Новое место для пятой столицы выбрал прославленный вихрь-атаман Матвей Платов. Город Черкасск был «разжалован» в станицу Старочеркасскую, а Новочеркасск обрел статус донской столицы, столицы Войска Донского. «В 1805 году пиршество было великое в честь родившейся столицы», – так рассказывали современники. Не всем по душе пришлось это удаленное от Дона возвышенное место. Долгое время говорили: «Построил Платов город на горе, казакам на го́ре».
Впоследствии именно с этим городом связан золотой век русских казаков, которых боялись Наполеон, Шамиль и японские генералы. За два столетия город оброс особняками, обелисками, храмами, памятниками…
Городов, одним своим названием заявляющих, что они «новые», на российских просторах немало – Новосибирск, Новоуральск, Новокузнецк, Новодвинск, Новокубанск, Новомичуринск, Новый Оскол, Новозыбков, Новая Ладога… В каждом случае их появление объясняется по-своему. Но везде эти топонимы свидетельствуют о каком-то переломе в городском развитии, выходе его на качественно иной уровень. Тот же Новороссийск, как главный город Новороссии, возглавил всё обширное пространство, освобожденное из-под турецкого владычества и вошедшее в состав России. Это был не просто центр края, но представлял для Российской империи особое значение. Его появление свидетельствовало о росте могущества страны.
Так и с Новочеркасском. Его появление связывалось не только с тем, что старый Черкасск заливало вешними водами. Новый топоним знаменовал собой следующую эпоху в истории донского казачества, которая отрицала старый порядок казачьей вольницы, для властей имевшей репутацию «разбойничьего гнезда». Сложный герб новой столицы Дона свидетельствовал, что ей предназначалась значительная роль. Возникновение новых городов сопровождалось подчас изменениями в названиях одноименных старых. Новая Ладога привела к переименованию Ладоги – в Старую Ладогу, Новый Оскол инициировал название Старого Оскола – вместо основанного раннее просто Оскола. Так и Черкасск стал Старочеркасском…
Сегодня приобретающий современный лоск Новочеркасск – это казацкий музей-заповедник под открытым небом. Вообразите себе Петербург с его прямыми и широкими проспектами, но только построенный в духе небольшого уездного города, – вот так примерно и выглядит Новочеркасск. Новая столица была спланирована согласно традициям тогдашнего градостроительства; основные улицы получили имена героев казачества. Знакомство с городом лучше всего начать с Музея истории донского казачества.
Музей истории донского казачества
Это примечательный музей, расположенный в доме № 38 по Атаманской улице, был основан в 1880 году. Его основателем и первым директором стал знаток донской старины Харитон Попов. Здание музея построено по проекту архитектора Александра Ященко на месте, которое выбрали сами казаки. Это место стало одним из хранилищ «священных» казачьих реликвий; здесь имеются многие войсковые регалии – клейноды (символы власти атаманов), знамена, серебряные ковши и сабли, жалованные Войску царями «за верную службу».
Новочеркасск сумел сохранить в первозданном виде свой исторический центр. План строительства города был разработан инженером генерал-лейтенантом Ф.П. Деволаном. Это три широких проспекта с бульварами, соединенных площадями. Новочеркасск богат архитектурными стилями, в нем сохранилось много особняков дворянства, здания казачьей гимназии (1889), офицерского собрания (1833), дворянского собрания (1850), войсковой канцелярии (1844), общества донских торговых казаков (1846), Атаманский дворец (1863) и Триумфальные арки (1814–1817).
Наиболее примечателен изо всех этих городских строений и по архитектуре, и по истории, пожалуй, Атаманский дворец. Инициатором строительства стал наказной атаман Войска Донского Михаил Хомутов, в целом активно способствовавший обустройству всего Новочеркасска. Автор проекта академик-архитектор Иван Вальпреде в своё произведение воплотил мотивы ренессанса. Здание, замыкающее главную перспективу города – улицу Московскую, отличает стильность, сдержанность и изящество.
После окончания строительства в нём разместились канцелярии наказного атамана, залы для официальных приёмов и встреч, комнаты для проживания, служебные помещения, а также покои для приёма членов императорской семьи. Именно по той причине, что здесь останавливались августейшие особы, двухэтажный дом стал называться дворцом. В дни празднования 300-летия Войска Донского в 1870 году в главном официальном здании города побывал Александр II, с императрицей, наследником и цесаревной. В 1887 году к визиту Александра III «Белый зал» дворца был украшен целой галереей портретов донских атаманов и ряда войсковых старшин.
В дальнейшем с дворцом связаны трагические страницы истории белого казачества. Можно сказать, что это единственное из административных зданий войсковых правлений России, сохранившееся до наших дней.
Атаманский дворец
В 1917 году Большой войсковой круг взял власть на Дону в свои руки и избрал Донское правительство во главе с Алексеем Калединым, которое по традиции разместилось в Атаманском дворце. А уже через несколько трагических месяцев, отказавшись передать власть на Дону Военно-революционному комитету, Алексей Максимович застрелился в одной из комнат дворца; случилось это 29 января 1918 года. После установления советской власти в дворцовых «покоях» разместился Дом советов. В годы войны здесь находился горисполком и горком ВКП(б). Сегодня Атаманский дворец являет собой структурное подразделение Новочеркасского музея истории донского казачества.
Посреди мощенной камнем просторной площади Ермака высится громада кафедрального Вознесенского собора (1805–1905), построенного в нововизантийском стиле. По высоте, под 75 м, он уступает лишь Исаакиевскому в Санкт-Петербурге и Христа Спасителя в Москве. Так что это был третий православный храм дореволюционной России, и к тому же памятник воинской славы донского казачества. Строительство его длилось 100 лет. Первые два построенных здания рухнули из-за слабого фундамента. Тогда был разработан третий проект новочеркасского собора, закладка которого и состоялась в 1893 году.
Современный собор – это уникальная постройка по проекту Александра Ященко. Все шесть куполов его были покрыты червонным золотом, а главный крест был инкрустирован горным хрусталем – это перекрестие специально изготовили в Богемии. Можно себе представить, каково было зрелище в солнечную погоду в целом на город и Войсковой собор. Собор со сверкающим крестом издалека представлялся огромной «шапкой Мономаха». Вероятно, этот яркий свет видел и Александр Пушкин, подъезжая к Новочеркасску в 1829 году.
Стены и своды храма были расписаны сюжетами и образами из священной истории, на стенах хоров и примыкающего зала для бесед выполнены картины из жизни донского казачества. В подвалах собора покоятся захоронения выдающихся военных деятелей Войска Донского. Это подчеркивает сакральность объекта, да и всего Новочеркасска, как и прочих столиц Донского казачества, в той или иной мере.
Вознесенский кафедральный собор – это не только православный храм, но и образец инженерного искусства. По легенде, существует множество подземных ходов из собора: в хутор Малый Мишкин, в здание областного правления, к железнодорожному вокзалу, к реке Тузлов… Но реально есть только один потайной ход из южной части храма в бывшее здание Архиерейского дома (ныне Дом офицеров), а также тоннель к котельной.
Кафедральный Вознесенский собор
В соборе два яруса подвалов общей глубиной 15 метров. В верхнем подвале находится Покровская церковь и усыпальница видных людей Дона, атаманов, в том числе Матвея Платова и Петра Бакланова. В нижнем – складские помещения.
