс, он ходил со мной по деревням и селам и отыскивал, уговаривал их.

Узнав от Онегова, что Константин – талантливый художник, я предложил ему стать нештатным корреспондентом нашей районной газеты «Новое время», где я возглавлял отдел писем, культуры и спорта. Он охотно согласился. И когда мне нужно было оформлять целевые выпуски полос «Человек и природа», «Поэзия», «Патриот», то я обращался к нему за помощью. Каково же было моё удивление, когда он принес и выложил на редакторский стол заказанные графические рисунки к статьям, этюдам, очеркам, стихам! Они поражали несомненным своеобразием творческого поиска, особым видением мира. В рисунках жил дух высокой поэзии. Те же чувства удивления и восхищения испытали и сотрудники газеты.

Мы с радостью публиковали графику Лебедева, осознавая, что она эстетически возвышает читателя-зрителя. В редакцию посыпались отзывы жителей района – творчество самобытного художника побуждало любить природу, тоньше её чувствовать, больше думать… И чем чаще мы получали рисунки, тем красивее и читаемее становилась газета. Тематическая полоса «Человек и природа», материалы которой были наполнены рисунками птиц, следов зверей, веселой березовой рощи, сказочных лишайников на сосновой коре, земляничной поляны за деревней, стала из года в года занимать в области призовые первые места.

Вслед за природоведческой темой Константин Лебедев по моему настоянию взялся и за освоение историко-патриотической… Пройдя по деревням, пообщавшись со старожилами, он принес в редакцию рисунки заброшенных, покосившихся церквей, колодцев, старых наличников, прялок, самоваров. В них содержались высокие исторические символы. Все рисунки были патриотичны по своему строю, несли черты документа времени и исторической объективности.

Я не удержался и высказал Анатолию Онегову искреннюю благодарность за открытие талантливого художника.

– Он ещё и вдумчивый, мыслящий писатель, – ответил Онегов. – Подтолкни его к написанию небольших рассказов, этюдов о природе. Он мне раньше их присылал, я всячески его поддерживал… А сейчас у него полоса молчания.

А когда он писал о васильковом поле, которое видно из окна, то я ощущал, как оно пронизано солнцем, и у меня уходили все тревоги.

Лебедев и тут легко поддался на мои уговоры – написал несколько лирических зарисовок. Потом принес и рассказы. Написанное оказалось настолько поэтичным, многоплановым и плотным по смыслу, что возникала идея публиковать тексты и рисунки художника вместе. Яркие воспоминания беззаботного детства, бескрайние просторы и потаенные уголки русских деревень – всё это, как в зеркале, отражалось в его творчестве.

Сотрудничество с газетой давало ему возможность не только познакомиться с интересными творческими людьми, но и подружиться с ними.

На моей газетной странице «Человек и природа» часто публиковались чудные графические рисунки, а также небольшие рассказы о природе замечательного ярославского художника-анималиста Олега Павловича Отрошко. Его творчество было особым явлением в искусстве. Две главные черты определяли индивидуальность его творчества: это, в первую очередь, виртуозная мастеровитость, и, во вторую очередь, глубокое, ассоциативное мышление, поэтическая основа мировоззрения, претворенная в картинах. Константин Лебедев собирал его работы, размножал, вырезал из газет, увеличивал, перерисовывал. Было понятно, что он собирался открыть его необычную выставку в сельском Доме культуры, куда приехал работать.

Я познакомил Лебедева с художником Отрошко. Между ними завязались добрые отношения. И так как оба страдали от одиночества, то дружба помогала им преодолеть это чувство, вдохновляла на творческие поиски. И первое мероприятие, которое организовал Лебедев в селе Неверково, оказалось персональной выставкой Олега Отрошко. Мне казалось, что сельчане не придут на неё, не откликнутся, но я ошибся – зал Дома культуры не один день гудел от народного столпотворения. Даже из соседних колхозов приехали крестьяне на экскурсию.

Творческий огонь Олега Отрошко подпитывал и Лебедева в его стремлении рисовать, находить новые темы, краски. Ему всё чаще хотелось заглянуть в мир этого замечательного художника. Мир этот поражал многообразием и целостностью, в нём жила красота родной русской природы. Лебедев нередко находил время для поездок в Ярославль, чтобы посетить выставки Олега Отрошко, посидеть у него в мастерской и поговорить об искусстве.

