Утро у Елены Тимофеевны началось не с кофе. Вернее, и с него тоже, но это так, мелочи жизни.

По-настоящему новый день она начала с того, что как следует отчитала трудовую бригаду седьмого «Б», которая вместо того, чтобы разобрать хозяйственный инвентарь, оставшийся после вчерашних работ, устроила какой-то дикий шабаш.

Ребята, да и девчонки тоже, вооружившись мётлами, лопатами и невесть откуда взявшимися крышками от огромных кастрюль, начали разыгрывать самую настоящую средневековую битву.

Колька Савельев, обычно тишайший отличник и гордость своих родителей, так и вовсе надел на голову горшок для цветов, залез на подоконник, подвязал какую-то тряпку, хорошо хоть чистую, на манер бороды, и начал изображать из себя Александра Невского, ну или актера Черкасова из одноименного фильма.

— Кто с метлой к нам придёт, от метлы и погибнет! Вперед, братья, отстоим землю русскую от идолищ поганых! Ой, Елена Тимофеевна, здравствуйте…

— Савельев! Быстро слезай с подоконника! Это как вообще понимать⁈ Что вы мне тут устроили⁈ А еще пионеры! Чтобы через пять минут здесь всё было чисто, а не то я вам такое устрою…

Неизвестно, что собиралась устроить самая строгая учительница истории в городе своим ученикам, но наверняка ничего хорошего.

Савельева с его воинами русскими, а также идолищ поганых спас завхоз школы, Иван Козьмич Митрофанов, старый, но всё еще крепкий фронтовик, который прошёл всю войну под командованием генерала Катукова и закончил её на Зееловских высотах.

Митрофанова в школе, да и в городе очень уважали, как-никак он был непосредственным участником боев под Мценском, тех самых, после которых четвертая танковая бригада стала первой гвардейской.

— Елена Тимофеевна, там телефон в учительской звонил, я трубку взял. Вас хотят.

— Спасибо, Иван Козьмич, — поблагодарила завхоза Елена Тимофеевна. — Можете проконтролировать эту банду, пока меня не будет?

— Конечно, конечно. Они сейчас всё уберут.

Учительница ушла, и завхоз обратился к школьникам:

— Нашли время, когда тут ледовое побоище разыгрывать. Как будто не знаете, что у Сергеевой глаза на затылке, а уши что твои локаторы? А ну-ка, давайте-ка все вместе тут уберемся. Савельев, раз ты тут главный, тебе и флаг в руки, организовывай друзей-подруг…

Елена Тимофеевна всего этого не слышала, а если бы слова завхоза достигли её, как Иван Козьмич выразился, локаторов, то наверняка школа вообще и седьмой «Б» в частности стали бы свидетелями большого скандала. Мама Ярослава Сергеева слыла очень строгой учительницей и самой настоящей формалисткой, для которой главным в арсенале любого педагога всегда была, да и будет, дисциплина.

Дисциплина и беспрекословное выполнение поставленных задач — вот что главное в любом учебном процессе. А творческий подход оставьте художественной и музыкальным школам. Там им самое место.

* * *

Пройдя по широким и пахнущим свежей краской коридорам школы в учительскую, Елена Тимофеевна взяла трубку телефона, лежавшую у аппарата.

— Сергеева слушает.

— Елена Тимофеевна, это вы?

— Да, с кем я говорю?

— Здравствуйте. Это Владимир Ильич Горбунов из орловского «Спартака». Иван Петрович Прокопенко должен был предупредить о том, что я с коллегой хочу с вами поговорить.

— Да, он говорил, — достаточно холодно сказала Елена Тимофеевна.

— Отлично, — обрадованно сказал в трубку Горбунов, — мы сейчас выезжаем, будем у вас где-то через час. Четвертая школа, верно?

— Да, верно. Вы как въедете во Мценск, никуда не сворачивайте, проедете мост, потом будет площадь и сразу за сквером танкистов повернете на светофоре направо. Минута, и вы приехали к школе. Я буду в учительской. Спросите, где она.

— Понял, спасибо за подробное объяснение. Скоро будем.

— Жду, — сказала Елена Тимофеевна и положила трубку.

Само собой, учительница и не собиралась вызывать в школу сына. Она считала, что и сама сможет прекрасно поговорить с этими орловскими гостями. Плюс у Славика еще и нога болит после вчерашнего футбола. Нет, сейчас ему точно тут делать нечего.

Вспомнив о сыне и его желании стать профессиональным спортсменом, она и сама не заметила, как нахмурилась. Воспоминания из юности, которые она вот уже двадцать с лишним лет старательно гнала от себя, вернулись и наглядно показали, почему Слава не должен даже пробовать связать свою жизнь со спортом высших достижений.