В начале 1930-х годов, в духе того воинствующего антирелигиозного времени, собор был как бы «развенчан». С него сняли 14 колоколов, убрали надвратные иконы и позолоченные кресты, разобрали драгоценное покрытие куполов. В верхнем подвале разместили зернохранилище. С немецкой оккупацией, как бы поддерживая казаче-православный радикализм и, главное, в пику коммунистам, храм вернули к жизни, и в нём возобновились службы. С освобождением города он вновь был закрыт. Но, опасаясь сравнений не в свою пользу, власти уже в 1944 году дали согласие на возобновление служб, которые продолжаются и до настоящего времени. И уже в наше время было выполнено золочение куполов. Храм вернулся к своему былому величию и стал историческим памятником федерального значения.
Слева от главного входа в Войсковой собор находится памятник атаману Ермаку (1904), славному донцу, покорителю Сибири и ратному человеку, воспетому в песнях. По одной из версий, Ермак – это производная от имени Ермолай и прозвища Токмак, что обозначает человека недюжинной физической силы.
Идея сооружения монумента с величественной фигурой атамана, держащего в правой руке сибирскую шапку, символизирующую державу, а в левой боевое знамя, одетого поверх одежды в кольчугу с «золотой» гривной (по легенде, дар царя Ивана Грозного), возникла во время празднования 300-летия Войска Донского (1870). Поначалу к замыслу был привлечен известный скульптор Марк Антокольский, но его проект по не вполне ясным причинам отклонили. За дело взялся Михаил Микешин, а после его смерти – Владимир Беклемишев, который и завершил создание памятника.
Атаман предстал на пьедестале, выполненном в виде усеченной пирамидальной скалы из розового гранита. На лицевой, южной стороне памятника читается краткая лаконичная надпись: «Ермаку – донцы, 1904», на грани подиума выбита дата «1581» – год вступления Ермака в Сибирь. На тыльной стороне монумента – посвящение Ермаку Тимофеевичу, покорителю Сибири, со скорбными строчками о том, что свою жизнь он окончил в водах Иртыша 5 августа 1584 года.
Новочеркасский Ермак
Вообще, Ермак Тимофеевич был единственным атаманом, которого называли по имени-отчеству. Он находился на царской службе до начала 1582 года, когда было заключено перемирие с Польшей. Часть отряда вернулась на Дон, часть пошла с атаманом на восток.
Но не все было гладко в судьбе памятника на Соборной площади. Бронзового атамана пытались свергнуть дважды: в 1920-х годах, после установления советской власти (неужели заподозрили в сепаратистских настроениях?), и в 1942 году, во время немецкой оккупации (ну, здесь-то понятно, героические страницы российской истории захватчикам были ни к чему). Это один из немногих памятников в России, которые стоят на своих местах со дня водружения на постамент. Сейчас видный монумент служит наравне с другими примечательными объектами визитной карточкой города и с 1960 года ему придан федеральный статус.
Справа от главного входа в Войсковой собор находится памятник неустрашимому великану-донцу атаману Якову Бакланову (1911), про которого Шамиль говорил: «Если бы горцы боялись Аллаха так же, как атамана Бакланова, мы бы завоевали Россию!» Оригинальный памятник выполнен в виде куска гранитной скалы, на который брошены бурка, папаха, шашка и баклановский значок из темной бронзы с надписью из «Символа веры» – «Чаю воскрешения мертвых и жизни будущего века. Аминь».
Атаман Петр Краснов так описывал внешность Бакланова: «Он и лицом, и сложением был грозен… громадный нос, густые, нависшие на глаза брови, глаза, мечущие молнии, толстые губы и бакенбарды, вьющиеся по ветру».
Памятник атаману Якову Бакланову
Яков Бакланов является автором многих русских поговорок. Например, «что немцу – смерть, то русскому – здоровье». Так напутствовал отважный атаман своих казаков на зимней переправе через реку.
«Дело в шляпе» – говорим мы о продвижении какой-либо задумки в нужном направлении. Выражение это пошло от атамана. Под головной убор казаки прятали важные донесения.
Ещё одним из величайших героев Дона, которому, правда, ещё нет памятника, можно назвать атамана Михаила Черкашина. Судя по прозвищу, он мог быть из украинских казаков, а мог быть и из терских, часто роднившихся с «черкасами». Но в российские документы раз за разом попадали сведения о его подвигах.
Именно с ним связано первое упоминание о выходе донцов в море – в 1556 году отряд Черкашина погромил окрестности Керчи. В 1559 году, согласно записям приказов, атаман разбил крымцев в верховьях Северского Донца, прислав «языков» в Москву. Казаки безгранично верили в его удачу и доверяли ему свои жизни, даже считали его характерником (близкое к понятию «мага, чародейника»), полагая, что он может и пули, и ядра заговаривать. Но Черкашин был не просто удачливым атаманом. С его именем связано и объединение Войска Донского.
Кто такие характерники?
В казацком быту было немало удивительного, таинственного, а то и вовсе фантастического. Подвиги казаков-характерников – прямое тому подтверждение.
Что и говорить, вольные люди отличались особой, характерной удачливостью. Но в народе верили, что причина её крылась в сверхъестественных способностях, что им помогали тайные знания, магические приёмы перевоплощения, общение с потусторонними силами. Характерников среди воинственных людей называли колдунами, чародеями, ворожбитами, химородниками, галдовниками, заморочниками, шептунами… в зависимости от специализации.
Характерники творили чудеса в битвах. Летящие в них пули якобы просто ссыпали себе за пазуху. Расстегивали кафтаны и ловили полами ядра. Ужасная слава степняков подпитывалась чудесными историями. Как казаки «будучи девять раз убиты на месте, всякий раз снова оживают и только после десятого раза умирают». Рассказывали даже о таких чародеях, которые «перекидывались» в различных животных, «переливались» в речку, а то и не мудрствуя лукаво ныряли в… ведро с водой… Чтобы узнать, что делается в стане врага, казацким предводителям достаточно было заглянуть в особое зеркало – «верцадло», в котором и «за тысячу верст» было все видно.
Знамя Войска Донского. 1706 г.
Для характерников не существовало невозможного. Из любой ситуации казацкие искусники находили выход. Они умели и запоры любые открывать, и клады отыскивать, и сухим из воды выходить, и раны заговаривать, и мертвых на ноги ставить. Особо отмечалась их способность владеть своим сухощавым жилистым телом. Однажды казачий отряд остановился в чьем-то имении. Расслабились казачки после щедрого угощения, потеряли бдительность, а в результате оказались запертыми в доме-крепости. Хозяева сбежали, сечевики же, отрезвев, стали искать выход из трудного положения. В потолке сеней они обнаружили узкую щель, через которую сочился дневной свет. Подсадили проворного, худощавого проныру. Группируя мышцы, сжимаясь и играя членами, тот протиснулся на чердак, спустился с крыши во двор и, сбив замки, отпер снаружи дверь. С тех пор казак этот получил прозвище Шило. Сейчас бы сказали, обладал приёмами йоговской практики…
В мгновение ока характерники перемещались на большие расстояния, легко преодолевая степные и морские просторы. Впрочем, все казаки отличались легендарной находчивостью.
Про отдельных казацких искусников рассказывают живо, с подробностями, как про близких родичей: «…сам ковал ружья и умел заговаривать их. Большой охотник был, он не боялся ни тучи, ни грозы; ему дикий жеребец ухо откусил и, если б не влез на дерево, то и носа не было бы!..»