Переняв у Онегова одно особенное качество, – понимать мысли и чувства других, Константин Лебедев продолжил в своём творчестве поэтическую линию Олега Отрошко, создавая образы в удивительной и неповторимой манере, которые поражали своей достоверностью. Образ глухаря, кажется, перешел с полотна Олега Отрошко на полотно Константина Лебедева, но это был уже другой образ. Один отличался от другого прежде всего деталями, настроением, фантазией.

По предложению Онегова новоявленный в селе Неверково художник и писатель приступил к написанию книги «Глухари Олега Отрошко». Она вышла с рисунками Лебедева. В них чувствовалась связь как с творчеством самого Отрошко, так и с классическими традициями русского изобразительного искусства.

Следующим открытием для Лебедева стало творчество архангельского звонаря из музея «Малые Карелы» Ивана Васильевича Данилова. Его появление в Борисоглебском районе было не случайным. Сотрудницы местного краеведческого музея Ольга Грамагина и Светлана Лапшина в то время собирали по далеким селам, где стояли разрушенные церкви, давно смолкшие и никому не нужные колокола. Пока до них не дошли руки сборщиков металлолома, две молодые девушки сделали большое дело – нашли возможность снять колокола и привезти их в Борисоглебский монастырь. Помогал их развешивать потомственный звонарь, старообрядец Алексей Онегин. Но, озвучив звонницу, он уехал, оставив сотрудниц музея в полном недоумении и незнании, что делать. Монастырь ещё не был передан русской православной церкви, потому и хозяин-настоятель, который мог бы найти звонаря, отсутствовал. Пришлось Светлане Лапшиной решиться на самоотверженный поступок – поехать в Архангельск на учебу к знаменитому звонарю Ивану Данилову. Он слыл лучшим звонарем России и был широко известен за границей.

После учебы звонарь приехал в Борисоглебский монастырь принимать уроки у ученицы. Его приезд совпал с фольклорным праздником, на котором звучали русские народные песни, кружились веселые хороводы. Сотрудники музея решили порадовать борисоглебцев колокольным звоном. И когда Иван Данилов поднялся на колокольню и заиграл, то у всех зрителей и слушателей сердца замерли от восторга. Многие благодарили сотрудниц музея за возрождение старинного музыкального искусства. А Константин Лебедев рванул к звонарю… И не напрасно – они стали друзьями.

Общение с известным звонарем подтолкнуло Лебедева к созданию книги «О чём звонят колокола». Прежде чем приступить к её написанию, он ездил следом за Даниловым в Ростов Великий на его музыкальные концерты, встречи с деятелями культуры. На этих мероприятиях удавалось поговорить со звонарями Новгорода, Москвы, Ленинграда, Новосибирска, Валдая, Углича, острова Валаам, из Украины – Одессы, Черновиц… Предисловие к книге Лебедев попросил написать меня. Я высказал своё доброе слово: «Всю жизнь Константин Лебедев стремится постигать законы исторической памяти. Он много прошел пешком по тем деревням и малым городам Ярославщины, которые хранят секреты мастерства древнерусских подвижников… Его книжные очерки как раз и посвящены мастерам колокольного искусства, которых он встретил на своём пути. Автора интересуют не только трудовые подвиги и эпохальные свершения, но и жизнь в своей повседневной простоте и обыденности, её неспешный ритм и веками сложившийся уклад».

Начальные страницы будущей книги Лебедев читал в Доме культуры села Неверкова ученикам местной школы, воспитывая в них уважение к истории. Конечно, детям было интересно узнать о том, о чём не говорили на уроках, например, что колокола различают на три вида по размеру и звучанию – благовестники, красные и зазвонные. Первые из них были самые массивные и гудели как бы басом. Колокола средних размеров за красоту звука называли красными. Их звучание соответствовало почти всему диапазону человеческого голоса. Среди них были колокола теноровые, альтовые, баритональные. Самые маленькие колокола звонили, пели дискантом. Когда начинали звонить, звучали колокола всех трех видов, поэтому мелодию называли трехзвон или трезвон.