— Лен, что с тобой? — в учительской Сергеева была не одна, её коллега, завуч Колокольцева, зашла как раз в тот момент, когда Елена Тимофеевна положила трубку.

— Да так, Свет, телефонный разговор неприятный.

— Понятно, — услышала она в ответ. — Я слышала, ты на седьмой «Б» ругалась. Что они там устроили?

— Бардак они устроили. И знаешь, кто заводилой был? Савельев! Сейчас пойду проверю, как они там, и если до сих пор там погром, я не знаю, что с ними сделаю.

Но с помощью завхоза «бандиты» уже успели всё убрать и, ведомые Иваном Козьмичем, отправились отрабатывать практику — белить, красить, подметать, в общем, заниматься полезным для общества и школы трудом.

Так что Елена Тимофеевна вернулась в учительскую, чтобы поработать с документами. И где-то через час с небольшим в двери постучали.

— Войдите, — сказала Колокольцева, и в помещение вошли трое мужчин, одного из которых Сергеева знала. Иван Петрович Прокопенко, как и обещал, тоже пришёл поговорить насчёт Славы.

— Света, ты не могла бы оставить нас? Разговор очень важный, — обратилась Сергеева к Колокольцевой.

— Конечно, если что, я буду у себя в кабинете.

Завуч вышла, а Елена Сергеевна даже не стала вставать из-за своего стола.

— Проходите, садитесь. Иван Петрович, здравствуйте.

Прокопенко представил обоих орловских гостей, и Горбунов сразу спросил, почему здесь нет Ярослава.

— У Славы, вашими стараниями, сильный ушиб. Я вчера вызывала скорую, и доктор прописал моему сыну постельный режим, минимум неделю.

Горбунов и Бастиан переглянулись, когда услышали это. Вчера травма Ярослава не выглядела такой серьезной. Впрочем, иногда так бывает, что спустя некоторое время происходит ухудшение состояния. В этом не было ничего необычного.

— Очень жаль, но в любом случае это случайность, которая иногда происходит во время игры. Футбол — контактный вид спорта, думаю, вы понимаете, — сказал Горбунов.

— Да, понимаю. Я это прекрасно понимаю, — голосом Сергеевой можно было стекло резать, такой он был резкий и неприятный сейчас. — О чём вы хотели поговорить со мной, товарищи?

— Видите ли, Елена Тимофеевна, — начал главный тренер орловского «Спартака», — мы считаем, что у вашего сына большой, вернее даже огромный талант. Обычно у игрока хорошо получается играть на одной, ну максимум двух позициях на поле, да и то эти позиции, скажем так, похожи, — услышав от Горбунова «ну», Сергеева поёжилась. Она ненавидела слова-паразиты. — Футболист может хорошо играть на позициях центрального и крайнего нападающего, или опорным и атакующим полузащитником, или последним и центральным защитником.

— Я вас поняла, ни к чему такие подробности.

— Ну вот. А вчера ваш сын одинаково успешно отыграл на трёх позициях. Он был и центральным нападающим, и атакующим, и опорным полузащитником. И на каждой позиции он показал очень высокую эффективность. Это очень редкий талант, Елена Тимофеевна, очень. У Ярослава уже сейчас есть отменная техника, очень хорошее видение поля, выбор позиции и поставленный удар. Он не столь силён, как его соперники и партнеры, но это как раз объяснимо — возраст. Когда Слава повзрослеет и окрепнет, у него вообще не будет недостатков. И мы очень хотим помочь ему стать профессиональным футболистом. Вот увидите, он очень скоро станет сначала кандидатом, а потом и членом сборной. Причем я говорю не про молодёжную или юношескую сборную. Я говорю про главную команду страны.

— Ему пятнадцать. Как мой сын сможет совмещать учебу и ваш футбол?

— Новый учебный год он начнёт в Орле, в школе-интернате. Будет жить и учиться там и параллельно тренироваться и играть за «Спартак». Это обычная практика, вам ли не знать, вы же учитель, — Сергеева кивнула, и ободренный этим кивком Горбунов продолжил, — а в следующем году Слава поступит в пед. институт.

— Да, на физическое воспитание, — сказала Сергеева. — Мой сын будет физруком. Прекрасная перспектива.

Сарказм в её голосе услышали все, и Прокопенко не выдержал:

— Лен, никаким физруком он не будет. Институт — это формальность, не более чем. Простой способ не идти в армию сразу после школы. Слава с самого начала будет футболистом. Очень хорошим футболистом.

— Так еще лучше, корочка для галочки. Спасибо, Ваня, за дополнение. Он будет не просто физруком, а еще и малограмотным.

— Елена Тимофеевна, я что-то вас не понимаю, — вступил в разговор Бастиан. — О чём вы вообще говорите? Что может с ним случиться?