«Сава тот был характерником известным. В землю смотрел, как в воду. Никакой клад, ни на какой глубине от него спрятаться не мог – деньги так сами в руки и шли. С тех скарбов он и разбогател…»
Знали характерники и секреты долголетия. «Казацкому роду не было, нет и не будет переводу», – утверждали в народе. Рассказывали про одного столетнего казарлюгу, который на вопрос гостей о старике, что лежал на печи, только пожимал плечами: «Не знаю, сколько себя помню, столько он у нас живет». Долго и трудно умирали старые характерники. Мучительным был их переход в иной мир и для окружающих. Нередко таких людей, полагая, что они при жизни общались с потусторонними силами, хоронили без священника. Некоторым, чтоб не вздумали потревожить живых, случалось, даже забивали в грудь осиновый кол.
Считалось, что в таких людей, облеченных магическими знаниями, вселился бес. Поэтому их нельзя хоронить по христианскому обряду, со священником. И казаки погребали побратимов по-своему, лицом вниз – чтобы солнце уже никогда не прикоснулось к их лику. Этот древний обряд применяли к тем колдунам, чье посмертное возрождение было нежелательным. Это подтверждают и археологические находки. Так, например, в 1936 году возле села Архангельское Ясиноватского района Донецкой области, граничащей с Донской землей, была раскопана могила казака. Он лежал в дубовом гробу, закрытом без единого гвоздя. Казак был повернут лицом вниз, одет в синий жупан и красные шаровары, а подпоясан широким зелёным поясом, за которым торчала целая фляга горилки, запечатанная сургучом.
Сказка – ложь, да в ней намек… Часто находчивые и смекалистые казаки психологически обрабатывали соседей и потенциальных противников, распространяя слухи о своих чудесных подвигах и волшебных превращениях. Однажды турки после мощного артиллерийского обстрела казацкого табора ринулись в атаку, но их отбили словно из-под земли выросшие воины. Пленный сечевик поведал туркам, что характерник заговорил их пули и ядра. Те отмахнулись и вновь ринулись в наступление, но снова получили отпор. На самом деле казаки пограничья (об этом писали многие европейские авторы) в то время лучше всех владели искусством быстро и грамотно окапываться. Во время орудийного обстрела, как только турецкие «гармаши» подносили к пушкам зажженные фитили, сечевики прыгали в заранее вырытые окопы и оставались неуязвимыми для ядер и пуль.
Славой характерников иногда пытались воспользоваться авантюристы и честолюбцы. Рассказывают про одного, подбившего на крымский поход казаков, объявив себя характерником, который легко земли вражеские усмирит. Среди жаждущих богатых трофеев сечевиков был пущен слух, что тот «как придет на Крым, пять городов возьмет и будет в них зимовать, бусурманы стрелять не будут, потому что он невидимо будет под города приходить, стены будут распадаться сами, ворота тоже сами отворятся». Поход был подготовлен плохо, противник изрядно потрепал казацкое войско, а лжехарактерник скрылся, едва избежав расправы.
Казацкий табор ночью
На Кубани характерников ещё называли пластунами, которые, по сути, составляли военную элиту тех времен. Но они были не просто лазутчиками, разведчиками, хотя и умели невидимо проползать в траве, затаиваться на ровной земле и внезапно нападать на врага. Они из глубокой старины сохранили магические знания. Считается, что это практика древних ариев, которые с незапамятных времён пришли в наши степные края с севера Индии. А уже спустя тысячелетия хранителями древней магии стали киевские языческие волхвы – вещуны и чародеи V–X веков. После крещения Киевской Руси волхвы преследовались князьями и священниками-греками. Но чародеи объединялись вместе с воинами – охранниками языческих храмов в тайные группы и в отдаленных, глухих местах создавали сечи (от тайных засечек на деревьях, которыми они отмечали только им ведомые тропы). И это было тайное воинство со школами магии и боевых искусств. Древние бродники, выгонцы («бродяги» и «изгнанники») и волхвы в начале XVI века передавали свои тайные знания казакам, которые тогда начали появляться на Дону и Украине.
Из-за способности на невероятные подвиги и практики говорили, что казакам-пластунам или характерникам служили сами черти. Сейчас историки сравнивают их с японскими ниндзя. Ведь как те, так и другие могли открывать замки без ключей, взбираться по отвесным стенам, плавать на лодках по суше (а по сути, волоком), переходить через реки, бросив на воду плотную ткань или камышовую циновку. Они видели на многие километры вокруг, и даже за горизонт (по-научному, это называется проскопией), могли долго прятаться под водой, на речном дне (днепровские и донские казаки дышали при этом через соломинку), брать в руки раскаленные ядра (вспомним ходящих по горящим углям). Пластуны легко выбирались из туго завязанных или даже зашитых мешков – причем с голыми руками. Из поколения в поколение передаются рассказы, как эти казаки оборачивались котами или другими животными, превращали других людей в кусты и деревья, а всадников – в птиц. Особенно почиталась у пластунов росомаха. Этот зверь известен своей смертельной хваткой и мастерским заметанием следов. Своеобразным девизом казаков были слова: «Волчья пасть, лисий хвост», что подразумевало неожиданное нападение и незаметное исчезновение.
В Запорожской Сечи (а ведь многое у них перенимали и донцы) было даже своё воинское подразделение – Пластунский курень. Именно о пластунах рассказывал украинский писатель и историк XIX века Андрей Чайковский: «Кто из казаков ловкий и хитрый, умеет за себя постоять и уцелеть в трудную минуту, тот получает от братства казаков звание пластуна или “характэрныка”, эдакого сверхчеловека, которого пуля не берет и который самого черта умеет вокруг пальца обвести и заставить себе служить». Как тут не вспомнить гоголевского Вакулу – потомка таких казаков?
Становиться невидимыми, читать мысли других людей, понимать и говорить с животными, передвигаться по воздуху и даже сквозь огонь. Неудивительно, что все эти сверхспособности степных людей напоминают практики индийских йогов. А всё идёт от тайных знаний древнеиндийских ариев.
Были знакомы пластуны-характерники и с медицинскими началами. Они лечили раненых казаков, вводя их в гипнотический транс или давая наркотические снадобья (ту же коноплю). В этом состоянии пластуны извлекали пули из живого тела побратимов, складывали сломанные кости. Понятно, что они были отлично знакомы со свойствами лечебных растений и активно применяли их на практике.
Если некоторые магические приёмы ещё можно как-то объяснить, то другие до сих пор остаются неразгаданными. Чтобы казаков не брали сабли и пули, они концентрировали свою внутреннюю энергию на ту часть тела, куда был направлен или нанесен удар противника. Это сродни лежанию на гвоздях или бескровным операциям у йогов. А вот побеги из темниц без разрушения замков и засовов, проникновение незамеченными в стан врагов до сих пор остаются фантастическими поступками пластунов за пределами здравого разумения.
Магия использовалась и для заговорения кладов, которых было немало разбросано по Донской земле. Здесь же устраивали свои схроны и запорожцы, что говорит о высоком доверии между двумя казачествами.
Такими были черноморские пластуны
На следы запорожских кладов можно наткнуться во многих местах края. В станице Раздорской до сих пор есть старики, считающие себя потомками Петра Калнышевского. Из рода в род тут передается легенда о существовании клада, который Калнышевский перед ссылкой на Соловки якобы успел закопать где-то на Дону. Клад этот можно опознать по золотой медали с бриллиантами, полученной прославленным атаманом из рук императрицы за победу над турками.
На востоке, за Войсковым храмом, находится скульптурная композиция «Согласие и примирение». На мраморной плите выбита надпись: «Во имя памяти о прошлом, во имя настоящего и будущего казачества мы пришли к примирению и согласию. Слава Богу, мы казаки».
Как и все общество, Гражданская война 1918–1922 годов расколола казаков на два лагеря, столкнула родных братьев в войне между красными и белыми. У всех казаков на Днепре, на Дону и на Кубани, и даже на далеком Амуре, много общего. Под этими словами мог бы поставить свою подпись любой, кому сегодня дорога казацкая история.