Школьники внимали каждому слову директора Дома культуры, особенно, когда тот рассказывал о знакомстве со звонарем.

– Я достал из походного этюдника небольшой акварельный этюд с изображением Малаховской церкви на реке Могза, – гремел голос Лебедева, – свернул его в трубку и стал пробираться через толпу корреспондентов и фоторепортеров к знаменитому звонарю. Взгляды наши встретились. Я выбрал момент и подарил ему свою работу. Иван Васильевич неожиданно крепко обнял меня. «Ну, спасибо, дорогой, приезжайте ко мне в Архангельск, в музей “Малые Карелы”», – сказал, улыбнулся и снова полез на звонницу, где ждали его верные ученики. Данилов – вылитый Пугачев: глаза блестят, широкоплечий, рослый, борода черная, блестит, как смоляная, а взгляд добрый, открытый.

Услышав о том, как красочный этюд помог Лебедеву познакомиться со звонарем, школьники взялись за рисование… В воскресенье поехали в Борисоглебский монастырь разыскивать Ивана Данилова. Но, оказалось, он уже уехал, потому колокольный перезвон в подарок им за рисунки устроили сотрудницы музея. Когда же вернулись домой, они слушали уже колокольный звон, звучащий с пластинки Ивана Данилова «Звоны северные», записанной им на всесоюзной фирме грамзаписи «Мелодия». Подогревал интерес к необычной музыке тот факт, что колокольные звоны в исполнении Данилова звучали в Норвегии, Швеции, Дании, Финляндии, Польше, Испании, Франции, Германии, США, Бельгии и во многих других странах.

Чтобы оживить работу сельского Дома культуры, Лебедев проводил там не только выставки, но и встречи с интересными людьми и известными деятелями культуры. На первые посиделки за «круглым столом» приехал, конечно же, Анатолий Онегов. Его выступление вызвало большой эмоциональный всплеск. Никто из приезжающих пропагандистов и деятелей культуры не говорил с людьми так открыто, смело и честно о бедах русской деревни, о засилии в русской культуре прогнившей либеральной интеллигенции, преклоняющейся перед Западом, о вреде для природы излишней химизации и мелиорации.

Уезжая из села Неверково, Онегов дал сельчанам слово, что приедет снова. Через год он выступал на сцене их Дома культуры всё с тем же гражданским пафосом и призывом беречь родную землю. В этот раз доброжелательный наказ писателя дан был Лебедеву:

– Пока у людей есть желание слушать, пока они верят и живут надеждой, что их труд на земле будет оценен по достоинству, тебе, Костя, нужно проводить как можно больше подобных встреч. Зови на трибуну всех тех, чья жизнь наполнена творчеством, трудовыми успехами, любовью к природе.

Но Константин Лебедев уже и без подсказки учителя видел, как тянутся сельчане в его клуб, когда он проводит для них интересные, содержательные вечера и концерты. На каждый выходной ему приходилось созывать к себе либо гармонистов и художников, либо писателей и поэтов. На дискотеках играл не магнитофон, а балалаечник Лев Кленкин, гармонист-виртуоз из Борисоглеба Виталий Королев, учитель-баянист из поселка Юркино Галина Строчилова. В Дом Культуры приезжали с лекциями писатель Александр Шпиякин, активист общества борьбы за народную трезвость Валентин Белоусов, художник Вячеслав Стекольщиков.

В районную газету то и дело прилетали письма от жителей села Неверково с теплыми отзывами о тех запоминающихся творческих вечерах, которые Лебедев посвящал отдельным подвижникам русской культуры. Как правило, они были его единомышленниками и друзьями. С концертом в Дом культуры приезжал талантливый баянист Вячеслав Пахмутов. Он работал техноруком на лесопункте в соседнем поселке Юркино. Лебедев вместе с ним готовил литературные и исторические конкурсы, праздничные выступления и викторины, продолжительное время выпускал в ДК большую новостную и просветительскую стенгазету.

Радостным событием для сельчан стало открытие в Доме культуры поэтической мастерской. Основные вечера вел популярный в районе поэт Константин Васильев. Он был ещё известен как орнитолог – своими книгами о поведении хищных птиц, частыми публикациями в газетах и столичных журналах. Познакомил его с Лебедевым я в редакции газеты, где также существовал поэтический кружок.