— Лен, конечно этого никто не может гарантировать, — сказал Прокопенко. — Ты же сама понимаешь, от этого никто не застрахован.

— Ты знаешь, Ваня, я придерживаюсь одного простого правила. Нужно избегать опасных мест. Я не пойду купаться на горную реку или прыгать с обрыва в реку. Это просто опасно и может кончиться трагедией. Сколько у нас мальчишек, да и взрослых тоже, себе руки и ноги переломали на лыковской плотине? Сам же знаешь, что много. Поэтому я никогда сама туда не поеду и не разрешу сыну туда ездить, — услышав это, Иван Петрович мысленно усмехнулся, он прекрасно знал, что Слава с отцом ездил на ту самую плотину. Юный футболист сам рассказывал на одной из тренировок. Впрочем, ему тут же стало не до смеха. — С вашим футболом то же самое. Я считаю, что для Ярослава он просто опасен. А раз так, я никогда не разрешу заниматься им профессионально. В твоей игрушечной команде он, так и быть, пусть бегает. Но не более.

Сказать, что Прокопенко, Горбунов и Бастиан были ошарашены этим заявлением — это всё равно что промолчать. Им и в голову не могло прийти, что родители суперталантливого, но очень юного игрока будут против того, чтобы он играл в футбол.

— Это надо понимать как отказ? — спросил Горбунов.

— Да, именно так. Я всегда буду против того, чтобы мой сын играл в футбол.

— Лен, а ты понимаешь, что парню через два месяца исполнится 16, и он паспорт получит, и будет как минимум частично отвечать за себя сам? Или ты думаешь, что получив отказ сейчас, он успокоится и больше этот вопрос поднимать не будет? — спросил Прокопенко, а потом добавил: — И это не всё. Даже если он тебя послушает сейчас, закончит школу и не будет играть. Он в любом случае поступит в институт, а там всё равно попадёт в команду. Ты своим упорством только ломаешь карьеру парню. А она всё равно начнётся. Не сейчас, так позже. Через три месяца или через год, не важно.

— Знаешь что, Ваня, и вы, товарищи, тоже. Выметайтесь отсюда! — эти вроде бы разумные слова буквально вывели Елену Тимофеевну из себя. — Я уже всё сказала. Ни в каком орловском «Спартаке» он играть не будет. Точка. Вопрос закрыт. И я, и его отец приложим для этого все усилия.

— Георгий Александрович встанет на сторону Славы, — позволил себе не согласиться Прокопенко.

— Зря ты так думаешь. Я смогу убедить мужа. А Ярослав его послушает. Всё, разговор окончен. Мне некогда!

* * *

— Вот ведь стерва, — сказал Горбунов, когда они ошарашенные сели в машину. — Иван Петрович, а что она там говорила про отца Славы?

— Жора хочет, чтобы сын стал футболистом, он сам мне это говорил несколько раз. Так что я не знаю, с чего она взяла, что сможет его убедить.

— Да вот кто его знает, — задумчиво сказал Бастиан. — Ночная кукушка запросто всё перекукует. Но в одном ты прав, Иван Петрович, то, что она сейчас там орала, мало что значит. Даже если сейчас ничего не получится, а я это вполне допускаю, то нужно будет просто подождать. Талант у парня такой, что он и через год будет лакомым кусочком.

— Да жалко его, — сказал Горбунов. — Только время потеряет. Но в целом ты, Николай Августович, прав. И знаете, что? Нужно с отцом парня поговорить. Обязательно нужно.

— Я это устрою, — сказал Прокопенко. — Кстати, они живут тут рядом. Можно прямо сейчас заехать, поговорить со Славой.

— Э нет, этого делать точно не нужно. Не после того, что устроила нам его мать, — не согласился с ним Горбунов. — Подождём.

* * *

Выпроводив орловских гостей и Прокопенко, Елена Тимофеевна нервно прошлась по учительской, а потом подошла к своему столу и, сделав секундную паузу, открыла нижний ящик и достала из него початую пачку «Союз-Аполлона».

Курила она очень редко и никогда не делала этого при муже или сыне. Но сейчас ей нужно было успокоить нервы.

Правда, сделала она это не сразу: раздался звонок телефона, и, подняв трубку, Сергеева услышала голос сына.

— Ну что там, мам? — спросил он.

— Ничего. Мне только что позвонил товарищ Горбунов, если я правильно расслышала, он сказал, что сегодня не получается.

— А когда?

— Через неделю.

— Как через неделю? Они же хотели сегодня.

— Вот так. Перенесли на неделю, чтобы поговорить со мной и отцом.

— Да что ж такое! — Слава явно был расстроен.

— Представляешь, папа приехал.

— Как приехал? — ахнула Сергеева.

— Им на ЗИЛе какие-то образцы с завода срочно понадобились, вместе с документами. Вот отец и сел в машину, и доехал.