Казачье сословие на Руси было пёстрым и разнообразным, и нередко его представители выступали под разными флагами, принадлежали к враждебным группировкам. Считается, что впервые они выступили единым фронтом при взятии Казани во времена Ивана Грозного. Именно в связи с казанским штурмом Покров Пресвятой Богородицы стал почитаться у всех казаков особенным, а день почитания – всеобщим праздником: ведь в этой войне впервые выступили вместе донские, терские, волжские, яицкие и днепровские казаки. И значит, эту дату, день Покрова Пресвятой Богородицы, с 1552 года, наверное, правомочно рассматривать как некую точку отсчёта, как дату рождения российского казачества как единого, а не разнородного сословия.
Тогда Казань жестоко сопротивлялась православной рати. Но в день Покрова Богородицы, 2 октября, были взорваны мины, и летопись сообщает, как пошли на штурм «многие атаманы и казаки, и стрельцы, и многие дети боярские, и охотники». И в результате – Казань пала. (Правда, сейчас в толерантно стандартных учебниках предлагается этот акт называть не «завоеванием», а «присоединением», хотя чего уж тут кривить, взрывы и безжалостная рубка были отнюдь не бескровным братанием.) Исламские священники призвали всех правоверных биться с неверными, пообещав всем погибшим рай с гуриями. А за проявленный героизм казакам, первыми ворвавшимся в город, Иван Грозный пожаловал в вечное владение реку Дон со всеми притоками.
К этому времени казачество, вырабатывавшее свою особую психологию, традиции, поведенческие стереотипы, приобретало признаки народа. Впрочем, отдельным этносом оно так и не стало, а сформировало как бы субэтнос, «народ внутри народа».
Справедливости ради надо сказать, что к XV–XVI векам и великорусский этнос лишь складывался, вбирая в единое целое общности москвитян, поморцев, новгородцев, рязанцев, смолян, севрюков, финские племена мерян, муромы, чуди, служилых татар, «литву» и т. д. Но при слиянии особенности всех этих компонентов стирались, а у казаков, наоборот, утверждались и укреплялись. Формирование великорусского этноса и казачества шло одновременно, было двуединым процессом. А краеугольным камнем казачьих традиций на многих исторических этапах становился российский патриотизм.
Бывали и смутные времена, когда казаки превращались в сборище разбойничьих шаек. В 1604 году на Русь выступили шляхетские полки с запорожскими казаками во главе с Лжедмитрием I. Когда они перешли границу, на их сторону начали переходить целые города, под знамена встало и донское казачество. Самозванец ненадолго утвердился в Москве, после его убийства царем стал Василий Шуйский. Положение в стране выходило из-под контроля и усугублялось восстанием Болотникова, развернувшимся на придонских землях. Поднималась новая волна Смуты. Под стяги нового Лжедмитрия собирались польские отряды, украинские казаки, донские воины. И это был уже не сброд, а профессиональное войско, подступившее и осадившее Москву, в районе Тушино (отсюда и нарицательное название самозванца – Тушинский вор).
Но вот когда поляки заняли Москву, поднялась волна ополчения, и в неё влились четыре тысячи патриотически настроенных донских казаков, другие выходцы с Дона либо держались отдельно, либо просто ушли. На стороне антимосковских сил выступали немецкая и венгерская пехота, а также отряды запорожцев.
Донцы и примкнувшие к ним отряды союзных казаков выдержали на себе всю тяжесть осады; в целом они стояли под Москвой полтора года, у них не хватало одежды, обуви, голодали, но не отступили от стен Первопрестольной. Вместе со сборным войском Минина и Пожарского казаки, босые, в лохмотьях, но с саблями в руках, отгоняли вражеские подкрепления. Наконец, 22 октября 1611 года они с Казанской иконой Пресвятой Богородицы пошли на штурм и ворвались в Китай-город. В честь этого события и был установлен праздник Казанской иконы Божьей матери. Польский гарнизон капитулировал. Как потом говорили на Руси: «Пришли казаки с Дону, погнали ляхов до дому». Впоследствии среди толп народа на Красной площади казаки-донцы поддержали избрание на трон Романова.
На Платовском проспекте, в самом центре Новочеркасска, при входе в Музей истории донского казачества, на гранитных лафетах покоятся две старинные пушки. Кажется, что эти пушки беззвучно салютуют в честь донских казаков и их славной истории.
Ныне же казачество рассматривается не только в этнокультурном смысле. В 2005 году в России вступил в силу закон о госслужбе казачества в Российской Федерации, создан даже профильный совет при президенте. Речь идёт в том числе и о представителях Донской земли. Хотя власть и не хочет в полной мере признавать донцов и прочих вольных людей из других регионов, она тем не менее пытается опираться на них, заигрывать с ними, впрочем, без особой близости.
Сабли казачьи офицерские гвардейских полков
Казачество на современных российских просторах представляет собой немалую силу, ещё не очень организованную и малоструктурированную. По оценкам Минэкономразвития, общая численность этого «отряда в лампасах» составляет порядка двух миллионов человек. Станичников уже традиционно привлекают в качестве своеобразных смотрителей за порядком, блюстителей нравственности, дружинников-патриотов для разгона оппозиционных митингов, что нередко настраивает против них гражданское население и возбуждает нехорошие воспоминания о черносотенцах.
Говорят, что умело манипулируя, казачью силу можно привлекать для различных государственных нужд. Что полицейскому нельзя, то казаку – можно. На бытовом уровне на том же Кавказе в человеке с лампасами только и видят защиту русских. Ещё большее их влияние наметилось после присоединения Крыма. Они поддержали здесь российское присутствие. Но то были «правильные и проверенные» казаки; но уже в Донбассе они нередко стали проявлять строптивость, а то и бунтовать против вмешательства РФ в дела соседней страны.
Не мешало бы помнить, что казачество, основную массу которого составляли выходцы с Дона, не всегда выступало «становым хребтом» российской государственности. Во времена Смуты вольные люди были не только среди защитников Москвы, но и находились на стороне польского атамана Ходкевича; а в целом без казачьих наёмников не обходился ни один польский поход на Россию. Атаманами донской вольницы являлись Степан Разин, Емельян Пугачёв, Кондратий Булавин, предположительно Иван Болотников. Так что не всегда в казаках виделась надежная опора. Потенциальные союзники – да, но не более того. Да и во время Второй мировой войны среди казаков было немало коллаборационистов. В захваченном нацистами Новочеркасске Донское войско было возрождено в октябре 1942 года.
Так что история учит, что к «служивым» всегда нужно относиться с осторожностью и помнить об их плохой управляемости. Или скорее – неуправляемости…
Казачью энергию направить бы в мирное русло. Из православных патриотов создать бы опору в провинции – фермеров, строителей, управленцев. Но казачьи лидеры претендуют на большее…
Богатая и славная история города, правда, имеет свои трагические страницы. Но тем и приметен Новочеркасск в советской летописи, что это один из немногих городов на российских просторах, который поднялся до выражения своих пусть и стихийных, но все же гражданских чувств. Бунтарский казачий дух проявился здесь в полной мере…
В июне 1962 года произошло единственное в новейшей советской истории массовое выступление рабочих. По сути, они выступили против отношения советской власти к трудящимся, доведенным до состояния рабов. Участники тех событий себя героями не считают, скорбя о покалеченных судьбах, чужих и своих.
Не так давно в Новочеркасске открыли мемориальную доску и музей памяти. В витрине открывшегося музея на тарелке лежит обычный пирожок. Говорят, что с такого вот пирожка всё и началось.