Васильев читал свои стихи сельчанам, а они просили продолжения и поддерживали его творчество крепкими аплодисментами. Многие стихи так нравились и западали в душу Лебедеву, что он их порой читал сам со сцены Дома культуры.

– В поэзии Константина Васильева своя струна, тончайшая и звонкая, как и его характер, – говорил Лебедев, представляя поэта сельчанам. – Его поэзия звенит, поет, порой плачет, но всегда живет, рвется к свету.

Помогли скрепить узы дружбы между Лебедевым и Васильевым их бескорыстная любовь к природе, совместные походы в лес, наблюдения за птицами. Все походы в сосновый бор проходили по одному сценарию: Васильев – записывал, Лебедев – рисовал. (Впоследствии графические изображения лесных птиц Лебедева пригодились для оформления книги Васильева «Орнитологические экскурсии по Ярославской области», которые красиво смотрелись с первой до последней страницы.)

На один из поэтических вечеров в гости к Лебедеву приехали корреспондент районного радио Владимир Зорин и его супруга Ольга. Ольга боготворила творчество Константина Васильева и исполнила под гитару песни, написанные ею на стихи этого поэта. Равнодушных на концерте не было, всем пришлась по душе поэзия талантливого земляка.

Во время работы директором Дома культуры у Константина Лебедева появилась одна часто повторяемая поговорка – «Всё хорошее быстро кончается…».

Как ни рассчитывали мы с Анатолием Онеговым, что Лебедев приживется на борисоглебской земле, построит здесь дом, женится, заведет собственных ребятишек, – не получилось. Наши надежды не оправдались. Действительно, всё хорошее быстро кончается… Пожил, потрудился Лебедев в районе пяток лет и засобирался домой. Даже приезд Онегова не смог остановить его. Видимо, сильно звала малая родина. И провожали мы директора Дома культуры с печалью в душе и слезами на глазах. Всегда больно расставаться с друзьями, больно видеть, как сужается круг общения творчески мыслящих людей и деятельных патриотов.

Чтобы понять, насколько Анатолий Онегов ценил общение и дружбу с самобытным художником и писателем Константином Лебедевым, надо познакомиться с их перепиской – продолжительной, философски глубокой, сердечной. Часть писем я выпросил у Лебедева. Только они могут быть свидетельством настоящей дружбы учителя и ученика.

Здравствуй, милый Костя!

Получил я твои чудесные письма, получил рисунки, получил чудную работу «Озеро Б. Чуркан», получил и «Родниковый край». За всё большое-большое спасибо. Только не траться на книги – такие книги нынче дороги.

Рисунки всё время смотрю, а озеро «Б. Чуркан» всё время передо мной на письменном столе. Какой же ты молодец! Я тебе даже завидую – вот бы сейчас оставить всю суету и к тебе в лес… на всю зиму, до весны, и весну там встретить. Но не суждено. Был ведь и у меня свой лес, был и зимой, и весной, и летом, и осенью. А теперь за то счастье-жизнь в лесу приходится отрабатывать. Таковы мы люди и таковы наши дела-связи: достиг благодати – поделись с другими. Иначе не жить нам на земле.

А ты молодец. Сейчас все рядом с тобой, чтобы просветиться до конца душе. Только не потеряй себя в одиночестве лесной жизни, да ещё по зиме. Помни о людях, всё время помни, тогда всё твое добро, вся данная тебе благодать станет счастьем, а ты получишь путь к душам других. И просветишь их.

Рисуй побольше. И пиши. Толе Грешневикову твои записочки мудрости очень нравятся, посылай их ему, он всегда напечатает. И собирай эти мудрости-размышления – будет своё лесное евангелие.