— А где он? Дай мне его!

— Он в душ пошёл. Сейчас, — в трубке было слышно, как Слава громко позвал отца к телефону. — Он тебе перезвонит.

Елена Тимофеевна как раз успела выкурить сигарету, когда раздался следующий звонок. Взяв трубку, она услышала голос мужа.

— Лен, это я

— Жора, как я рада тебя услышать! Ты не мог бы прямо сейчас приехать ко мне в школу?

— Это срочно? Меня на заводе ждут. Представляешь, ту экспериментальную установку, которую мы с Палычем два года доводили до ума, берут на ЗИЛ! И возможно, меня заберут на её наладку! Мне срочно нужно обратно в Москву с документацией и ЗИПом для нашей установки.

Несмотря на то что Сергеев работал начальником сбыта на заводе, он оставался талантливым инженером и вместе с директором в инициативном порядке два года проектировал станок, который уменьшит брак при изготовлении головок цилиндров ЗИЛовских моторов до каких-то исчезающих величин.

— Это прекрасно, Жора, я и правда очень рада, — это была правда. — Но пожалуйста, заедь ко мне. Нам нужно поговорить. Только один, без Славы.

— Хорошо, сейчас буду.

* * *

— Мать о чём-то хочет со мной поговорить, — сказал отец, когда положил трубку. — И нам не повезло: я тут, а тренеры «Спартака» не приедут. Но ладно, не переживай, сынок. После того, что ты им устроил, никуда этот «Спартак» не денется. Да и не только он.

— Ну, сейчас есть только он.

— Это сейчас. Ладно, я убежал. Перед тем как поехать обратно в Москву, я домой ещё заскочу.

— Хорошо, — ответил я.

* * *

— Лена! Ты зачем это сделала? Вот объясни мне, зачем? — Сергеев-старший даже не собирался понижать голос. Он буквально кричал на свою жену после того, как та рассказала о том, как закончился разговор с орловцами.

На голос Георгия Александровича в учительскую заглянула Колокольцева, но тот бросил на неё такой взгляд, что завуч предпочла не вмешиваться.

— Как ты после такого в глаза сыну смотреть будешь? Или что, ты думаешь, он не узнает? Ты хоть понимаешь, что он уже считай взрослый и через пару лет может уехать из дома и вообще не возвращаться туда, где его предали!

— Ах, предали? Предали? А ты забыл про дядю Женю?

— А при чём тут твой дядя?

— А при том! Если из-за вашего проклятого футбола у тебя память отшибло, я напомню. Его тоже все считали талантливым. Я помню, что про него говорили. Что он может поехать в Кортина-д’Ампеццо и стать олимпийским чемпионом. А потом на тренировке у него крепление сломалось, и вместо олимпиады дядя Женя поехал в морг. Вернее, его изломанное тело отвезли в морг. Я это на всю жизнь запомнила! И не хочу для Славы такой судьбы! Не хочу и не позволю ему рисковать здоровьем, пиная мяч.

— Лен, это глупость, полнейшая глупость. Ты сравниваешь несравнимое. Горные лыжи и футбол — это разные виды спорта.

— Это всё спорт, ваш проклятый спорт! И это опасно.

— Ладно, опасно так опасно. Знаешь что? Я прямо сейчас пойду домой и к хренам выкину все ножи, вилки, ножницы и вообще всё колющее и режущее из дома. Это же опасно! Сколько людей каждый год получают травмы из-за ножей и вилок! И машину продам, по той же причине. Это же опасно! И электричество в квартире обрежу. Мало ли что, вдруг Слава пальцы в розетку сунет.

— Не передёргивай, Жора!

— А ты прекрати нести ерунду и не ломай нашему сыну жизнь.

— Я как раз о его жизни забочусь. Думаю о его будущем, пока ты в облаках витаешь!

— Да ни черта подобного. Знаешь что, Лен? Я молчал всё это время, но сейчас скажу. Это не забота, это уже какая-то клиника. У нас взрослый сын, он сам способен решать, что и как ему делать. Твой запрет, глупый запрет, не изменит вообще ничего. Он только настроит сына против тебя. Да и против меня тоже. Ты своей заботой его только оттолкнёшь. Голову даю на отсечение, что так будет.

Георгий Александрович говорил ещё долго и в итоге смог убедить, что жена ошиблась. В конце этого разговора она самым натуральным образом плакала.

— И что теперь делать? — спросила Елена Тимофеевна мужа. — Что мы скажем Славе?

— Мы? — удивился Сергеев-старший,— это тебе надо думать, что ему говорить. Ладно, ладно, не плачь. Мы Славе ничего пока говорить не будем. Я приеду из этой чёртовой Москвы и сам всем займусь. И с Иваном поговорю, и в Орёл съезжу. Я разберусь. Обещаю.