— Как нога? — спросил меня Прокопенко.

— Всё нормально, Иван Петрович, болит, но терпимо.

Я сидел в раздевалке без обуви и смотрел на левую ногу. Буквально за пару минут до финального свистка один из спартаковцев наступил мне на неё, и советские бутсы сделали своё черное дело. За пределы поля я упрыгал на одной ноге, и игра для меня закончилась досрочно.

Хорошо хоть «Спартак» ничего не успел придумать за эти минуты, и счёт так и остался 8:8.

Ну и то, что я забил 6 мячей и сделал две голевые передачи — это тоже хорошо.

А с ногой ничего страшного не случилось: ну синяк, ну опухнет, ну пару дней буду хромать. С кем не бывает. Дело-то обыденное, практически житейское.

Жалко только, что всё случилось на любительском уровне, льда тут ждать, по меньшей мере, наивно. Думаю, что если бы я играл на высшем уровне, то сейчас надо мной бы уже хлопотали врачи команды, и последствий вообще удалось бы избежать.

А так сижу как дурак посреди радостной раздевалки «Торпедо» и даже не могу толком порадоваться вместе с остальными игроками.

А повод для радости у нас есть. «Спартак-2» сейчас лидер чемпионата области, и последние 5 матчей побеждал вообще не пропуская и забивая очень много.

А тут ничья на своём поле, да еще и такая результативная. Восемь им на уровне области ни разу не забивали.

Ну как в этой ситуации не порадоваться.

Я, на самом деле, тоже рад. Ну если такой перформанс не заметят в орловском «Спартаке», то мне с ним точно не по пути.

Правда, уже через пару минут я понял, что моё выступление заметили. Еще как заметили.

Дверь в раздевалку «Торпедо» открылась, и на пороге показались двое. Среднего возраста мужик в спортивном костюме, таком прям типично советском, и высокий широкоплечий старик с зачесанными назад седыми волосами. В отличие от своего спутника он красовался в светлом пиджаке, брюках и синей рубашке.

При виде вошедших Прокопенко, который со смехом обсуждал перипетии матча со своими игроками, осекся на полуслове, посмотрел на меня, а потом громко сказал, обращаясь ко всем:

— Так, мужики, на полтона пониже. У нас важные гости.

Пожилой подошёл к тренеру «Торпедо» и протянул ему руку.

— Иван Петрович, здравствуй, дорогой. Сыграли вы сегодня… моё почтение. И давай я сразу тебя познакомлю с Владимиром Ильичом Горбулиным. Он мой сменщик на посту главного тренера нашего «Спартака».

— Здравствуйте, товарищ Горбулин, — сказал Прокопенко, — очень приятно познакомиться.

— Взаимно, Иван Петрович. Вы сегодня очень хорошо сыграли. Особенно вон тот молодой человек, — тренер «Спартака» не стесняясь показал на меня и улыбнулся.

— Да, это Ярослав Сергеев, наша гордость. Товарищи, вы уж извините нашего вундеркинда, что он сидит. Ему один из ваших архаровцев немного экипировку подпортил, вместе с ногой, — насчёт экипировки Иван Петрович прав, гетру мне распороли, да.

— Что-то серьезное? Может быть стоит послать за врачом? — встревожился Горбулин. — Николай Августович, посмотрите, что у пацана с ногой.

Старик тут же подошёл ко мне, ничтоже сумняшеся сел на корточки и достаточно профессионально ощупал ногу.

— Тут ничего страшного нет, ушиб и ссадины. Но надо это всё дело обработать. Иван Петрович, тут недалеко в парке мороженое продают, пошли кого-то из своих за льдом. Я пока ссадины обработаю и повязку сделаю.

А молодец дед, мигом сориентировался. Видно, что он в футболе профессионал.

Повязку он сделал тоже очень умело: обработал ссадины йодом, наложил стерильную повязку, и мы стали ждать, пока Юра Привалов, один из запасных «Торпедо», который не выходил на поле, сбегает за льдом.

И пока мы ждали, тренер «Спартака» завёл очень важный для меня разговор. Прокопенко быстро понял, куда всё идёт, и попросил игроков «Торпедо» очистить помещение. К чести мужиков, они и сами были не дураками, и в раздевалке остались только Иван Петрович, Горбулин и Бастиан.

— Слава, ты сегодня очень хорошо сыграл, честно сказать, я такого давно не видел.