Костя, у Толи Грешневикова есть друг, который работает сейчас, кажется, в Чувашской республиканской газете. Я Толе написал про твои беды с краеведческим музеем, и если Толин друг работает в Чувашии, то Толя тебе напишет и сообщит его имя. Тогда можно будет связаться с ним, с газетой – оттуда должна быть помощь. Сейчас с краеведением по республикам дела неплохие. Это у нас в Москве краеведения боятся – а вдруг мы начнем о церквах и православной религии вспоминать. А там ещё дальше заберемся. Ведь испугались же, когда общественность стала разбираться, откуда льется водка на русский народ?.. Стоило нам раскопать первые еврейские погромы в России, как тут же нас и одернули – мол, не ваше дело заниматься антиалкогольной пропагандой. А дело в том, что основная масса шинкарей, спаивающих народ, была из иудеев. И первые погромы шинкарей в середине прошлого века (так называемые трезвые бунты или трезвые погромы) и были вызваны стремлением нашего народа и нашей православной церкви избавиться от паразитов, сосущих нашу кровь.

Следующая волна еврейских погромов прошла в 1881–1884 году после убийства Александра II, царя-освободителя, организованного иудеями. Александр II был очень твердым человеком, он первым царем на Руси вмешался в алкогольные дела и ввел так называемую акцизную систему продажи алкогольных изделий. До этого шинкари откупали право торговли вином, водкой у государей – платили им какую-то сумму сразу и за это торговали, чем хотите и сколько хотите. Александр II ввел акцизную систему – налог на каждый литр проданного вина, водки, т. е. подорвал финансово-алкогольную систему, которой монопольно владели иудеи. А следом решил разобраться и в еврейском вопросе. По его распоряжению были созданы Губернские комиссии, которые в течение нескольких лет исследовали всё, что связано с недоразумениями, возникающими между евреями и православными. Так что Александр II был первым нашим императором, который занялся и алкоголем и евреями. Как говорят, за это и поплатился жизнью.

Много сделал для отрезвления и Николай II. При нём была осуществлена монопольная политика в отношении алкоголя – теперь вино, водку продавало только государство, а все шинкари лишались права наживаться на винной торговле. Вот тут-то у еврейского капитала была выбита из-под ног та почва, на которой он и разжирел.

Вот видишь, как много открывается сразу в нашей истории, когда только-только приоткроешь одну единственную её страницу… Нельзя нашу историю рассматривать лишь с позиции Болотникова и Пугачева – это была реакция не только на гнет, эксплуатацию. И Болотников, и Пугачев отстаивали интересы сил, враждебных нашей государственности – у нашей страны, богатой, завидной для того же Запада, было много врагов-охотников прихватить что-то себе. Так Болотников благословлялся на свои подвиги католиками, теми же поляками, которые чуть позже Болотникова вошли в Москву, и которые были выставлены из Москвы и из России ополчением народным Минина и Пожарского – это ополчение клялось биться и с иноземцами, и со своими ворами, стремившимися растащить государство.

Была у нас очень сильная государственная власть – она-то и собрала нас всех вместе, она-то и создала народ, единый, твердый, работящий, народ, обживший такую громадную землю. Но любое государственное строительство не может идти без жертв. И сейчас полно самых разных жертв, но ведь ни у одного человека, любящего искренне свою землю, любящего свой народ, желающего ему, а не только себе, счастья, и в мысли нет и не будет требовать свержения строя, правительства, партии только потому, что не всё у нас, как на празднике. Задача патриота – помогать своей земле, своему народу. Биться за образование народа, ибо без образования народ становится варваром, а если ещё к необразованности добавить и алкоголь, то народ становится самоубийцей.

Вот тут нам с тобой и выпала работа – идти к душам людей, звать их к свету знаний. Вот тут мы с тобой и можем повести хоть кого-то по верному пути. Так что давай стараться. Рисуй, показывай свои рисунки, пиши-собирай свои лесные мудрости. Всё это очень надо – всё это и есть тот свет, на который и пойдут люди из плена варварства, от пропасти самоуничтожения.

Ещё раз – большое тебе спасибо за письма, за рисунки, за книги. Приехать к тебе очень хочется. Но сейчас у меня очень много дел – вот и не ответил сразу тебе. Много работы – торопился выполнить к сроку работу. Только что сдал и теперь пишу. А там, во второй половине марта, поеду к себе в деревню, на своё озеро, к своей печи – надо все проведать да и пописать от души – может, что и из этого пригодится кому.

Пиши почаще – буду всегда отвечать.

