Как и в случае с территориями практически всех стран мира, на нашей земле тысячелетиями возникали, жили и исчезали многочисленные общества, которые в целом можно назвать народами. Но в отличие от других регионов здесь существовала культурная преемственность, которая и позволила зародиться и развиться уникальной цивилизации.

По имеющимся данным, человек живет на землях, которые сегодня принадлежат современной Мексике, уже по меньшей мере 30 000 лет. Группы первобытных людей занимались охотой и собирательством. Некоторые из них охотились на крупных животных, ныне исчезнувших, таких как мамонты, мастодонты, верблюды и лошади, а другие, вероятно из-за особенностей окружающей среды, добывали мелкую дичь или занимались рыболовством, больше зависев от собирательства. Крупная фауна исчезла с территории Мексики примерно за 7000 лет до нашей эры, возможно из-за климатических изменений, не позволивших ей выжить. От тех кочевых племен остались окаменелости, каменные орудия и оружие, найденные рядом с останками убитых ими животных. Это были кочевники, которым требовались огромные территории для выживания, и они жили в пещерах и временных укрытиях, которые покидали, едва заселившись в них.

Сокращение численности дичи и всё большая зависимость от собирательства, вероятно, повлияли на начало фундаментального процесса: одомашнивания и последующего культивирования растений. Мезоамериканская цивилизация появляется в результате возникновения земледелия. Это был длительный процесс, а не мгновенная трансформация. Земледелие начинает развиваться в бассейнах рек и засушливых долинах Центральной Мексики между 7500 и 5000 годами до нашей эры. В этот период начинают одомашнивать фасоль, тыкву, амарант, перец чили, физалис, гуахе [13], авокадо и, конечно, маис. Выращивание маиса стало величайшим достижением и неразрывно связано с мезоамериканской цивилизацией. Одомашнивание этой культуры вызвало самые значительные морфологические изменения среди всех известных растений: его адаптация позволила выращивать эту культуру в самом широком диапазоне климатических условий и высот по сравнению с остальными важными культивируемыми растениями. Но маис не может выживать без участия человека, поскольку початок не имеет механизма для естественного распространения семян, по сути он – создание человека. Человека мезоамериканского. А сам он – человек из маиса, как поэтично говорится в Пополь Вух[14] – эпосе, созданном народом майя-киче:

…И так они нашли пищу, и это было то, что вошло в плоть сотворенного человека, созданного человека, это была его кровь, из этого была создана кровь человека. Так вошла кукуруза (в сотворение человека), по желанию Великой Матери и Великого отца. <…> После этого они начали беседовать о сотворении и создании нашей первой матери и отца; только из желтой кукурузы и из белой кукурузы они создали их плоть; из кукурузного теста они создали руки и ноги человека. Только тесто из кукурузной муки пошло на плоть наших первых отцов, четырех людей, которые были созданы [15].

Маис и в целом земледелие не сразу заняли предназначенное им центральное место. Первые земледельцы продолжали в основном заниматься охотой и собирательством, используя выращенные продукты в качестве дополнения, хотя и во всё большем объеме. К 3000 году до н. э. жители небольших деревень вблизи Теуакана [16] получали лишь 20 % пищи из возделываемых культур, 50 % – от собирательства, а остальное – охотой. Тем не менее они уже вели оседлый образ жизни, разнообразили сельскохозяйственные культуры и даже разводили собак для употребления в пищу. Между 2000 и 1500 годами до н. э. завершается процесс оседлости, и выращенные продукты составляли уже половину рациона. Объясняется это тем, что урожайность маиса достигла 200–250 кг с гектара – больше, чем можно было получить с дикорастущих растений. Возникают постоянные деревни, где также начинают изготавливать керамику, изобретенную около 2300 года до н. э. Можно сказать, что мезоамериканская цивилизация начинается именно в это время (1500 год до н. э.). Тогда же на теплых землях на юге Веракруса [17] зарождается культура ольмеков, считающаяся ее материнской культурой.