31 мая 1962 года рабочие крупнейшего в городе Новочеркасского электровозостроительного завода (НЭВЗ), как и весь советский народ, узнали о том, что с 1 июня правительство повышает на 30 % цены на мясо, на 25 % – на масло. По стечению обстоятельств накануне администрация НЭВЗа объявила о снижении на треть зарплаты рабочим тяжелых цехов, уменьшении расценок другим рабочим. Узнав о повышении цен, 1 июня возмущенные заводчане отправились за объяснениями к директору НЭВЗа Курочкину. Люди говорили ему о том, что им негде жить, не хватает денег ни на молоко для детей, ни на мясо. Как рассказывают очевидцы, директор в ответ бросил: «Не хватает мяса – ешьте пирожки с ливером!» Циничные и по-барски хамские слова Курочкина вмиг облетели весь завод. Несколько сотен человек, бросив рабочие места, вышли на площадь перед заводоуправлением.
Как свидетельствуют документы, хранящиеся в музее, Виктор Власенко получил 10 лет лагерей за то, что в тот момент включил заводской гудок…
Он не был в Новочеркасске 40 лет, с того момента, как его арестовали. Сейчас живет в Апшеронске. Виктор Кириллович привез с собой пожелтевшие листки – обвинительное заключение, приговор Ростовского областного суда. Дело № 36, фигурантами которого стали пять человек. В нем участники тех событий, доведенные до отчаяния рабочие, называются «уголовно-хулиганствующими элементами».
…Весь день 1 июня рабочие толпились на площади возле НЭВЗа. В тот день все подходы к заводу были оцеплены. Впрочем, трагедии можно было бы избежать, если бы власть захотела на равных разговаривать с рабочими. 2 июня рабочие нескольких заводов с портретом Ленина во главе колонны двинулись в центр города, к зданию горкома партии. Они знали, что в городе находится высшее руководство страны (члены ЦК КПСС, руководство КГБ), и просили военных по рации связаться с ними. Говорят, Микоян предложил встречу с делегацией рабочих, но сотрудники КГБ отсоветовали это делать из соображений безопасности.
Арка с мемориальной доской в память о жертвах трагедии
Что же стало причиной новочеркасской трагедии в разрезе общегосударственной политики? Историки считают: предпринятое Н.С. Хрущевым повышение цен и снижение расценок.
Первые жертвы случились после того, как некоторые демонстранты ворвались в здание горотдела милиции, чтобы освободить задержанных товарищей. В полдень выстрелы раздались на площади перед горкомом партии, где собралось около пяти тысяч человек.
– Свидетели рассказывали, что офицер, получивший команду открыть огонь, отказался передавать её своим солдатам и перед строем застрелился, – вспоминал Петр Сиуда, осужденный за участие в новочеркасских событиях. – Но «кинжальный» огонь всё-таки был открыт. Вначале вверх, по деревьям, оказалось, по детворе. Посыпались убитые, раненые. Затем огонь был перенесён на массу. Вряд ли хоть одна пуля пропала даром.
Мать в магазине носит грудного убитого ребенка. Убита парикмахерша на рабочем месте. Лежит девчушка в луже крови. Ошалелый майор встал в эту лужу. Ему говорят: «Смотри, сволочь, где ты стоишь!» Майор здесь же пускает себе пулю в голову. Подгоняли грузовые машины, автобусы. Ров спешно забрасывали трупами жертв. Ни одного погибшего не отдали для захоронения близким. Больницы были забиты ранеными. Никто не знает, куда они делись. Кровь на площади потом смывали пожарными машинами…
От слов очевидца просто столбенеешь. И это народная советская власть, демагогически заявлявшая о непрестанной заботе о благе народа. Понятно, что все свидетельства о тех событиях на долгие десятилетия были сверхзасекречены…
3 июня горожане вновь пошли на площадь. После обеда люди все же разошлись, а вечером начались аресты. До 6 июня в городе действовал комендантский час.
…И вот 2 июня 2002 года встретились товарищи по несчастью – те, кто получил по 8—10 лет лагерей. Виктор Власенко и Владимир Овчаров отбывали срок вместе.
– Новочеркассцев в нашей «пятерочке» сидело около сотни человек, – вспоминает Владимир Овчаров. – Мы все пошли по 79-й статье УК РСФСР (массовые беспорядки). Но власти не хотели признать нас политическими и отправили в лагерь, где сидели одни уголовники. А они нас уважали, кричали: «Декабристы приехали!»
Ради исторической справедливости стоит отметить, что 112 репрессированных новочеркассцев освободили, скостив сроки, после того как отстранен был от власти Хрущев. Ему эти события записали в «перегибы» и «волюнтаризм».
– Когда освобождались, хозяин зоны (начальник лагеря) всех нас предупредил, что теперь мы в Новочеркасске не имеем права собираться больше трех, – вспоминает Олег Долговязов, отсидевший три года за то, что 2 июня сбросил портрет Хрущева с балкона горкома. – А если я видел своих друзей на улице и подходил к ним, то тут же, как из-под земли, появлялся милиционер, который предупреждал, что если мы не разойдемся, то он примет меры…
И вот комментарии местного краеведа, занимающегося этой «кровоточащей» (можно сказать и без кавычек) для Новочеркасска темой.
– До сих пор мы не знаем всей правды. В начале 90-х Главная военная прокуратура начала следствие, целью которого было выяснить, кто отдавал преступный приказ стрелять в людей и принимала ли участие в расстреле армия, – считает Михаил Крайсветный, член фонда «Новочеркасская трагедия». – Следователи пришли к выводу, что солдаты в людей не стреляли. На крышах сидело 10 снайперов, там же было установлено два пулемета. Скорее всего, это дело рук внутренних войск или КГБ. Так и осталось невыясненным, где находятся могилы тех семи человек, которые были расстреляны по суду. Не знаем, где похоронены и другие жертвы. Например, свидетели вспоминают, что, когда раздался первый залп, с деревьев, как груши, посыпались дети, наблюдавшие за происходящим. Но нет данных ни о погибших, ни о раненых, не было заявлений о пропавших детях от родителей. В результате следствие пришло к выводу, что приказ открыть огонь на поражение отдавался «представителям высших партийно-государственных органов» «не установленным следствием должностным лицом».
Особого благодарственного внимания заслуживает генерал-лейтенант, Герой Советского Союза М.К. Шапошников (1906–1994), возглавлявший танковое соединение, направленное на подавление народных волнений в Новочеркасске. Его имя вошло в народную память не только потому, что он в годы Великой Отечественной войны переламывал под Курском лучшие танковые части Гудериана, и не потому, что его бригада первой форсировала Днепр. Главным его подвигом был и навсегда останется отказ расстреливать мирную демонстрацию рабочих в Новочеркасске в июне 1962 года. Несмотря на повторенное несколько раз распоряжение начальства стрелять по демонстрантам на мосту через реку Тузлов, Шапошников категорически запретил подчиненным ему танкистам и мотострелкам открывать огонь.
«Не вижу перед собой такого противника, которого следовало бы атаковать нашими танками», – ответил он командующему округом Плиеву и выключил рацию.
Герой СССР – Матвей Шапошников
Шапошников был уволен из армии за неподчинение приказу и исключен из КПСС. Генерала обвинили в «измене Родине», и он на какое-то время оказался даже в тюрьме. Но и после этого совесть не оставляла его в покое, он стал распространять письма с информацией о Новочеркасской трагедии по стране и миру. Во многом благодаря ему в то время о расстреле рабочих узнали за рубежом.