Посылаю тебе книгу «Лесные памятники» – там на странице 97 есть «Дуб Пугачева». Вспомни моё письмо, когда будешь читать эти строки. Как сложно всё. Народ в чём-то не мог найти себя, не мог оставаться на земле, как держится за землю вольный крестьянин – закрепощение крестьян было полным, собака другая стоила дороже крестьянина. Движение народа к свету, к правде было вызревшим. Но раскрепостил бы крестьян Пугачев, переборов власть? Не стал бы он ещё одним монархом, который на том этапе российской истории, видимо, не мог обойтись, как и само государство, без подобного закрепощения людей на земле? Ведь даже православные декабристы, по-моему, не очень думали о раскрепощении крестьян – ими двигало желание устроить вместо монархии западную демократию, которая тоже очень далека от народных идеалов. Народный идеал демократии – сельский сход, где все решения принимают единогласно, по общему согласию, а не подсчетом голосов (кого больше). На сходах все приходят к общему мнению и такое решение является всеобщим. А западная демократия – это рыночная торговля: кто больше даст – при такой демократии всегда есть обделенные, обворованные, а следом и ненавидящие тех, других, которые оказались в большинстве.

Вот о чём очень надо думать и нам.

Пиши, Костя! Я рад очень, что меня с моими друзьями: с тобой, с Толей Грешневиковым, с Гарькой Корольковым связывает прежде всего более-менее единое мнение по основным пунктам жизни.

Счастья тебе. Твой А. Онегов.

25 февраля 1987 года.

Милый Костя! Здравствуй!

Письмо твоё привез мне из Москвы Лешка. Читал его вслух всем своим домашним. Радовались вместе с тобой, что вроде бы грустная полоса в твоей жизни подходит к концу. И конечно, очень хотелось бы побывать у тебя, посмотреть на тебя, на твою Волгу, на твои картины. Если что и свершится тут, то только в ноябре – я до конца октября сижу здесь при хозяйстве и пчелах. Такая уж жизнь – литература не кормит и на пенсию в Москве не проживешь. Вот и приходится держать хозяйство. А хозяйство затягивает. Я с конца апреля ещё ни разу не был в лесу, хотя он и рядом. Правда, лес сам ко мне в гости другой раз приходит – ко мне в сад какие только птицы не прилетают. Да и гнездятся вокруг дома разные пернатые: зяблик, скворцы, щеглы, садовые славки. Всю весну на вишнях сидели снегири – почку клевали. Скоро отцветут одуванчики, и чижи ко мне за семенами одуванчиков явятся. А по ночам сова стонет где-то совсем рядом.

Словом, живу почти как в избушке на озере, правда, озера нет, а без воды я просто страдаю. В марте на неделю ездил в Карелию на Онежское озеро – ловил рыбу по льду и отдыхал от всего на свете.

А вот здесь с водой хуже. Есть Устье-река, но место почище и потише далековато – каждый день не поездишь. Ну, да ладно. Главное, что есть на свете такие чистые и добрые люди, как Костя Лебедев. Вспоминаю тебя всё время. И завтра буду вспоминать в центральной детской библиотеке перед ребятами. Завтра мы подводим итоги конкурса «Родная природа», который проводили по примеру «Школы юннатов». Победителям я приготовил грамоты и книги в подарок. Так что «Школу юннатов» я не забываю.

Спасибо тебе, что вспомнил о юбилее – первая передача «Школы» вышла как раз 30 лет тому назад.

Ну, вот, Костя милый, пока и всё. Поклон супруге. Надеюсь всё-таки на встречу. Обнимаю тебя.

Твой Онегов.

21 мая 2001 года.

д. Гора Сипягина.

Милый-милый, Костя!

Получил твои письма. Спасибо за добрые слова, за поздравления и пожелания. Поздравляю и тебя с Новым годом!

Желаю счастья! Здоровья! Благополучия! Тебе и всем твоим близким! Оставайся таким же светлым человеком и дальше.

Посылаю тебе свои книжечки.

Книжечки издали за счет государства – это была инициатива Толи Грешневикова. Спасибо ему. Так что не всё кругом очень плохо. Расплатились со мной книгами, которые и дарю хорошим людям.

Вот пока и всё.

Получишь книги, ответь: дошли ли они до тебя. Хорошо?

Обнимаю тебя. Низкий поклон супруге.

Твой А. Онегов.

13 января 2006 года.

Милый Костя, здравствуй!

