Русский парижанин Виктор Николаевич Емельянов (1899–1963) находится в ряду так называемых «авторов одной книги» – повести «Свидание Джима» (Люль / Круг: альманах. Вып. 1. Париж: Парабола, 1936. С. 80–110 (фрагмент); отдельное издание: Париж: Дом книги, 1938). В ней рассказаны любовные истории ирландского сеттера Джима и его хозяина – литератора.

Животным уже случалось в русской литературе быть в центре рассказа, страдать, грустить или радоваться. Но при этом они всё-таки оставались животными. У Емельянова, в дневнике сеттера, трудно определить, где кончается мир собачий, где начинается мир человеческий: всё умышленно спутано, переплетено. В конце концов, человеческое, конечно, торжествует над животным, и записки собаки становятся в нашем воображении дневником обыкновенным.

Так писал Георгий Адамович, рецензируя «Свидание Джима» (Последние новости. 26 января 1939. № 6513. С. 3). В перечень известных собак русской литературы следует включить кавказских сослуживцев молодого Льва Толстого – Бульку и Мильтона (рассказы для детей (1872–1875)). Забавные анекдоты об их занятиях венчает смертный финал. Знаменитый русский охотник, следственно, и собаковед Иван Тургенев сочинил в 1866 году мистический рассказ о зловещем псе-призраке, от которого героя спасает другая собака – верный Трезор. А в 1874 году Тургенев написал очерк о своем знаменитом и талантливом охотничьем псе Пэгазе; завершался он печально:

В прошлом году он был еще превосходен, хотя начинал скоро уставать; но в нынешнем году ему вдруг всё изменило. Я подозреваю, что с ним сделалось нечто вроде размягчения мозга. Даже ум покинул его – а нельзя сказать, чтобы он слишком был стар. Ему всего девять лет. Жалко было видеть эту поистине великую собаку, превратившуюся в идиота; на охоте он то принимался бессмысленно искать, то есть бежал вперед по прямой линии, повесив хвост и понурив голову, то вдруг останавливался и глядел на меня напряженно и тупо – как бы спрашивая меня, что же надо делать и что с ним такое приключилось?

Шесть лет спустя Тургенев включил очерк о Пэгазе в свой цикл «Литературных и житейских воспоминаний» наряду с несколькими другими текстами об очень важных для писателя событиях и людях.

Перечень литературных собак продолжают Белолобый и Каштанка Чехова, Барбос и Жулька, Брикки, Завирайка и великолепный Сапсан Куприна, разумеется, Чанг Бунина. Рассказ Куприна о Сапсане называется «Мысли…» и представляет собой изложение мнений и соображений заглавного героя о своей и окружающей жизни: «Мы, собаки, в смысле нервной восприимчивости в семь и еще много раз тоньше людей. Людям, чтобы понимать друг друга, нужны внешние отличия, слова, изменения голоса, взгляды и прикосновения. Я же познаю их души просто, одним внутренним чутьем».

Выбор Каштанки, которая предпочла оставить дрессировщика и вернуться к пьющим пролетариям, привносит аллегорическую струю в русский «кинологический эпос». В революционном 1917 году Евгений Замятин писал более решительно, по сути, сравнивая русский народ с собакой: «Шелудивый тулуп – был, быть может, белый. На хвосте, в обвислых патлах, навек засели репьи. Одно ухо-лопух вывернуто наизнанку, и нет сноровки даже наладить ухо. У тебя нету слов: ты можешь только визжать, когда бьют; с хрипом грызть, когда прикажет хозяин; и выть по ночам на горький зеленый месяц» («Глаза»).

Наконец, опустившийся и потерпевший крах в жизни капитан, хозяин Чанга, пожалуй, формулирует главную сюжетную идею повести Емельянова: «Когда кого любишь, никакими силами никто не заставит тебя верить, что может не любить тебя тот, кого ты любишь. И вот тут-то, Чанг, и зарыта собака».

Выше цитировалась рецензия Адамовича на повесть Емельянова. Адамович писал о ней дважды, по случаю журнальной публикации и полного отдельного издания. Вот выдержки из статей 1936 и 1939 годов:

За последние десять лет мне по роду моей деятельности пришлось прочесть очень много рукописей, присланных неизвестными авторами: вспоминаю за все эти десять лет лишь один случай такого же радостного «шока», как от книги Емельянова, – впечатление от «Повести с кокаином» Агеева, пролежавшей у меня чуть ли не полгода как предполагаемый хлам и потом проглоченной в час или в два. Вещи ни в чем не схожие, кроме сразу возникающей над ними уверенности, что это действительно настоящее, что ошибки быть не может. <…> Не имеет значения, повторяю, что в книге действуют и разговаривают собаки. Это – причуда, не более. Замысел «Свидания Джима» – вариация на вечную тему, которая может показаться, пожалуй, даже избитой: достаточно, однако, было подойти к этой теме с талантом и доверчивостью, чтобы обнаружилась ее прежняя, всё та же неисчерпаемая глубина.