Вот лишь одна цитата из его многочисленных писем: «Для нас сейчас чрезвычайно важно, чтобы трудящиеся и производственная интеллигенция разобрались в существе политического режима, в условиях которого мы живём. Они должны понять, что мы находимся под властью худшей формы самодержавия, опирающегося на бюрократическую и военную силу». Эти слова о бойне на Дону обрекали его на долгую опалу. И тем не менее он всю жизнь казнил себя за то, что не повернул оружие против убийц в военной форме и не встал на сторону рабочих.
И всё же М.К. Шапошников в той ситуации был единственным русским офицером, отказавшимся стрелять в собственный народ. Он остался в народной памяти героем-военным, который впервые в жизни отказался выполнить преступный приказ. Тем, который не стрелял…
Генерал-лейтенант пережил Советский Союз, был полностью реабилитирован и в свои последние годы пользовался огромным уважением коллег-офицеров и жителей Новочеркасска.
В Новочеркасске, в доме № 6 на Дворцовой площади, был открыт Музей памяти жертв Новочеркасской трагедии. Музей, посвященный трагичным событиям 1962 года, открыли в 2002 году. Причастны к открытию музея городские и областные власти, Фонд Сороса и ряд общественных организаций. Материалы и документы экспозиции собраны были с целью полнее и достовернее рассказать об ужасных событиях 60-х годов. Ведь до сих пор даже родственники пострадавших не знают всей правды о событиях в 1962 году. Несмотря на то, что информация о новочеркасских событиях была строго засекречена (таковой она остается частично и сегодня), – множество документов хранится в архивах КГБ и доступ к ним закрыт, – в музее можно увидеть артефакты, отражающие ход событий, фотографии и личные вещи участников событий, репрессированных, их переписку с родными и друзьями. Внимание привлекают пули и поврежденный полтинник, найденные на месте столкновения.
В здании Атаманского дворца располагается Музей памяти жертв Новочеркасской трагедии
В день 29-й годовщины событий недалеко от музея, в сквере на месте гибели людей, был установлен и освящен белый мраморный монолит, на котором укрепили скромную табличку с православным крестом и датой «1962 г.». Одновременно на Новочеркасском электровозном заводе торжественно открыли мемориальную доску с надписью, поясняющей суть трагедии.
За годы, прошедшие после кровавого подавления забастовки и демонстрации трудящихся в г. Новочеркасске 2 июня 1962 года, не приходилось слышать о том, чтобы те события где-либо когда-либо были описаны. Лишь однажды в книге А.И. Солженицына попалось две-три страницы, посвященные этой трагедии. В изложении Солженицына события крайне извращены, чем причинен безусловный ущерб истине.
Однако предать максимальной гласности всю правду о новочеркасской трагедии необходимо ради памяти всех её невинных жертв. При такой закрытости архивов ясность в картину тех событий вносит личное расследование Петра Сиуды.
Петр Петрович Сиуда родился в 1937 году. В 1938 году умер в тюрьме от пыток его отец, член социал-демократического революционного движения с 1902 года. С 1943 по 1950 год (пока мать отбывала срок в лагере) воспитывался в детском доме.
Закончил горнопромышленную школу, работал в шахте, на стройке в Казахстане, служил в армии, потом заочно учился в техникуме и работал на Новочеркасском электровозостроительном заводе.
В 1962 году принял участие в забастовке рабочих на заводе. Был осужден к 12 годам лишения свободы «за активное участие в массовых беспорядках». Освобожден досрочно в 1966 году.
После освобождения стал заниматься политической деятельностью: писал письма, протесты в «Правду», «Литературную газету». Открыто осудил ввод советских войск в Афганистан.
Добился полной реабилитации своего отца. Неоднократно подвергался преследованиям и провокациям со стороны КГБ.
Последние годы активно занимался расследованием обстоятельств новочеркасской трагедии.
Убит при невыясненных обстоятельствах в 1990 году. За несколько дней до гибели нашел свидетеля, который знал место захоронения расстрелянных при подавлении забастовки новочеркассцев.
«С 1 января 1961 года на крупнейшем Новочеркасском электровозостроительном заводе в очередной раз начала проводиться кампания снижения расценок оплаты труда во всех цехах завода. Расценки снижались на 30–35 %. Последним цехом завода, где были уменьшены расценки в мае месяце, стал сталелитейный. К тому времени рабочие других цехов уже как-то попривыкли к очередному ущемлению их интересов. Для рабочих же стальцеха снижение расценок еще оставалось болезненным. Утром 1 июня 1962 года по центральному радиовещанию было объявлено о резком, до 35 %, “временном” повышении цен на мясо, молоко, яйца и другие продукты. Это был неожиданный и сильнейший удар по социальному положению всех трудящихся в СССР. Повышение цен не могло не вызвать всеобщего недовольства. Но возникновению забастовки именно на Новочеркасском электровозостроительном заводе способствовали и другие обстоятельства.
Забастовочный плакат. Экспонат музея
В городе и на заводе практически никак не решалась жилищная проблема. Строительство жилья велось в слишком малых объемах. Плата за квартиру в частном секторе в ту пору составляла от 35 до 50 руб. в месяц, т. е. от 20 до 30 % месячной зарплаты рабочего.
Новочеркасск считался в ту пору городом студентов. Соответственным было и его обеспечение продуктами питания. В магазинах практически не было мясных продуктов, масла, а на рынке цены на них “кусались”. Очередное повышение государственных цен неизбежно влекло за собой ещё большее подорожание продуктов питания на рынке.
Но и эти обстоятельства навряд ли повлекли бы за собою забастовку, если бы самонадеянный мерзавец чиновник не бросил в “бочку пороха” народного гнева и недовольства искру оскорбления, барского хамства. Речь идет о директоре электровозостроительного завода Курочкине.
В то утро по дороге на работу и в цехах все обсуждали неприятную новость, возмущались. В “стальцехе” рабочие собирались кучками, обсуждали не только повышение цен на продукты питания, но и недавно проведенные снижения расценок оплаты труда. Цех лихорадило, но никто не помышлял о протестах, о выступлении, о забастовке. Вероятно, о недовольстве рабочих в стальцехе стало известно в парткоме завода, а также директору Курочкину, который пришел в “стальцех” с секретарем парткома.
Директор и секретарь парткома разговор с рабочими повели не по-деловому, а высокомерно, по-барски. В момент разговора к группе рабочих, окружавших директора и секретаря парткома, подошла женщина с пирожками в руках. Увидев пирожки, директор решил поостроумничать и, обращаясь к рабочим, произнес: “Не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером”. Это и стало той искрой, которая повлекла за собой трагедию в Новочеркасске.
Рабочие возмутились хамством директора и с возгласами: “Да они ещё, сволочи, издеваются над нами!” – разделились на группы. Одна из групп пошла к компрессорной завода и включила заводской гудок. Другая группа отправилась по цехам завода с призывом прекращать работу и объявить забастовку. Необходимо подчеркнуть, что ни на начальном этапе возникновения забастовки, ни на протяжении всех дальнейших событий 1–3 июня не создавалось, и не было никаких групп или органов, которые взяли бы на себя ответственность за организацию и проведение выступлений рабочих. Все события происходили именно стихийно, спонтанно. Инициатива кипела и проявлялась снизу, в массе трудящихся. К событиям не был причастен кто-либо со стороны. К ним абсолютно не имели отношения и какие-либо “радиоголоса”.
Рабочих завода не требовалось агитировать за забастовку. Достаточно было появления групп рабочих, призывающих к забастовке, как работа моментально останавливалась. Масса забастовщиков росла, как снежная лавина. В ту пору на заводе работало примерно около 14 тысяч человек. Рабочие вышли на территорию завода, заполнили площадь возле заводоуправления. Площадь не вмещала всех бастующих.