— Спасибо, Владимир Ильич, мне очень приятно.

— Скажи, а какие у тебя вообще планы на жизнь?

Ну как какие? Стать звездой в СССР и уехать играть в Европу, вот какие. Вслух, правда, надо говорить другое. Урезать, так сказать, осетра.

— Планов у меня много, Владимир Ильич. А что?

— У тебя настоящий талант, Слава. Уверен, что ты сможешь стать футболистом высокого уровня. Может быть, даже игроком сборной. И я как тренер орловского «Спартака» хочу тебе в этом помочь и приглашаю тебя в мою команду.

Есть! На данный момент это именно то, что я и хочу услышать! Да, да и еще раз да!

Жаль только есть определенные сложности, связанные с возрастом, но думаю, что они решаемые.

— Мне в августе будет всего шестнадцать, Владимир Ильич. Я смогу совмещать учёбу и футбол?

— Конечно сможешь! Ты не первый школьник-самородок в советском спорте. Всё решаемо. А после десятого класса ты поступишь в наш пед. институт на физическое воспитание, будешь учиться и играть у нас.

— Если так, то я только за. Правда, вам же нужно еще и с родителями моими поговорить.

— О, этим мы займёмся в ближайшее время. Прямо завтра заеду к твоим родителям. Оставь адрес.

— Договорились, — обрадованно сказал я.

В этот момент в раздевалку зашел Привалов со льдом. Бастиан сделал мне ледяной компресс, и первый этап переговоров завершился.

С помощью Игоря Федорова я доковылял до автобуса, и «Торпедо» отправилось домой.

* * *

Где меня ждал скандал в исполнении мамы и неприятный сюрприз от отца. Но обо всём по порядку.

Когда я с помощью Ивана Петровича доковылял до двери нашей квартиры и позвонил, дверь открыла мама.

И как только она увидела, что я хромаю, то сразу же завелась. Когда я с помощью Ивана Петровича добрался до дивана в гостиной, она на него чуть ли не заорала:

— Я знала, что этим всё закончится. Знала! Что с ногой? Ваня, отвечай, что вы сделали с моим сыном! — тренера «Торпедо» мама знала, как-никак и он, и отец из, скажем так, одной тусовки.

— Лен, ничего серьезного, обычный ушиб. Где Георгий Саныч? У нас со Славой есть новости, — правильно, Иван Петрович, мама у меня сейчас не в том состоянии, чтобы говорить ей о «Спартаке». Тут отец нужен.

— Уехал он. В командировку.

— Как в командировку? — настал черед мне удивиться. — Сейчас? Он же утром никуда не собирался.

— Вот так, позвонили из Москвы и срочно вызвали на ЗИЛ, на неделю.

Твою мать! То, что отца вызвали на ЗИЛ, в принципе понятно, его завод — один из важных филиалов этого автомобильного гиганта. Собственно, и наша городская команда называется «Торпедо» тоже из-за тесной связи отцовского завода с ЗИЛом.

Но как же невовремя! Завтра Горбулин приедет разговаривать с родителями о моём футбольном будущем.

А тут такой облом. И что теперь делать?

— Да, ситуация, — раздумчиво сказал Прокопенко. — Тут такое дело, Лен. Слава очень понравился Горбулину, тренеру орловского «Спартака». И он хочет пригласить твоего сына в команду.

— Понравился, значит?

— Да, очень. Он, как и я, и как и Георгий Саныч, считает, что у Славы талант. Завтра Горбулин лично хочет приехать и поговорить с тобой и мужем. Но раз уж Георгий Саныч в командировке, то, наверное, лучше перенести это дело. У меня есть телефон, я позвоню. Не ему, а Николаю Бастиану, он бывший тренер «Спартака» и мой знакомый. Николай передаст, что время не очень удобное.

— Нет, почему не удобное. Очень даже удобное, — сказала мама. — Раз уж вы все считаете, что у моего сына талант, это всё меняет. Пусть приезжает этот твой Горбулин. Я с ним поговорю. Только не здесь, пусть он ко мне в школу приезжает. Я целый день занята буду, так что там удобнее.

— Хорошо, Лен. Договорились, — было видно, что Прокопенко обрадовался такому итогу этого непростого разговора. — Я тогда позвоню Бастиану.

— Да, Вань, позвони, позвони.

* * *

Звонок Прокопенко, который тот сделал в тот же вечер, застал Николая Августовича в дверях его квартиры.

