Мы не смогли построить воображаемую страну, и было бы безумием продолжать настаивать на этом. Мексика – та, что есть: с этим населением и этой историей. Мы не можем продолжать пытаться заменить ее на другую, которой она не является. Задача куда проще: нужно сделать ее лучше. Но изнутри, а не снаружи. Не отрицая то, что есть, а, напротив, принимая это как основу для трансформации и развития, исходящего из собственного потенциала. Необходимо раз и навсегда признать глубинную Мексику, потому что без нее не может быть жизнеспособного решения.

Что у нас есть, чтобы двигаться вперед?

У нас есть разнообразные природные ресурсы, не столь многочисленные и не такие богатые, чтобы заставить нас поверить в образ рога изобилия, но вполне достаточные, для того чтобы обеспечить лучшее качество жизни мексиканцам сегодня и в обозримом будущем. Если бы наше общество было однородным, можно было бы предположить, что все эти ресурсы должны использоваться в рамках единой производственной схемы, подчиненной общим целям, представлениям и способам работы. Но это не так, и именно поэтому ресурсы приобретают разное значение и используются по-разному: природные элементы превращаются в полезные ресурсы через культуру, а у нас сосуществует множество культур. Каждая определяет, какие природные ресурсы она использует, как их добывает и преобразует и какое назначение и смысл им придает. Более того, как мы уже видели, индейские народы предъявляют исключительное право на часть этих ресурсов, которые они считают неотделимыми от своей истории, культуры и наследия. Эта связь, несомненно, позволяет им защищать их лучше, чем те, кто, как это делают представители воображаемой Мексики, рассматривает их просто как «национальные» ресурсы, чья конечная функция – обеспечить личное обогащение.

Разнообразие способов понимания природы, труда и материального производства объясняется сосуществованием двух различных цивилизаций – мезоамериканской и западной. Это разнообразие само по себе не препятствие: оно становится таковым только тогда, когда пытаются навязать единственно возможную экономическую целесообразность, особенно в случаях, когда она радикально отрицает любую другую. Если бы это было не так, то множественность способов производства представляло бы собой ресурс с огромным потенциалом, поскольку наделяло бы общество в целом широким арсеналом альтернатив и нового опыта в управлении природными ресурсами. Различные способы понимания и обработки земли, например, становятся проблемой и препятствием только тогда, когда все они оцениваются по критериям одного из них (скажем, исключительно по рыночной стоимости урожая с единицы площади). Ремесленный труд становится «отсталым», если его вырвать из социального и культурного контекста и оценивать исключительно по критерию «производительности», понимаемой как большее количество готовой продукции за то же время. Такой подход, как следствие применения единственной и исключающей экономической и цивилизационной модели, превращает всё, что находится вне ее (то есть принадлежащее к другому цивилизационному проекту), в помеху, обузу и фактор отсталости. Вся его потенциальная ценность игнорируется и отрицается.

То же самое происходит и со знаниями. Мексиканское общество располагает огромным багажом знаний, накопленным в результате многовекового опыта и отбора внутри различных обществ, составляющих глубинную Мексику. Эти сведения доказали свою состоятельность, сначала потому что с их помощью удалось развить мезоамериканскую цивилизацию, а затем, в последние столетия, благодаря им выжили и продолжают существовать народы, которые их сохраняют и обновляют. Они охватывают все сферы жизни и неразрывно связаны с определенными способами понимания мира, то есть являются частью конкретных космогоний. Некоторые из этих знаний, например касающиеся обращения с природой, невозможно просто механически перенести в другие условия, поскольку они не выражаются в виде четких и универсальных обобщений. Индуктивные и дедуктивные процессы, в ходе которых они формировались, основывались на данных ограниченного мира, на местном опыте, что стало следствием социальной изоляции и фрагментации, навязанных колониальным господством. Однако эта ограниченная актуальность не означает какой-либо сущностной неспособности мезоамериканских знаний и процессов постижения реальности развиваться и приобретать широту и глубину в своей систематической формулировке. Проблема заключается в восстановлении социальных условий, которые допускали бы это развитие, условий, которые постоянно отрицались с момента установления колониального господства. Тем не менее и несмотря на сказанное, «традиционные» знания представляют собой неоценимый капитал для всех народов глубинной Мексики и могут стать ресурсами для страны в целом, при условии что им будет дано признание и возможность рассматриваться как актуальные. И здесь корень проблемы заключается в принятии существования другой цивилизации и в отказе от высокомерия, заключающегося в убежденности, что есть лишь один верный и подлинный способ познания (а именно западный), с последующим исключением и отрицанием всех остальных. Достаточно представить себе среднестатистическую семью из района Нарварте [158], которой пришлось бы выживать, полагаясь на свои знания, в пустынных землях Пунта-Чуэка, на плоскогорье Найяр или в джунглях, окружающих Наа [159]. А ведь именно там живут сери, уичоли и лакандоны, каждый народ с собственным багажом знаний, позволившим им выстоять и жить, несмотря ни на что.