Здесь не место излагать даже в общих чертах развитие этой цивилизации от ее истоков до начала XVI века. Это сложный, разнообразный процесс, знание о котором постоянно пополняется благодаря новым археологическим и историческим открытиям. Достаточно отметить, что специалисты выделяют определенные хронологические этапы, общие в своих чертах для различных регионов Мезоамерики. Так, существует доклассический, или формативный, период, охватывающий промежуток примерно с 2000 года до н. э. и приблизительно заканчивающийся в год рождения Христа. Между 800 и 200 годами до н. э. расцветает культура ольмеков, появляются первые письмена, устанавливается календарь, который позже будет усовершенствован другими народами, и создаются монументальные скульптуры, поражающие нас техническим мастерством и пластической гармонией.

Влияние «материнской» культуры распространяется на разные регионы. На севере Веракруса развивается культура Ремохадас, традиции которой продолжит народ тотонаки. Южнее, в Оахаке, зарождается культура сапотеков, а на полуострове Юкатан, предположительно под влиянием ольмеков, формируются истоки майяской культуры. В центральных долинах в это же время интенсифицируется террасное земледелие, развивается строительство каналов и плотин, что стало возможным благодаря социальной организации, называемой археологами теократией. К концу доклассического периода уже были заложены основы мезоамериканской цивилизации, и ее главные культуры начинают свое становление.

С началом классического периода, примерно с 200 года н. э., возникает культура Теотиуакана [18], которая широко распространилась в течение следующих пяти веков и продолжала оказывать влияние до самого прихода испанцев. Теотиуакан в период своего расцвета, возможно, был самым населенным городом в мире благодаря интенсивному сельскому хозяйству, развитому в центральных долинах мексиканского высокогорья, и сбору дани с покоренных народов. С тех пор центральные долины приобрели важность как политический и экономический центр обширной территории, иногда выходившей за современные границы Мексики.

Могущество центральных долин первоначально основывалось на оптимальном использовании природных условий с применением мезоамериканских аграрных технологий и развитии форм социальной организации, позволявших контролировать многочисленное и рассредоточенное население. Без металлических орудий, без плуга, без использования колеса и тягловых животных была достигнута интенсивная высокоурожайная сельскохозяйственная система при сравнительно небольшом количестве рабочей силы. Озера мексиканской долины использовались для создания чинамп, плавучих огородов с чрезвычайно высокой продуктивностью. Были сооружены крупные гидротехнические системы, чтобы предотвратить попадание соленой воды в пресные источники, а сами озера служили транспортными артериями, облегчавшими перемещение людей и товаров между многочисленными населенными пунктами долины. На склонах окружающих долину гор земли обустраивались с помощью террас, строились каналы для более эффективного водопользования. Благодаря своему географическому положению, центральные долины смогли стать точкой пересечения продуктов из климатически разных, хотя и не слишком удаленных друг от друга зон. Постепенно формировалась система обмена между различными экологическими нишами, иногда при помощи военной силы и навязанной политической власти. Эти постоянные связи обогатили одну из важнейших культурных традиций мезоамериканской цивилизации, традицию Центральной Мексики, самыми разными влияниями, включая и те, что приходили из северных пределов мезоамериканского региона через контакт с охотничье-собирательскими племенами Аридоамерики [19], и те, что часто проникали на юг – то мирно, то воинственно.

Однако не только центр Мексики культурно развивался благодаря интенсивным контактам с другими регионами Мезоамерики. На самом деле все культуры этого ареала поддерживали связи друг с другом, напрямую или косвенно. Так, тольтекская диаспора [20] в конце X века н. э. оказала значительное влияние на отдаленные от великих городов Тулы, Теотиуакана и Чолулы регионы, вызвав глубокие изменения, например, в майяской области – от Чиапаса до Гондураса и Юкатана. Местные культуры народов, обитавших на периферии развитых центров, имели черты, родственные культурам своих соседей, как, например, у народа майя-ица, занявших город Чичен в 918 году и происходивших от другого майяского народа, чонталей с побережья, где сейчас находится штат Табаско [21]. Их оригинальная культура несет отпечаток влияния как майя, так и тольтеков. Медленное культурное развитие первых тысячелетий ускоряется в тот момент, когда сельское хозяйство становится основной экономической базой и порождает формы коллективной жизни, которые при всём разнообразии своих черт сохраняют общие элементы цивилизации. Интенсивный и продолжительный контакт между культурами, исторически приобретшими собственный облик, и между народами, создавшими и развивавшими их, сделал возможным укрепление единства мезоамериканской цивилизации. Это общее происхождение признается во многих мифах и традициях различных народов. Примером может служить фрагмент из майяского эпоса Пополь Вух:

Мы утеряли нашу речь! Что мы сделали? Мы погибли! Как же мы были обмануты? Мы имели только одно наречие, когда мы прибыли сюда, в Тулан; в одном и том же месте мы были сотворены и стали людьми. Нехорошо это, что мы сделали, – говорили все племена под деревьями, под лианами.

Определение Мезоамерики как культурного региона с четкими границами и признаками было впервые предложено немецко-мексиканским антропологом Паулем Кирхгофом [22] на основе распространения примерно сотни культурных элементов различного характера. Примерно половина из них встречалась исключительно в Мезоамерике – в зоне, которая простирается от реки Пануко до Синалоа на севере Мексики, через Лерму [23], до устья реки Мотагуа в Гватемале и залива Никойя в Коста-Рике, проходя через озеро Никарагуа. Остальные элементы встречаются и в других культурных ареалах Америки. Первоначальное исследование Кирхгофа касалось ситуации на момент европейского вторжения. Сам автор отмечал, что дальнейшие исследования покажут изменения границ Мезоамерики, особенно на севере, в разные периоды долгого исторического процесса ее развития. Конечно, простого наличия или отсутствия культурных черт настолько разных, как «выращивание маиса», «использование кроличьего пуха для украшения тканей», «специализированные рынки», «иероглифическое письмо», «чинампы» или «13 как ритуальное число», явно недостаточно для определения цивилизации. Кирхгоф это подчеркивает и приводит дополнительные данные и размышления, среди которых выделяется важное заключение, основанное на лингвистической информации: существование мезоамериканских языков, чье распространение свидетельствует, с одной стороны, о давнем присутствии этих народов на территории, а с другой – о постоянных контактах и взаимодействии между говорящими на этих языках народами в пределах региона. «Всё это доказывает, – пишет Кирхгоф, – реальность Мезоамерики как региона, жители которого – как древние переселенцы, так и относительно новые – оказались объединены общей историей, противопоставлявшей их как единое целое другим племенам континента».

Действительно, существует преемственность между началом выращивания маиса охотничье-собирательскими племенами, жившими в пещерах Теуакана 7000 лет назад, и расцветом Теотиуакана в начале VII века н. э., так же как и имеется эта преемственность между культурой Теотиуакана и развитием различных мезоамериканских культур до европейского вторжения, неважно, что их народы говорят на разных языках и носят разные имена. Мезоамериканская цивилизация не является продуктом внедрения чуждых культурных элементов, пришедших извне, она – результат накопленного развития собственного местного опыта. Это вызывает вопрос, который будет неоднократно возникать на протяжении всей книги: объясняет ли разнообразие индейских культур соответствие конкретным условиям существования народов-носителей? И в то же время объясняется ли единство, которое они проявляют сверх своих различий, принадлежностью к одному и тому же цивилизационному горизонту?

Есть еще один факт, заслуживающий внимания: практически вся пригодная для жизни территория была заселена в какой-то момент доколониального периода. Это означает, что мезоамериканская цивилизация опирается на опыт, выработанный в ходе противостояния чрезвычайно разнообразным условиям: как множеством экологических ниш, в которых развивались местные культуры, так и изменчивым характером самих народов, часто сменявших друг друга в этих нишах. Лишь после европейского вторжения и установления колониального режима страна превращается в terra incognita, чьи тайны и пейзажи якобы необходимо «открывать». Взгляд колонизатора игнорирует исконное, глубокое видение индейца, его опыт и память.