Группа рабочих сняла звено штакетника, огораживающего скверик, и перегородила им прилегающий к заводу железнодорожный путь СКЖД, повесив на штакетник красные тряпки. Таким образом, был остановлен пассажирский поезд Саратов – Ростов и движение поездов на этом участке. Остановкой железнодорожного движения рабочие стремились сообщить о своей забастовке по линии железной дороги.
По инициативе слесаря завода В.И. Черных его товарищ, цеховой художник В.Д. Коротеев, написал плакаты: “Дайте мясо, масло”, “Нам нужны квартиры”, которые они вынесли из завода и укрепили на одной из опор электрифицируемой в ту пору железной дороги. На тепловозе пассажирского поезда кто-то написал: “Хрущева на мясо”. Последний лозунг появился и в других местах.
Дополнительно к заводскому гудку тревожные сигналы стали подавать и с тепловоза. К заводу стали стекаться рабочие второй и третьей смен, жители рабочих поселков. Первые попытки к пресечению забастовки были предприняты силами дружинников из ИТР, которые пытались пропустить пассажирский поезд и открыть движение на железной дороге. Но они оказались бессильны и ретировались, сняв повязки дружинников.
С забастовщиками в переговоры ни партийные органы, ни администрация завода не вступали. Правда, перед рабочими пытался выступить главный инженер завода С.Н. Елкин, который о восстановлении расценок не говорил, никаких обещаний и заверений не давал, а лишь уговаривал рабочих прекратить волнения и приступить к работе. Возмущенные рабочие затянули его в кузов грузовой машины, чтобы потребовать от него конкретного решения вопросов. Вопросы ему задавал и я, что после было вменено мне в обвинение.
Актив забастовки
Примерно в полдень в массе забастовщиков пронеслось: “Милиция приехала!” Вся людская масса ринулась на полотно железной дороги в направлении к милиции. Я оказался среди первых. Когда вбежал на полотно железной дороги, оглянулся по сторонам. Надо было видеть внушительность картины. Метров на 350–400 на полотно железной дороги выкатилась грозная волна плотной людской массы, а в метрах 200–250 по другую сторону железной дороги в это время выстраивались в две шеренги более сотни милиционеров. Доставившие их машины разворачивались на пустыре. Увидев накатывающуюся грозную волну людской массы, милицейские шеренги моментально рассыпались. Милиция кинулась вдогонку за разворачивающимися машинами, на ходу беспорядочно лезла в кузова. Не успели удрать лишь два милиционера, у которых, видимо, от страха подкашивались ноги. Но и будучи в гневе, рабочие не только не учинили расправы над оставшимися милиционерами, а даже не тронули их, лишь выпроводили с напутствием, чтобы милиция не совала нос к забастовщикам.
Как позже стало известно, милицию переодели в цивильное платье и направили в массу забастовщиков. Туда же были направлены и кагэбэшники, которые были снабжены микрофотоаппаратами, вмонтированными в зажигалки, портсигары и бог весть ещё во что. Съемки осуществлялись и с пожарной наблюдательной вышки. Позже, на следствии, приходилось видеть буквально ворохи фотоснимков, на которых были зафиксированы тысячи участников забастовки.
К концу рабочего дня на площадь около заводоуправления прибыли первые отряды воинских подразделений Новочеркасского гарнизона. Они были без оружия. Приблизившись к массе людей, солдатские колонны моментально поглощались массой. Забастовщики и солдаты братались, обнимались, целовались. Офицерам с трудом удавалось уводить солдат от забастовщиков. Через некоторое время с балкона строящегося крыла заводоуправления пытался выступить первый секретарь Ростовского обкома КПСС Басов, окруженный чиновниками.
Трусливость партийных чиновников была для всех не только очевидной, но и оскорбительной. С забастовщиками явно никто не хотел говорить на равных. Басова и его холуев пытались забросать камнями, но они находились в буквальном смысле слова высоко над людьми, поэтому ни одного попадания в них не было. Басов с чиновниками ретировались.
К заводоуправлению стали прибывать бронетранспортеры с офицерами. Власти убедились, что солдаты Новочеркасского гарнизона оказались ненадежными, поэтому надежду возложили на офицеров. Но им в буквальном смысле слова пришлось почувствовать силу, мощь рабочих рук. Их бронетранспортеры раскачивались рабочими из стороны в сторону. Жалко было смотреть, как полковники и майоры болтались на сиденьях в бронетранспортерах, не в состоянии удержать на своих физиономиях нужное выражение. Растерянность и страх на их лицах говорили об их полной беспомощности. Бронетранспортеры уехали.
Возбуждение забастовщиков не только не утихало, но и возрастало под воздействием попыток подавить их выступление. Возник стихийный митинг. Трибуной служил козырек пешеходного тоннеля. На митинге раздались призывы послать делегатов-рабочих в другие города, на другие предприятия, к захвату в городе почты, телеграфа с целью отправки во все города обращения с призывами о поддержке забастовки электровозостроителей. Тогда же прозвучали первые сообщения, что дороги к городу перекрыты, блокированы милицией и войсками.
Я не намерен был выступать на митинге. Но меня беспокоили призывы о захвате власти в городе. Я хорошо помнил рассказы участников событий в Венгрии и в Грузии. Попытка захвата власти в городе была чревата слишком тяжелыми последствиями. Поэтому я выступил с призывом продолжать забастовку, соблюдать выдержку, твердость, организованность. Призывал на следующее утро всем идти в город демонстрацией, выработать общие требования и предъявить их городскому руководству. Призывы к захвату в городе власти, к насилию не прошли. Решено было на следующее утро идти в город демонстрацией. И уже это свидетельствует, что волнения рабочих не сопровождались экстремизмом, насилием по отношению к представителям власти.
Позже и следствие, и судьи не могли обнаружить никаких фактов экстремизма, кроме двух незначительных случаев. Первый касается главного инженера завода С.Н. Елкина, когда его силой затащили в кузов машины. Но он не подвергался избиениям. Второй случай связан с коммунистом Брагинским, который от своих же подчиненных получил несколько затрещин, не повлекших за собой ни травмы, ни нужды обращаться за помощью к медицине.
В пятом часу утра я был разбужен двумя сильными “взрывами”. Раздетый, выскочил из времянки, где жил с женой. Выяснилось, что “ослепленный” танк сбил две опоры электропередачи высокого напряжения, провода сконтачили, и электроразряды были теми “взрывами”, которые подняли с постели людей. Я отправился к заводу. Метров за 400–500 от железнодорожной линии и заводоуправления начали собираться маленькими кучками по 10–15 человек жители поселка. Я подошел к группе людей, выдвинувшейся на самое близкое расстояние к железной дороге, примерно на 300–350 метров. Все мы наблюдали, что железная дорога вдоль завода и сам завод оцеплены вооруженными автоматами солдатами. Возле завода и около станции Локомотивстрой стояли танки.
Люди на прицеле…
Люди сообщили, что в 12-м часу в поселок были введены воинские подразделения, танки. Рассказывали, что ночью жители пытались из подручных материалов устраивать баррикады, которые танки легко преодолевали. Тогда рабочие стали запрыгивать на танки на ходу и своей одеждой закрывать смотровые щели, ослеплять их.