(Последние новости. 9 июля 1936. № 5585. С. 3; Последние новости. 26 января 1939. № 6513. C. 3)

Так случилось, что «Свидание Джима» оказалось единственным законченным сочинением автора. Да и сам он был почти совершенно забыт, жизнь его известна очень поверхностно, архив не сохранился, говорить об автобиографичности повести не представляется возможным (адресат посвящения не идентифицирован). Емельянов в письме 1953 года неизвестному корреспонденту, которое приводит в предисловии к посмертному второму изданию повести вдова писателя Ольга Можайская, отмечал: «О самой книге говорить не буду. Если прочтете, увидите сами, в чем дело, почему главный герой, или, вернее, двойник героя, – собака – символ верности всё равно кому или чему» (Свидание Джима. Париж, 1964. С. 8).

Биографические сведения о Емельянове таковы. Виктор Николаевич родился в Екатеринбурге 26 июля 1899 года. Учился в Таврическом университете в Симферополе на медицинском факультете. Служил радистом на Черноморском флоте. Россию покинул в 1920 году, через Болгарию попал во Францию.

Последующую канву жизни Емельянов набросал в упоминавшемся чуть выше письме 1953 года:

Я во Франции с 1923 г. С первых дней – на заводах полуквалифицированным рабочим. 1923–1934 – на автомобильном, с 1937 – на химическом (типографские чернила), а с 1934 по 1937 – безработица – невольный и невеселый отдых, позволивший мне заняться, как следует. Тогда мне было 35, и только 11 лет заводов за спиной. Теперь мне 54, и 30 лет работы. Машина износилась, работает почти бесперебойно, – но только работает. 10 часов в день – не бюро, где нет ни грязи, ни тяжестей, где работают сидя. На занятие другим сил больше нет.

В декабре 1936 Г. Адамович дал положительный отзыв. В 1936 часть повести была напечатана в альманахе «Круг». В 1939 книга вышла. К 1946 – разошлась. Жизнь моя изменилась морально, но не материально.

(Свидание Джима. Париж, 1964. С. 7–8)

Можно сказать, что ужесточение трудового законодательства Франции относительно эмигрантов способствовало рождению нового русского писателя. К сожалению, пока не обнаружено сведений, как Емельянов попал в «Круг» И. Фондаминского. Во всяком случае, В. Яновский в своих воспоминаниях среди других участников вечеров альманаха припоминает и Емельянова: «Думаю, что Шаршун или Емельянов ни разу рта не раскрыли на собрании, и, однако, по-своему они тоже питали нашу беседу» (Поля Елисейские. СПб.: Пушкинский фонд, 1993. С. 88). Молчаливость и сдержанность писателя-пролетария подчеркивают и другие мемуаристы – Зинаида Гиппиус (Емельянов был вхож и в литературный салон Мережковских, см. дневник Гиппиус 1939 года, записи 22 января и 13 августа), Вера Бунина, Алексей Ремизов. Характер Емельянова показывает и, например, сценка в кафе, которую вспоминает тот же Яновский: «Когда поздно вечером мы выходили из „Селекта“, направляясь в „Доминик“, в кафе еще оставались двое литераторов: Шаршун и Емельянов. Фельзен, улыбаясь, точно расшалившийся гимназист, тихо говорил, указывая на них глазами: „Веселые ребята“. И это было очень смешно, ибо всё что угодно, но веселья эти „ребята“ не навевали» (Поля Елисейские. СПб.: Пушкинский фонд, 1993. С. 48–49).

Вероятно, после войны Емельянов познакомился с поэтессой Ольгой Можайской (1896–1973), вскоре они поженились. Единственный сборник ее стихотворений «Разлука и верность» вышел в 1963 году, также печаталась она в периодике под псевдонимом Скорпион. Можайская помогала Ремизову в подготовке его текстов, импровизированный салон в «кукушкиной комнате» Ремизова стал посещать теперь и Виктор Емельянов. В Обезьяньей палате Емельянов получил звание Деспота Игемона. В письме 1953 года Бунин, со слов Емельянова, приводил следующую историю: «Недавно Ремизов рассказывал писателю Емельянову, что в юности любил втискиваться в толпу в церкви и мочиться в картузы и шапки, что держит народ сбоку» (письмо Юлии Сазоновой от 10 июня 1953 года, см.: «Драгоценная скупость слов»: Переписка И. А. и В. Н. Буниных с Ю. Л. Сазоновой (Слонимской) / публ. К. Триббла, О. Коростелева и Р. Дэвиса // И. А. Бунин. Новые материалы. Вып. II. М.: Русский путь, 2010. С. 342).

