Существует множество традиционных крестьянских общин, которые не считаются индейскими и чьи жители не заявляют эту идентичность. Однако при внимательном рассмотрении традиционной крестьянской культуры можно заметить ее явное сходство со многими аспектами индейской культуры, описанными в предыдущей главе, до такой степени, что можно утверждать: речь идет о сообществах с индейской культурой, утративших соответствующую идентичность.
Сельское хозяйство, являющееся основным видом экономической деятельности, в значительной степени использует индейские техники. Кукуруза остается главной культурой наряду с другими продуктами из «мильпы», их ассортимент варьируется в зависимости от местных условий. Возможно, где-то чаще используется плуг и тягловые животные. В отдельных случаях это могло быть связано с тем, что асьенды [40], способствовавшие деиндеанизации, располагались на равнинных землях, пригодных для пахоты. Что касается форм владения землей, то индивидуальная собственность существует наряду с эхидо и общими лесными угодьями. В организации сельского труда сохраняются семейная солидарность и соседская взаимопомощь, основанная на принципе взаимности, оплата труда в сельском хозяйстве встречается редко. Сохраняются мифы, сказки и легенды, в которых природа выступает как живое существо, а также обряды и верования, связанные со сверхъестественными существами явно индейского происхождения. Однако космогония, придающая смысл и связность этим представлениям в индейской культуре, в традиционных крестьянских сообществах выглядит фрагментарно и на коллективном уровне выражена слабее, чем в индейских общинах.
«Метисные» ремесла в традиционных крестьянских общинах мало чем отличаются от тех, что распространены в индейских селениях. Верно, что некоторые утрачены, например, изготовление уипилей и других предметов одежды, а также определенных объектов, связанных с отправлением ритуалов. Однако ремесленные навыки сохраняются и применяются с тем же смыслом: как набор культурных ресурсов, которыми в той или иной степени владеют все члены общины и которые способствуют относительной самодостаточности на разных уровнях социальной организации. Экономическая ориентация традиционных неиндейских сообществ также нацелена на самодостаточность, хотя торговый обмен в них в целом играет бóльшую роль, чем в индейских общинах[41].
Что касается общинной организации, муниципальный совет обладает здесь большей властью и авторитетом, чем в индейских общинах. Несмотря на это, сохраняются кварталы, выполняющие некоторые из функций индейских селений и районов. Система общественных должностей также присутствует, хотя в основном связана с религиозной деятельностью. Выполнение этих обязанностей по-прежнему считается легитимным способом получения престижа и общественного признания. «Роскошные» траты остаются важной целью экономической активности.
Присутствие индейской культуры также четко прослеживается и в других аспектах жизни традиционных крестьянских сообществ. Жилище и питание, например, соответствуют схожим моделям, если сравнивать индейские и неиндейские общины, находящиеся в аналогичных экологических нишах. Для восстановления здоровья прибегают к разнообразным практикам, являющимся частью индейского наследия. Здесь привычны знахарки, костоправы и повитухи, чья работа мало чем отличается от деятельности в индейских общинах.
Что же отличает традиционные крестьянские общины от индейских? Первым очевидным отличием является язык: крестьянин-неиндеец говорит только на испанском. Это утверждение нуждается в уточнении из-за двух часто встречающихся обстоятельств в традиционных неиндейских сообществах. Во-первых, в ряде таких общин пожилые люди и отдельные семьи помнят исконный индейский язык, хотя его использование ограничено, а главным средством общения повсеместно стал испанский. Во-вторых, количество слов индейского происхождения в их речи превышает норму для регионального стандарта языка. Несмотря на эти нюансы, факт остается фактом: традиционные сельские сообщества говорят по-испански, а не на каком-либо индейском языке. Тем не менее одного этого признака недостаточно, чтобы объяснить индейскую или неиндейскую природу сообществ, которые в значительной степени разделяют общую культуру. Как недостаточным является и наличие или отсутствие специальной одежды, ведь это скорее следствие, чем причина принадлежности к индейской общине.
Отсутствие индейской этнической идентичности имеет гораздо более глубокое значение, поскольку говорит о сломе механизма самоидентификации, позволявшем раньше вычленять «мы»-группу, связанную с определенным культурным наследием, которое считалось собственным и уникальным. Индейская культура в значительной степени сохраняется, однако группа, которая ее создает и использует, уже не идентифицирует себя как единое целое, имеющее исключительное право определять, что с этой культурой делать. После такого разрыва некоторые элементы, например родной язык и традиционная одежда, теряют одну из важнейших своих функций: они больше не служат средствами идентификации членов «мы»-группы, то есть этнически обособленного сообщества. Некоторые авторы объясняют этот процесс аккультурацией, тесным контактом с другим обществом, обладающим отличной культурой. Другие считают, что это неизбежный исторический процесс, при котором каста трансформируется в социальный класс, а кто-то интерпретирует его как знак неизбежной пролетаризации. Я же предпочитаю говорить об этноциде и деиндеанизации и к этой теме вернусь позднее.
