Так или иначе, мы должны определить и запустить в действие новый национальный проект. Риском отказа от этого шага было бы ускорение внутреннего разложения, усиление противоречий, стимулирование центробежных сил, которые не способствуют сплочению, а, напротив, отдаляют нас от самой идеи независимой нации, и разрушение стен, которые, хотя и серьезно ослаблены сегодня, всё еще позволяют надеяться на то, что зависимость не приведет к полному распаду страны. Мексика остается жизнеспособной благодаря своей территории, численности населения, производственному потенциалу и прежде всего культурным ресурсам, которые сумел сохранить ее народ. Она жизнеспособна, но необязательно останется такой, если новый национальный проект будет выстроен вне нашей реальности, игнорируя происходящие здесь цивилизационные процессы, являющиеся результатом глубокой истории. Национальный проект должен быть сформулирован в цивилизационных терминах.
Первая возможная альтернатива – настаивать на проекте замещения, на том, что я на протяжении всей этой работы называл воображаемой Мексикой. Этот подход основан, стоит повторить, на убеждении, что существенная часть мексиканской реальности, та, что происходит из мезоамериканской цивилизации и формирует глубинную Мексику, должна быть заменена другой реальностью, принимавшей разные обличья в разные исторические периоды воображаемой Мексики, но в конечном счете всегда оказывалась лишь слабо загримированной версией западной цивилизации. Модель страны, к которой стремятся в этом проекте, во всех случаях является копией какой-либо другой развитой страны, по критериям западной цивилизации. На нынешнем этапе такая модель – индустриализированная страна, обеспечивающая своим жителям всё более высокие уровни потребления, особенно материальных благ. Альтернативы политической и экономической организации, предлагаемые для достижения этой цели, преподносятся как противоположные и непримиримые (например, капитализм и социализм), однако конечные цели у них одни и те же, и вся полемика сводится к выбору: какой путь быстрее и эффективнее.
Цивилизационный проект – один, и он определяется единым набором базовых предпосылок: история – это бесконечный процесс прямолинейного прогресса, прогресс заключается во всё большем господстве над природой и способности ее эксплуатации на благо человека. Выгоды, порожденные прогрессом, выражаются и воплощаются в постоянно растущем потреблении, в этом процессе реализовывается человеческая сущность. На этих предпосылках западной цивилизации зиждутся ее ценностные шкалы и определения: труд – как необходимое зло, которое должно быть сведено к минимуму с ходом исторического развития, природа – как враг, которого нужно победить, потому что чем больше «освобождается» человек от природы, тем он эффективнее самореализуется. Рост производства и потребления материальных благ – абсолютные, внутренне присущие ценности, не требующие никакого обоснования.
В соответствии с этим проектом цивилизации не остается ничего другого, как признать, что Мексика – отсталая и слаборазвитая страна. И еще хуже: она будет становиться всё более отсталой, если разрыв между нами и развитыми странами Запада продолжит увеличиваться, а тенденция остается таковой. Всё труднее представить, черт возьми, как мы вообще сможем стать передовой страной. И, разумеется, именно глубинная Мексика: индейцы, крестьяне, городские маргиналы ― воплощают очевидное отставание и недоразвитость страны. Причины можно обсуждать: для одних – это исключительно эксплуатация, которой подвергаются эти группы, и именно она объясняет их невовлеченность в «развивающуюся» Мексику. Для других – это лень, невежество и отсутствие инициативы у выходцев из этих слоев. В первом случае указывается на правдивый факт – систематическую, многоаспектную и жестокую эксплуатацию глубинной Мексики, но при этом делается поспешный вывод, поскольку игнорируется другой фундаментальный факт: существование иной цивилизации, которая ставит под сомнение предположение о том, что, если бы эксплуатация была смягчена или устранена, представители этих групп автоматически приняли западный проект воображаемой Мексики. Именно поэтому такой способ анализа ситуации глубинной Мексики также является западным и ведет к замещающему проекту: он не допускает иного будущего, кроме того, что берет начало из западного цивилизационного проекта. Второй способ понимания проблемы делает то же самое, но лицемерно и более наивно: исключает из анализа саму проблему эксплуатации и не только отрицает будущее мезоамериканской цивилизации, но и приписывает ей причины «отсталости» тех, кто к ней принадлежит.
Следуя теми же дорогами и усредненным маршрутом, мы делаем один и тот же вывод: необходимо обобщить проект воображаемой Мексики, а это подразумевает замену культур, связанных с мезоамериканской цивилизацией.
Сегодня, после краха иллюзий, пересмотр замещающего проекта должен был бы сопровождаться множеством ограничений и стыдливыми поправками. До сих пор действия правительства имеют именно такой вектор, тогда как другие сторонники и бенефициары воображаемой Мексики колеблются между поддержкой этого стремления и поиском альтернатив и личной безопасности в другом месте. Предсказуемое обострение кризиса в его экономических и политических аспектах ускорит определение позиций среди тех, кто упорно не хочет видеть иного пути, кроме навязанного западным замещающим проектом.