К нашей группе направился офицер с солдатом, вооруженным автоматом. Группа быстро “растаяла”, и в ней осталось 5–7 человек. С подошедшим офицером завязался резкий разговор. Он требовал, чтобы мы шли к заводу. Мы отказывались, говоря, что пусть работает армия, которая захватила завод. В перепалке мы не заметили, как сзади нас оказалось два солдата, вооруженных автоматами. Таким образом, мы оказались арестованными. Нас доставили в заводоуправление. Кругом было полно солдат кавказских национальностей, офицеров, гражданских, кагэбэшников. Кагэбэшники встретили меня со злорадством. На легковой машине в сопровождении трех человек меня быстро доставили в ГОВД, где уже напряженно действовал большой штаб чиновников по подавлению волнений. По дороге в машине сопровождавшие махали передо мною кулаками, угрожали, оскорбляли…
С этого момента мое участие в новочеркасской трагедии закончилось. Я долгие годы провел в камерах Ростовского следственного изолятора КГБ, Новочеркасской тюрьмы, в концлагере с активными участниками последующих событий новочеркасской трагедии. Я непрерывно стремился восстановить по крупицам ход событий. Проверял и перепроверял, сопоставлял каждый факт, мельчайшие подробности. Поэтому могу ручаться за точность изложения.
…Утром на завод пришли рабочие не только первой смены, но и других смен. Завод был заполнен солдатами. Возле всех ворот стояли танки. В цехах были солдаты, посторонние гражданские, явно кагэбэшники. Несмотря на требования не собираться группами, рабочие собирались в кучки. Их возмущение, гнев нарастали. Они стали покидать рабочие места, выходить из цехов. Все были охвачены гневом. Малые группы рабочих стали сливаться в большие. Этот процесс уже никто не мог остановить. Большие группы рабочих стали стекаться к центральной проходной завода. Внутризаводская площадь уже не вмещала людей.
Многотысячная масса народа направилась в город. Путь предстоял дальний – от завода до центра города. Некоторые группы рабочих направились на другие заводы с призывами поддержать электровозостроителей. На призывы с готовностью откликнулись строители, рабочие электродного завода, “Нефтемаша”, других мелких предприятий. Отовсюду шли колонны в город. В колоннах появились красные знамена, портреты Ленина. Демонстранты пели революционные песни. Все были возбуждены, охвачены верой в свои силы, в справедливость своих требований. Колонна демонстрантов все более возрастала.
Подходя к мосту через железную дорогу и реку Тузлов, демонстранты увидели на мосту кордон из двух танков и вооруженных солдат. Колонна приостановилась, замерла, умолкли революционные песни. Затем плотная грозная масса демонстрантов медленно двинулась вперед. Раздались возгласы: “Дорогу рабочему классу!” Солдаты и танкисты не стали препятствовать колонне, даже начали помогать перелезать через танки…
Камень-на-Крови, установленный на месте трагедии
Демонстрация вступила на центральную городскую улицу Московская. Я не называю примерного количества демонстрантов, потому что так и не смог услышать даже приблизительной цифры. Все едины в утверждениях, что вся большая городская площадь перед горкомом партии, большая часть улицы Московской, часть проспекта Подтелкова были полны народа. На площади возле памятника Ленину стоял танк. Его облепили демонстранты, детвора. Танк полностью ослепили. Видно, это вывело из терпения танкистов. Танк грохнул холостым выстрелом. Посыпались стекла в ближайших домах.
Перед горкомом партии бурлила масса демонстрантов. В горкоме полно было солдат. Через двери демонстранты переругивались с солдатами. Один кавказец не выдержал, прикладом автомата выбил стекло в двери и через образовавшийся проем ударил прикладом женщину. Под напором возмущенных демонстрантов двери горкома распахнулись. Ворвавшаяся масса людей мгновенно разметала солдат. Ударивший женщину солдат оказался под лестничным маршем. По рассказам некоторых, его там избили. Это единственный известный случай, когда был избит представитель вооруженных сил, оккупировавших город. Горком оказался полностью захвачен демонстрантами…
Начался митинг. На митинге выступила Е.П. Левченко. Она сообщила, что ночью и утром производились аресты забастовщиков, что арестованных избивали. Но навряд ли она могла знать, что многих арестованных уже не было в городе. Все настойчивей звучали требования освобождения арестованных рабочих. Часть митинговавших направилась к горотделу милиции. Там тоже было полно солдат кавказских национальностей. Демонстранты стали пробиваться в горотдел. Двери распахнулись. В здание хлынули демонстранты. В это время один из солдат замахнулся автоматом на рабочего в синем комбинезоне. Рабочий схватился за автоматный рожок. Солдатам была дана команда открыть огонь. Рабочий был убит наповал. И не только он один.
Навряд ли хоть одна пуля пропала даром. Слишком плотной была масса народа. В здании горотдела началась паника. Ворвавшиеся демонстранты искали укрытий от пуль. Влетали в пустые камеры. Находящиеся в массе переодетые милиционеры, кагэбэшники тут же захлопывали двери камер с демонстрантами, закрывая их на засовы.
Один из позже осужденных участников этих событий, раненный срикошеченной пулей в лопатку, в лагере рассказывал, что их заставляли складировать трупы погибших в подвале рядом находящегося госбанка. Трупы складывали штабелями, а они еще агонизировали. Кто знает, быть может, среди них были и такие, которых можно было спасти.
Ни одного погибшего не отдали для захоронения близким. Больницы были забиты ранеными. Никто не знает, куда они потом делись. Кровь смывали пожарными машинами. Но еще долго на мостовой оставались бурые следы.
Нет, волнения этим не были подавлены. Площадь продолжала бурлить… Пришло сообщение, что в городе члены политбюро и правительства. Среди них А.И. Микоян, Ф.Р. Козлов… Микоян потребовал, чтобы с площади выпустили танки, обещая после этого выступить. Демонстранты ответили четко: “Нет! Пусть смотрят на дело рук своих!”
Указ президента РФ Б.Н. Ельцина о реабилитации лиц, репрессированных в связи с участием в событиях июня 1962 г.
…Микоян выступил по городскому радио. В газетах, даже городской, о событиях не написали ни слова. Объявили комендантский час. Стали поговаривать о возможной высылке всех жителей города. Начались аресты. 3 июня в воскресенье волнения стали утихать. Микоян с Козловым после ходили по цехам электровозостроительного завода. Снабжение города продуктами питания улучшилось. Увеличилось строительство жилья. Однако расценки не были восстановлены. И на этом трагедия не завершилась. Наступил период судебных расправ.
Наиболее демонстративно жестоким был судебный процесс над 14 участниками забастовки и демонстрации в воинском гарнизоне ККУКС. 7 человек Верховным судом РСФСР под председательством Л.Н. Смирнова с участием прокурора А.А. Круглова были приговорены к расстрелу. Они обвинялись в бандитизме по ст. 77 и массовых беспорядках по ст. 79 УК РСФСР.
Уже в тюремных камерах, после всех судебных процессов, мы пытались подсчитать число осужденных. Перечисляли пофамильно. Получалось не менее 105 человек. На сроки суды не скупились, наиболее частыми были от 10 до 15 лет лишения свободы…
Вскоре, после ухода Хрущева с политической арены, в Москве начали пересматривать дела новочеркассцев. Снизили срок и мне до 6 лет. Новочеркассцев начали освобождать с весны 1965 года. А мне освобождение и не светило. Но моя мать, прошедшая все адовы круги сталинизма, осужденная в 1943 году по ст. 58–10 ч. 2 УК РСФСР, отбывшая приговор на всю катушку, оставалась стойкой женщиной. Она была надежным почтальоном у заключенных. Я не помню ни одного срыва связи, провала почты. Она подкупила всех, кого только было можно. Именно благодаря подкупам она добилась положительной характеристики и освобождения меня в июле 1966 года».