Историческое взаимодействие охватывает также народы, населявшие земли к северу от границ Мезоамерики, в так называемой Аридоамерике. Эта граница была нестабильной, подвижной. Хотя те народы и не принадлежали к мезоамериканской культурной традиции, их связь с южной цивилизацией была постоянной и не всегда враждебной. На самом деле, некоторые мезоамериканские народы по своему происхождению были охотниками и собирателями севера, мигрировавшими и впоследствии ассимилировавшимися в земледельческо-городскую культуру Мезоамерики. Высказывалось мнение, что Уитцилопочтли [24], бог-покровитель ацтеков, демонстрирует характеристики, отличающие его от других богов мезоамериканского пантеона, именно потому, что он возник в небольшой кочевой северной группе, которая, пройдя долгий путь, в конце концов обосновалась в Теночтитлане и стала «народом солнца». Таким образом, выявление различий между Мезоамерикой и народами, населявшими северные регионы, хотя и полезно для понимания общей картины доколониальной Мексики, не следует воспринимать их как абсолютную границу, разделявшую два радикально различных мира. Это была, скорее, переменчивая граница тропиков, где климатические условия, прежде всего количество осадков, позволяли вести оседлый образ жизни, зависимый от земледелия и доступных технологий. Это, естественно, обусловливает культурные различия во многих аспектах, но не означает изоляции или отсутствия культурных связей – опыт охотников и собирателей севера отнюдь не чужд мезоамериканской цивилизации.

Современная структура Мексики (ее региональные различия, контраст между севером и югом, между плоскогорьем и прибрежными зонами, преобладание высокогорных долин) хотя и основывается на географическом разнообразии с его ярко выраженными чертами, но прежде всего является результатом тысячелетней культурной истории, следы которой не стерли изменения последних 500 лет. Это не умаляет значимости ее изменений, просто подчеркивается тот факт, что произошедшие трансформации не являются исключительно результатом процессов, начавшихся с европейского вторжения, словно они случились в культурном вакууме. Напротив, они всегда были следствием воздействия новых сил на человеческие сообщества, обладающие культурным наследием, выработанным на этих территориях на протяжении веков. И это позволяло сообществам по-разному на воздействие новых сил реагировать.

Важно подчеркнуть, что тысячелетнее присутствие человека на территории современной Мексики образовало цивилизацию. Это имеет глубокие последствия. С одной стороны, у различных культур, существовавших в доколониальный период, и у тех, что трансформировались и продолжают существовать ныне как их продолжение, общее происхождение. Это результат единого цивилизационного процесса, что дает им основополагающее единство, несмотря на все их различия и особенности. С другой стороны, говоря о цивилизации, мы имеем в виду уровень культурного развития (в самом широком и всеобъемлющем смысле) достаточно высокого уровня и степени сложности, чтобы служить общей основой и ориентацией для исторических проектов всех народов, принадлежащих к этой цивилизации. Это не просто совокупность изолированных культурных черт, в большей или меньшей степени многочисленных, а общая модель жизни, дающая значимость и смысл человеческим поступкам, определяющая положение человека по отношению к природе и вселенной, придающая целостность его целям и ценностям, позволяющая непрерывно меняться в зависимости от исторических обстоятельств, не искажая при этом глубокого смысла цивилизации, а лишь обновляя его. Это как более устойчивые и долговременные, хотя и гибкие рамки, в которые вписываются разные культуры. Благодаря этим рамкам становятся понятнее различные истории. Именно их и создали, а потом завещали нам сотни поколений, живших, трудившихся, размышлявших и мечтавших здесь на протяжении тысячелетий.

Признаки этого долгого цивилизационного процесса окружают нас повсюду: c нами всегда материальные свидетельства, способ чувствовать и делать что-то, имя, пища, облик – всё это вновь подтверждает живую преемственность того, что создавалось здесь веками. Это не безмолвные предметы, существа или события – просто мы упорно отказываемся их слышать.