Найдутся и такие, кто, не отказываясь от основных установок и целей прежнего проекта, будут настаивать, что его можно превратить в национальный, метисный проект. На первый взгляд, здесь отказываются от вытеснения, признают наличие позитивных ценностей в мезоамериканской цивилизации, которые следует включить в национальный проект, и провозглашают слияние цивилизаций как путь к созданию подлинной национальной культуры (а значит, и легитимного, жизнеспособного национального проекта). На предыдущих страницах я пытался показать несостоятельность того, что называют мексиканской «метисной» культурой; не буду на этом настаивать снова. Важно напомнить, что интеграция двух или более различных культур для создания новой – процесс возможный, но чрезвычайно длительный с исторической точки зрения. Факторы, ведущие к формированию новой культуры, не подчиняются воле отдельных людей, а являются результатом масштабных социальных процессов, в которых последовательно участвуют несколько поколений. Слияние культур и цивилизаций, сосуществующих в Мексике, может произойти, но ясно одно: это не произойдет в обозримом будущем и, конечно же, не станет результатом ни указа, ни действий одного-двух поколений.
В сущности, за многими инициативами и действиями, направленными на укрепление проекта метисной национальной культуры, скрывается попытка смазать механизм навязывания и распространения воображаемой Мексики. Речь идет о том, чтобы устранить слишком очевидные препятствия, делая определенные уступки, больше внешние, чем, по сути, в отношении реальной культурной практики глубинной Мексики, и замаскировать очевидную западную природу воображаемого проекта несколькими штрихами местного колорита. Центральная проблема остается той же: неспособность признать и принять другого, а в данном случае ― другую цивилизацию, мезоамериканскую. Без признания и принятия этого факта в качестве предварительных шагов невозможно всерьез говорить о каком-либо проекте слияния или культурной метисации.
Есть и другая альтернатива, которая как раз и исходит из признания и принятия мезоамериканской цивилизации со всеми вытекающими из этого последствиями. Это был бы национальный проект, организованный на основе культурного плюрализма, причем такой плюрализм рассматривался бы не как препятствие, которое нужно преодолеть, а как собственно смысл проекта, элемент, придающий ему легитимность и делающий его жизнеспособным. Культурное многообразие здесь было бы не только реальным положением дел, признанным в качестве отправной точки, но и центральной целью проекта: речь идет о развитии мультикультурной нации без намерения перестать быть таковой ― мультикультурной нацией.
Разумеется, эта задача не из легких. Надеюсь, мне удалось привести достаточно аргументов, чтобы показать: различия между культурами, особенно когда речь идет о культурах, принадлежащих к разным цивилизациям, глубоки. У них разная направленность, ценности, понимание собственной важности, мировоззрение. Именно эта специфика культурной матрицы придает смысл и значение явным чертам культуры (одежде, «обычаям», способам производства и потребления, устремлениям и т. д.). Как мы уже увидели, речь идет не только о различиях, но и о противоречиях и конфликтах между культурами глубинной Мексики и господствующей городской и западной культурой, поскольку их ожидания не совпадают и не соответствуют друг другу во многих важных аспектах человеческой деятельности. Примирить эти противоречия – величайший вызов для национального проекта, который принимает плюрализм как один из своих основополагающих элементов.
Этнически плюралистическая нация требует устранения и упразднения любой структуры власти, предполагающей доминирование одной из групп (народов) над другими. В случае Мексики это означает необходимость упразднения колониального порядка, установленного 500 лет назад и до сих пор не отмененного. Это, следовательно, означает освобождение угнетенных народов и культур, а также их обновление через демократическое участие в жизни страны, в рамках демократии, которая не только признает права индивидов, но и делает особый акцент на права исторических коллективов. Национальное единство перестает быть механическим единством, основанным на стремлении к однообразию, и формируется как органическое единство, объединяющее различные (но не неравные и не подчиненные иерархически) сектора. Каждый из них имеет реальное право самостоятельно управлять собой внутри объединяющей их всех государственной единицы, где разделяются общие цели и интересы. Такое национальное единство более прочное, потому что оно более реальное и многообещающее, чем единство, основанное на однообразии, которое отрицает существование и право на существование групп, не вписывающихся в принятую модель.
Какой была бы Мексика, признавшая свою мультиэтничность? Это была бы страна, в которой все существующие культурные потенциалы имели бы возможность развиваться и подтверждать свою жизнеспособность, то есть это была бы страна с большим числом альтернатив. Это было бы национальное общество, которое не отказывается ни от одного вида ресурсов, созданных в течение своей истории. Это, наконец, была бы нация, живущая подлинной демократией, соответствующей ее богатой и разнообразной культурной природе. И потому это была бы страна, способная действовать на международной арене с собственной, особой позицией. Это не одно и то же – считать себя страной низшего порядка (развивающейся, с точки зрения навязанной шкалы развития) или осознавать себя иным государством, отстаивающим и утверждающим собственные цели, вытекающие из своей истории. Тогда можно было бы говорить об истинной деколонизации, не как о борьбе за то, чтобы идти той же тропой, что нам навязали, но только без толчков в спину, а как об определении и прохождении собственного пути.