В первую очередь у страны есть то, на что она действительно может опереться, чтобы двигаться вперед, – ее народ, мексиканцы, которые в конечном счете и составляют то целое, что называется Мексикой. Но оптика воображаемой Мексики позволяет смотреть на мексиканцев только как отдельных индивидов, а не как на членов народов и обществ, сформированных в ходе истории. В проекте воображаемой Мексики конкретные люди превращаются в «человеческие ресурсы», взаимозаменяемые элементы, изолированные числа, которые можно вычесть здесь, чтобы прибавить там. Хочется игнорировать очевидное: социальную природу человеческих существ. Забывается, что индивидуальность существует только в контексте определенного общества, которое, в свою очередь, обладает особенной культурой. И если в Мексике существуют различные культуры, принадлежащие к двум разным цивилизациям, то реальные мексиканцы – это личности, находящиеся в разных конкретных контекстах, а не в одном, общем для всех. Наш ресурс для движения вперед – это не восемьдесят с лишним миллионов обезличенных индивидов в рамках единой социальной и культурной системы, а нечто гораздо более важное и многообещающее: пестрое множество обществ, каждое из которых обладает собственной культурой. То есть индивиды, помимо того что они личности, принадлежат к различным социальным единицам, где являются коллективными носителями особых способов жить и делать историю.

У нас в целом есть множество различных форм организации труда, семьи и сообщества. У нас широкий спектр форм самовыражения, мы обладаем множеством знаний и умений для решения схожих проблем. У нас существуют разные представления о смысле жизни и пути за ее пределами. Вот каким будет вклад глубинной Мексики и ее отвергнутой цивилизации, когда мы, наконец, решим строить общее будущее вместе с этой Мексикой, а не против нее.

Есть еще один аспект, который в это время разочарования и утраты иллюзий заслуживает особого внимания. Индейские народы сопротивлялись пять веков колониальному господству и угнетению. Откуда берется их решимость остаться и продолжать путь? Каковы источники этой воли самим творить свою историю? Какие внутренние механизмы они привели в действие, чтобы сохранить верность своему проекту на протяжении веков, в условиях неизмеримо более тяжелых, чем те, которые за считаные годы сломали национальный проект воображаемой Мексики? Эта духовная сила, стоящая за решением и волей к продолжению существования, – необходимое условие для формулирования нового национального проекта, жизнеспособного и подлинного. У сторонников воображаемой Мексики этой силы уже нет: нет убежденности в необходимости идти дальше, хотя некоторые и пытаются это скрыть, упрямо собирая обломки кораблекрушения и стараясь вновь перекомпоновать ту же самую бесполезную лодку. Но эта воля, напротив, живет в миллионах мексиканцев, которые реализуют ее в конкретных действиях повседневной жизни, в доверии к собственной правоте и в привязанности к своему. Пусть этот аргумент и звучит слишком абстрактно, но именно там, в глубинной Мексике, мы также имеем наш запас доверия, необходимый для того, чтобы обрести новую надежду.

В то же время среди всего, что было создано в рамках воображаемой Мексики, есть многое, что стоит сохранить и использовать в служении новому национальному проекту. Воображаемым здесь выступает Запад, но он воображаем, не потому что не существует, а потому что, исходя из него, пытались построить Мексику, чуждую самой реальности Мексики.

Западная цивилизация существует и присутствует повсеместно в глобальном масштабе. Речь не идет о том, чтобы ее отрицать, как она, со своей стороны, отрицала мезоамериканскую цивилизацию. Речь также не идет о том, чтобы игнорировать культурные элементы западной цивилизации, многие из которых могут и должны быть использованы для строительства лучшей Мексики для всех. В стране уже есть социальные пространства, где умеют применять и стремятся развивать различные аспекты западной культуры, которые были усвоены и сделаны своими. Это важный и необходимый ресурс, чтобы продвигать новый национальный проект. Существуют ученые и инженеры, художники и интеллектуалы, обладающие знаниями и навыками, происходящими из западной традиции, которые сами по себе имеют ценность сегодня и будут полезны в будущем. Проблема заключается в том, способно ли мексиканское общество действительно присвоить эти ресурсы и поставить их на службу своим подлинным интересам. То есть способны ли мы использовать знания и технологии западной цивилизации так, чтобы это не влекло за собой принятия ее цивилизационного проекта, который отрицает нашу глубинную реальность.

Суть дела можно свести к следующему: различные способы обращения с реальностью (знания, технологии, материальные инструменты, формы социальной организации) приобретают смысл только в рамках определенного цивилизационного проекта. Именно в соответствии с этим проектом, который определяет желаемую реальность, можно судить об относительной ценности культурных элементов, с помощью которых мы стремимся управлять действительностью: лучше они или хуже, пригодны или бесполезны. Запад породил культурные элементы в рамках своего собственного проекта, но это не означает, что они полезны только тогда, когда служат западному проекту, потому что другие цивилизационные проекты (например, тот, в котором мы сегодня нуждаемся) могут использовать их без утраты собственной сущности. (Более того, это вопрос справедливости: достижения Запада стали возможны благодаря эксплуатации народов с другими культурами.) То, что мы действительно освоили из западного наследия, это не то, что нам навязано. Есть также потенциальные ресурсы, которые могут помочь нам двигаться вперед.

Рассматривая ситуацию с этой точки зрения, Мексика располагает обширным арсеналом народов, культурных элементов и ресурсов, чтобы стать лучшей страной и более справедливым обществом, способным предложить своим различным членам полноценную и более качественную жизнь. Именно эти элементы и есть строительные кирпичи нового дома мексиканцев. Это единственное, что действительно принадлежит нам. Но этого достаточно. Осталось только создать план, который бы учитывал наши неотложные потребности и наши бесконечные стремления.