Деиндеанизация сельских общин – процесс, протекавший с разной скоростью на протяжении всей истории Мексики, как будет показано во второй части данной работы. Нетрудно найти множество примеров общин, которые сегодня считаются метисными, но были индейскими еще в начале этого века или даже в более недавнее время. В таких случаях неудивительно, что во многих аспектах жизни сохраняется культура, по своей сути индейская. Поэтому важно понимать переход от индейской общины к традиционной крестьянской деревне не как отказ от форм социальной жизни, присущих мезоамериканской цивилизации, а прежде всего как процесс, происходящий в идеологической сфере, когда давление господствующего общества разрушает этническую идентичность индейской общины. Это не значит, что деиндеанизация – чисто субъективное изменение, ведь давление со стороны господствующего общества усиливается именно тогда, когда нужно достичь целей, а этому мешает существование социальных групп с иной идентичностью, например, затрудняет высвобождение рабочей силы для труда за пределами общины или сопротивляется программам модернизации, которые пытается продвинуть господствующее общество. Но деиндеанизация завершается тогда, когда население на идеологическом уровне перестает считать себя индейским, даже если в повседневной жизни продолжает жить по-индейски. Это были бы, таким образом, индейские общины, которые уже не знают, что они индейские.
Крестьянский мир не ограничивается только традиционными сельскими общинами. В ряде регионов страны преобладает полностью капиталистическое сельское хозяйство, связанное с аграрной промышленностью, продукция которого предназначена для рынка, зачастую внешнего. Его цель – не самодостаточность, а накопление прибыли. Оно требует наемного труда и ориентировано на монокультуру. Именно в такие районы направляются многие индейцы и традиционные крестьяне в поисках сезонной работы, в составе группы батраков, которые добираются и до США. В крайних случаях крестьянин уступает место фермеру, сельскохозяйственному предпринимателю, наемному рабочему. Однако даже в этом сельском мире, столь отличном от того, который я называю традиционным, проявляется множество элементов индейской культуры. Местная жизнь сохраняет характерные индейские черты в питании, медицине и других социальных практиках. Сезонные рабочие не теряют связи со своей культурой, а, периодически возвращаясь домой, даже укрепляют ее. Для них мир капиталистического сельского хозяйства – это нечто другое, внешнее, куда они вынуждены отправляться под гнетом жизненных обстоятельств. Невозможно понять, как именно эти наемные работники включаются в сельское хозяйство, не принимая во внимание индейский культурный фон, который они несут с собой, даже если сами происходят из традиционных неиндейских сообществ.
Деревенский мир в целом, несмотря на заметные региональные различия и разнообразие форм сельскохозяйственного производства, несет на себе культурный отпечаток индейского мира, который проявляется во многих аспектах сельской жизни, хотя и в разной степени в зависимости от конкретных условий. Этому способствовали два особенно значимых фактора. Во-первых, богатая сельскохозяйственная традиция мезоамериканской цивилизации представляет собой накопленный опыт, который непросто и не всегда выгодно заменить благодаря ее длительной адаптации к местным условиям. Эта аграрная традиция, как мы уже видели, включает в себя не только методы земледелия, но и формы знаний, встроенные в особое понимание природы. Практика этой традиции требует не только определенной социальной среды, но и определенного интеллектуального и эмоционального восприятия, которое может со временем меняться и действительно меняется постоянно, но при этом должно сохранять внутреннюю связность, чтобы весь комплекс функционировал. Это объясняет устойчивость многих черт индейской культуры в крестьянской среде.
Во-вторых, нельзя упускать из виду еще один важный факт. С момента установления колониального режима на два противоположных и непримиримых полюса было разделено не только общество, но и само пространство. Город стал местом колониальной власти и географическим пространством, ограниченным завоевателями. Деревня, наоборот, превратилась в пространство завоеванного, то есть индейца. Это разделение позволило сохранить формы социальной организации, характерные для индейского сельского мира, которые в свою очередь обеспечили динамическое продолжение мезоамериканских культурных структур. Отношения между деревней и городом никогда не были равноправными, это всегда были отношения подчинения индейского сельского мира испано-урбанистическому. Эта идентификация сохраняется и по сей день, как в городских секторах, так и среди индейского и традиционного сельского населения. Она подтверждается господством городской Мексики над сельской. В рамках этой схемы, к которой я еще вернусь позже, становится ясно, почему культура индейцев играет ключевую роль в определении сущности мексиканского крестьянского мира.