Бастиан как раз хотел совершить свой вечерний моцион, с неизменным кормлением уток на стрелке Оки и Орлика.

Отчего-то в последний год этих водоплавающих очень много развелось в последние два года, и старому тренеру и арбитру было приятно каждый летний вечер кормить их хлебным мякишем.

Было в этом что-то успокаивающее. Да и думалось за этим занятием очень хорошо.

А сегодня Николай Августович особенно хотел подумать. После того как мценское «Торпедо» уехало к себе, у него состоялся разговор с Горбулиным. И Владимир Ильич предложил Бастиану подумать о возвращении в футбол.

«Не иначе оценил, что я его вызвал на „Динамо“ посмотреть на Сергеева, и теперь хочет отблагодарить», — вот что думал Бастиан, пока ехал в троллейбусе до своей остановки и вспоминал слова Горбулина, которые тот сказал, когда мценские любители уехали.

— Парень и правда талант. Вернее даже талантище, упустить такого будет самым настоящим преступлением. Правда, он у нас недолго задержится. Шило в мешке не утаишь, и если Сергеев будет также играть, как сегодня, то матч, два, много пять, и всё. В федерации увидят, какой талант прозябает в орловской глуши, и всё. Вызовут, потребуют, настоят. Наверняка еще и желающих заполучить к себе Сергеева будет вагон и маленькая тележка.

Верно, тот же Лобановский наверняка стойку сделает, чтобы перетащить пацана к себе в Киев. Хотя скорее всего Бесков провернет перевод парня из одной команды спортивного общества в другую. Ну а что? У нас «Спартак» и у них «Спартак». И плевать, что мы от москвичей помощи никогда не видели. Сколько этих «Спартаков» в стране?

— То-то же, Николай Августович, то-то же. Не задержится он у нас надолго. Но всё равно пользу нам этот пацан принесёт, ей-ей принесёт. А потом, когда он в сборной заиграет, у нас с тобой появится приятная строчка в биографиях: «Начинал играть под руководством тренеров Бастиана и Горбулина».

В общем, Николаю Августовичу нужно было привести мысли в порядок. А тут телефонный звонок:

— Николай Августович, еще раз добрый вечер. Это Прокопенко, из «Торпедо».

— Да-да, Иван Петрович, что-то случилось со Славой? — встревожился Бастиан. — С ногой что-то?

— Да нет, не переживайте. Со Славой всё хорошо. Только что говорил с его матерью. Она вас и Владимира Ильича завтра ждёт. Отца Славы, к сожалению, отправили в срочную командировку. Но мать вроде как настроена очень положительно.

— Вот как? Это хорошо. А кто она?

— Елена Тимофеевна, мама Славы, учительница, и очень уважаемая у нас в городе. Она преподаёт историю в четвертой школе, где учится Слава. Собственно, она нас завтра в школе и ждёт.

— В школе? А разве сейчас не каникулы?

— Каникулы — это не про неё, — в трубке было слышно, как усмехнулся Прокопенко. — Елена Тимофеевна у нас настоящий педагог, она всегда на посту.

— Что ж, понятно, спасибо, Иван Петрович. Буду иметь в виду, — сказал Бастиан. После они попрощались, и старый тренер повесил трубку.

* * *

После того как дверь за Прокопенко закрылась, мама позвонила на скорую помощь. Там у неё работало сразу несколько знакомых, так что она этим воспользовалась.

Машина приехала очень быстро, станция находится буквально в нескольких минутах ходьбы не очень быстрым шагом.

Вызвала она скорую не просто так, а для того, чтобы мне осмотрели ногу и в случае необходимости прямо сейчас, вечером, отвезли в больницу.

Именно так мама и сказала.

Мои слова о том, что ничего страшного не случилось и это просто ушиб, она пропустила мимо ушей. Что ж, упрямство всегда было её вторым именем.

В результате на вызов приехал не просто фельдшер или врач, а целый заведующий подстанцией, доктор Гусев, дочь которого училась в нашей школе, и мама была у неё классной руководительницей.

Гусев, помимо того что руководил городской скорой, был еще и ортопедом, так что моя ситуация как раз по его части.