Получил твои письма. Спасибо за память, за добрые слова. Спасибо за газету.

Зима у нас подходит к концу, хотя так и не началась в этот раз – снега, считай, всю зиму почти и не видели. В конце марта поеду в деревню и буду там до конца октября. Так что вся связь дальше со мной по адресу: 152180 Ярославская область, Борисоглебский район, п/о Сущево, деревня Гора Сипягина.

Костя, я очень бережно храню все твои книжечки, которые ты выпускал в «Истоках». Книжечки эти очень милые и очень нужные.

Перед самой демографической катастрофой мой добрый знакомый В. Юмин решил выпустить несколько моих, тоже небольших книжечек – таким же форматом, как твои книжечки. Одну книжечку («Петькин снегирь») он выпустил – она очень быстро разошлась. В книжных магазинах, куда эта книжечка поступила, мне рассказывали, что на неё был такой большой спрос, что работники магазинов стали продавать её не одну, а к ней в нагрузку добавили ещё какие-то книжечки для детишек, которые плохо покупали. В. Юмин собирался и дальше выпускать такие же книжечки. С этой целью я приготовил такие книжки: «Чайки и пароходик», «Старая скворечня», «Снегириное царство», «Дрозды-разбойники», «Ястреб и петух». Но, увы, наши планы не сбылись – мой друг неожиданно умер, и дело остановилось.

Не так давно я набрал все эти книжечки на компьютере и подумал: а что, если использовать здесь твой талант? Ты мог бы на свой вкус и иллюстрировать все эти работы – ведь книжечка для детишек без рисунков не годится. Может быть, ты по памяти работы «Истоков» попробуешь и напечатать эти книжечки со своими рисунками у себя где-то. В Москве все печатные работы очень дороги.

Выпустить эти книжечки можно даже самым малым тиражом, как ты выпускал свои книжечки. Мне от этой работы никаких доходов не надо. Но если что-то издашь, то хорошо бы получить хоть по нескольку экземпляров таких книжечек, чтобы я мог где-то показывать их и попробовать издать их у себя с твоими иллюстрациями.

Если возьмешься за это дело, то тут же сообщи мне, сколько денег надо для печати книжечек (возможно, ты будешь выпускать их не все сразу, а по очереди, по одной). И деньги я тебе тут же вышлю. Ну, а за твои иллюстрации я постараюсь тоже тебе какую-то сумму переслать.

Так что попробуй и о своём решении сообщи мне. Хорошо? Особенно не торопись – выпустишь одну книжечку, принимайся за другую. Все расходы по выпуску книжечек я тут же оплачиваю – высылаю деньги по твоему требованию. Ну, а там будет видно. Если удастся выпустить эти книжечки где-то ещё, то, возможно, нам что-то дальше и заплатят.

Ещё раз: выпускай книжечки небольшими тиражами, как свои книжечки – разойдется тираж, можно будет его повторить. А то, что будешь получать от продажи, всё оставляй себе за работу – других денег оплатить твои иллюстрации у меня пока нет.

Посылаю тебе и диск с набором. Пересылаю и книжечку «Петькин снегирь», которую мы когда-то издали (для информации).

Обнимаю тебя. Низко кланяюсь твоей супруге.

Твой А. Онегов.

14 марта 2008 года.

Милый Костя! Здравствуй!

Получил, как всегда, твоё весеннее письмо. Как всегда, его очень ждал. Но вот отвечаю только что. Уж прости. В деревне я обычно ничего не пишу – в своей избенке я не один, а все «посторонние» в таком случае мешают сосредоточиться даже на письме. Да и лето прошедшее было не для спокойных мыслей: жара-засуха, дымы со стороны московской и владимирской областей, а там я умудрился сломать ногу и вынужден был почти полтора месяца прыгать на костылях. Так что в Москву попал только в конце ноября.