О повседневной жизни Емельяновых в пятидесятые годы содержатся сведения в письмах Веры Буниной Галине Кузнецовой: «Третьего дня обедала у Емельяновых. Они живут в комнате для прислуги. У них масса книг, и все на стенах, на полках и полочках. Порядок, чистота. Мы его очень любим. Он всё болеет, но работает на заводе неутомимо» (письмо от 24 января 1955 года, см.: И. А. Бунин. Новые материалы. Вып. III / сост., подгот. текста, коммент. Е. Р. Пономарева и Р. Дэвиса. М.: Русский путь, 2014. С. 281). Добросердечная Вера Николаевна регулярно ходатайствовала за Емельянова перед эмигрантским Литфондом в США и просила друзей-писателей о том же.

Упоминает Бунина и о другой повести, которую писал в 1950-е годы Емельянов: «Он – единственный писатель, работающий на заводе. Очень милый, умный, из-за работы не может закончить романа, – его он нам с Леней рассказывал» (письмо от 16 апреля 1953 года, см.: Там же. С. 192–193). Речь шла о повести «Рейс», отрывок из нее был напечатан в журнале «Грани» (1959. № 41. С. 39–44).

Завершить работу Емельянову помешало не только отсутствие времени, но и ухудшение здоровья – у него обнаружилась онкология. В переписке Вера Бунина упоминает, что он подвергался облучению, в 1958 году – тяжелой операции (письма Г. Кузнецовой, 23–28 июня 1953, 14 июля 1958: И. А. Бунин. Новые материалы. Вып. III. С. 198–199, 445). В 1963 году Виктор Емельянов скончался.

Недавно произошла архивная находка – обнаружился рассказ Емельянова «Возможное», датированный 1927 годом. Он сохранился в материалах парижского «Звена» (1923–1928), основанного М. М. Винавером и П. Н. Милюковым как литературное приложение газеты «Последние новости» (Российский архив литературы и искусства. Фонд 2475). Со «Звеном» сотрудничали практически все лучшие силы литераторов-эмигрантов, издание проводило литературные конкурсы рассказов и стихотворений для дилетантов и начинающих авторов. Например, среди конкурсных материалов, не отмеченных жюри, оказалось стихотворение Анны Присмановой:

Виктор Емельянов участвовал в конкурсе рассказов в феврале 1927 года. Из более чем девяноста рассказов жюри в составе Михаила Кантора (ставшего после смерти Винавера главным редактором), Георгия Адамовича, Николая Бахтина (брата знаменитого философа и литературоведа), Григория Лозинского (брата выдающегося переводчика) и Константина Мочульского выбрало для публикации шестнадцать. Рассказ Емельянова остался почти незамеченным членами жюри, лишь Бахтин и Кантор поставили ему сочувственные вопросительные знаки в сводной табличке; Адамович, десять лет спустя восхитившийся «Свиданием Джима», не отреагировал никак (РГАЛИ. Ф. 2475. Оп. 1. Ед. хр. 8). Адрес Емельянова – промышленная окраина Парижа, где в числе прочего был завод «Ситроена», на котором работал будущий писатель (Ф. 2475. Оп. 1. Ед. хр. 5).

Кроме того, в архиве Михаила Осоргина обнаружилась короткая переписка между ним и Виктором Емельяновым, который в том же 1927 году послал отвергнутый «Звеном» рассказ маститому прозаику. Письма включены в настоящее издание в качестве приложения.

Много лет спустя Игорь Чиннов посвятил его памяти стихотворение:

О собаках Чиннов не пишет, но идея метемпсихоза пронизывает строчки сочинения. Несколько лет спустя Ольга Можайская отвечала автору так:

Меня очень поразили строки «Душа становится…» – т. е. она становится тем, что видит в памяти, или что любит? Можно из этого вывести, что такое «я». Совпадает с моими снами. На четвертый день после кончины мужа увидела его во сне мальчиком 10–12 лет. Он меня не узнал, не увидел, а бежал стремглав, как будто наконец вырвался на волю, прямо куда глаза глядят. Во сне я знала, куда он бежал. Конечно, в Ялту, о которой тосковал. Потом я его видела часто. Он долго был мальчиком, потом стал расти и мной заинтересовался, лишь когда пришел в тот возраст, когда мы познакомились, т. е. к 47 годам. Говорил, что единственное утешение – это любовь.

(Письмо от 7 февраля 1971 года, см.: Письма запрещенных людей: по материалам архива И. В. Чиннова / сост. О. Кузнецова. М.: ИМЛИ РАН, 2003. С. 811–812)

Пожалуй, последняя строчка из этого письма исчерпывающе описывает всё известное на сегодняшний день творчество Виктора Емельянова.

Константин Львов