Он меня осмотрел, заново перебинтовал, а потом обратился к матери:

— Елена Тимофеевна, можете не переживать. Здесь простой ушиб. Да, достаточно сильный, но ничего страшного я не вижу. Нет, если хотите, то я могу отвезти Славу в больницу на рентген, но я вас уверяю, что это лишнее. Скоро он снова заиграет за наше «Торпедо». Слав, как сыграли-то?

— 8:8, Владимир Сергеич, — вопрос доктора Гусева заставил меня улыбнуться.

— Ну молодцы! А ты что? Отметился в протоколе? Или так, проехался, чтобы тебе на ногу наступили?

— Обижаете, товарищ Гусев! 6 голов и две голевые передачи.

— Шесть плюс два⁈ — удивился доктор. — Это что, ты, считай, в одиночку ничью сделал?

— Ну, футбол игра командная, но факт есть факт: шесть плюс два. Всё верно.

— Нууу, — протянул он, — тогда понятно, почему тебе по ногам оттопались, я бы за такое издевательство еще и попрыгал бы на твоём копытце.

— Что вы такое говорите, доктор! — взвизгнула мама. — Разве так можно?

— Да что вы, Елена Тимофеевна, шучу я, шучу. А Славик молодец и большой талант. Ему бы в настоящей команде играть, а не у нас в «Торпедо». Ладно, мы закончили. Давай, бомбардир, поправляйся, — с этими словами доктор пожал мне руку и, попрощавшись с мамой, уехал.

Когда дверь за ним закрылась, я сказал матери:

— Мам, ты, пожалуйста, позвони домой сразу же, как только приедут тренеры «Спартака».

— Зачем это? — удивилась она.

— Как зачем? Вы же обо мне будете разговаривать. Логично, что я должен присутствовать при этом разговоре. Или нет?

— Логично, логично. Да, я сразу же позвоню, не переживай.

— Хорошо, и спасибо большое. Я очень хочу попробовать себя в футболе по-настоящему. А насчёт моего образования не переживай. Переведусь в Орёл, поживу там в интернате, в этом нет ничего такого. А после десятого класса сразу в институт пойду, твой родной, педагогический.

— Вот как? В педагогический? Тебе же никогда не нравилась эта идея?

— А это не то, что ты говорила. Я поступлю на физическое воспитание и буду учиться и играть в футбол за орловский «Спартак». А потом, когда всё у меня получится, просто переведусь в Москву, или в Ленинград с Киевом, не знаю. Там видно будет.

— Переведёшься? Зачем?

— Как зачем? Я же не вечно в Орле буду играть. Как переберусь в команду высшей лиги, так и переведусь в другой институт. Это в порядке вещей. Я выяснял, — на самом деле нет, не выяснял, а помнил из будущего/прошлого. Но маме об этом знать не обязательно.

— Выяснял он, ну-ну. Я так посмотрю, что ты построил очень далеко идущие планы насчёт футбола.

— Ну да, построил. А чего мне их не строить, если у меня и правда получается?

— Во-первых, не «нукай», сколько раз я тебе говорила, что не терплю все эти слова-паразиты: «ну», «это» и прочий мусор. Изволь выражаться как культурный человек! А во-вторых, посмотрим. С отцом, как я понимаю, вы об этом уже говорили?

— Конечно. С тобой я тоже хотел много раз обсудить. Но у тебя на всё всегда один ответ был: «футбол — это глупость, и я не позволю ему мешать твоему образованию», — припомнил я матери её же слова. — Как видишь, это не глупость.

— Ты как с матерью разговариваешь? — мгновенно вспыхнула она. — И я сама решу, что глупость, а что нет. А сейчас будь добр отправляйся в душ, от тебя несёт как от конюха, а потом марш в свою комнату.

— Хорошо, — я не стал дальше развивать конфликт, и хоть мне и было что сказать, я решил подчиниться. — Папа, значит, на неделю уехал?

— Да, он так сказал. Всё, разговор окончен.

* * *

На следующее утро я подскочил с рассветом. Уснул я с трудом из-за обилия мыслей о будущем, и они же заставили проснуться без будильника.

Правда, «подскочил» — это слишком сильно сказано. Нога, зараза такая, за вечер и ночь распухла еще сильнее и болела.

Так что по пустой квартире (мама ушла ни свет ни заря) я передвигался медленно и печально.

Умылся, почистил зубы, позавтракал и завалился на диван в гостиной с подшивкой «Советского Спорта», который выписывал отец.

Главная спортивная газета страны должна была помочь мне скоротать время до звонка матери.