Литературными делами почти не занимаюсь. Журнал «Природа и Свет» печатает мои рассказики о лекарственных травах – печатает вот уже второй год из номера в номер. Конечно, это радость. А так что-то написанное помещаю на свой сайт в интернете. Если у каких-то твоих знакомых есть интернет, то, как говорят, зайди на сайт «Онегов. ру» – здесь всё мое последнее творчество. Есть у меня и адрес электронной почты. Компьютер у меня есть и в деревне, так что и там электронную почту я получаю. Сайт в интернете – главная моя отдушина, ведь издательствам наши с тобой мысли давно не нужны. Вот и Г. Корольков вместо литературы занимается строительными работами – иначе ему на хлеб не заработать. С Георгием я тоже поддерживаю связь. Вот сейчас после этого письма напишу ответ и ему – тоже задолжал, задержался с ответом.

Сегодня 4 апреля, но я пока в Москве, хотя все пожитки для переселения в деревню собраны давно. Но там снег до окон домов и дорогу за зиму в деревню не чистили. Так что жду тепла, которое вроде бы уже наступило, а там в субботу собираемся прорываться в деревню.

Новостей пока никаких. Грешневиков в депутатах. Деревушки вымирают. Неплохо чувствует себя молодец Володя Мартышин – у него работает школа, к нему на учебу съезжаются чуть ли не со всей страны. Это удивительная борисоглебская радость прошлого года.

Деревушка моя почти обезлюдила. Из прежних жителей зимуют только одна отважная женщина, правда, её подстраховывает сын, живущий в Сущево (это от нас всего в четырех километрах). Кроме этой жительницы обитает круглый год у нас ярославский бомж, потерявший там свою квартиру, да ещё один москвич, малость трёхнутый – он сдает квартиру в Москве, на что здесь и существует. Как ты понимаешь, коров у нас никто не держит, есть только одна коза и один козел.

Вот, Костя, пока и все наши новости. Пиши – всегда жду весточку от тебя. Низкий поклон супруге.

Как твои трудовые дела?

Обнимаю. Желаю здоровья и счастья тебе и супруге. Твой А. Онегов.

6 апреля 2011 года.

С переездом Константина Лебедева на родину в город Мариинский Посад наша дружеская связь не прервалась. Почти в каждом письме он с ностальгией вспоминал наши походы в лес, беседы с лесниками и деревенскими гармонистами. Чувствовались его переживания за то, как и чем живет родной Дом культуры в селе Неверково. Ещё больше он тосковал по беседам с лесничим Валентином Белоусовым, поэтом и орнитологом Константином Васильевым, художником-анималистом Олегом Отрошко.

Творческие вечера в сельском Доме культуры не прошли даром. Живя в далеком городе, Константин не забросил ни графику, ни писательство. Более того, он научился играть на многих музыкальных инструментах, освоив балалайку, флейту, баян, свирель.

Чтобы память не остывала, не выветривалась, а хранила сокровенные минуты общения с родными и близкими по духу людьми, Лебедев писал им письма. Напоминал художнику Олегу Отрошко, что в его мастерской ему открылся новый мир сказочной графики леса, его птиц и зверей. Писателю Анатолию Онегову помогал в издании и распространении его книг о природе. Причём, книги эти выходили в самиздате, малыми тиражами, с чудесными акварельными рисунками самого Лебедева. Последнюю такую книгу, с одноименным названием одного из рассказов Онегова – «Мороженые маслята», он подарил жителям села Неверково. Предисловием к ней звучали слова писателя из другой книги «Карельская тропка», воспевающие тихую грибную охоту.

Только схожесть мировоззренческих позиций по отношению к миру живой природы позволила Лебедеву воспроизвести мысль Онегова, определяющую нить его творчества: «Ни рыбная ловля, ни сбор ягод, ни ловля птиц не уводят человека так далеко и неизвестно, как ружье и корзинка грибника. За грибами, как и за охотничьей собакой, надо идти по лесным тропинкам, идти тихо, незаметно для леса, обходить все лесные опушки, полянки, заглядывать в частые ельники и прозрачные по осени березняки. И наверное, поэтому нигде, как с ружьем или за грибами, не увидишь и не услышишь в лесу столько разного и всегда нового».

Не забывал Константин Лебедев писать и выпускать в свет собственные книги. Они выходили одна за другой с заманчивыми, зовущими путешествовать по миру природы, поэтическими названиями – «Озеро на заре», «За глухариной песней», «Художник из Берендеева царства», «У лесного ручья». Все они были посвящены бесценному учителю Анатолию Онегову, дающему уроки, как любить и беречь родную природу.