Привет, душа моя, Володя!
Как всё-таки жаль, что мы с тобой не встретились! Ещё раз убеждаешься в истине: нельзя возлагать на одну поездку так много планов. И ещё: когда так долго собираешься и много говоришь о поездке, то что-нибудь да сорвётся.
Мир всё же тесен: много лет ездил в Вологду, а знаешь, где постоянно останавливался? У сестры своей бывшей жены на Новгородской, д. 27-а, в кв.17. И вдруг узнаю, что Володя-то Асташов живёт по соседству… No comment, как говорится.
Тонечка, моя – тоже вологжанка, родилась под Великим Устюгом, но в столице области никогда не бывала, если не считать вокзала, мимо которого проезжала. Вот я и повёз её на машине вместе с дочерью и сестрой жены. Остановились в гостинице «Спутник», что рядом с «Вологдой», только там не было свободных номеров. Про мои приключения знаешь, так бы приехал ещё засветло, но из-за этого тягового реле стартёра пару с лишним часов простоял на обочине рядом с Шексной. Спасибо, парень оттуда помог, дёрнул меня на своей «Волге», завелся с полтычка, хоть ты и говорил, что инжектор нельзя заводить так. Но я еще зимой в мороз, таким образом, заводился: тогда мою «семерку» мэр нашего Павловска по городку на верёвке таскал своей «Ладой».
Короче, приехали поздно вечером, устроились в гостиницу и спать… А утром повёз всех мимо твоей Новгородской на Пошехонское кладбище, к могиле Николая Рубцова, потом прошлись по городу, по литературным местам. Из других достопримечательностей успел показать только Вологодский Кремль, они поднялись на колокольню, а я в это время поменял реле в автосервисе за мостом.
Вечером еще погуляли по городу, но ночевать не стали, поехал дальше в сторону Великого Устюга, к родным местам жены. Ехал всю ночь, под утро был в Полдарсе – посёлок лесозаготовителей на Сухоне – очень большой, в верстах 60 от Великого Устюга. Тут брат Тониного отца живёт, единственный из доживших братьев, 85-летний дядя Коля. Отца-то давно нет, ещё в семидесятые его не стало, а Тошка тогда только в институт поступила, в первый раз домой приехала на каникулы: отец обнял, расцеловал и поехал за сеном в ближайший лес, а привезли уже его на тракторе не живого… Сердце не выдержало у фронтовика.
Всё это Тоня в своей повести описала «Жила-была девочка», которую в прошлом году мы опубликовали в своём журнале «Царское Село». Послали повесть и дяде Коле, он пригласил приехать: «Хочу тебе рассказать об отце, о своей жизни, о войне… Только приезжай скорей, а то не доживу». Вот мы и поехали. За повесть жена получила премию имени Гоголя в питерском литературном конкурсе «Невский проспект». И хотела дальше писать. Так что, получилась творческая командировка.
Полдня рассказывал ей Николай Михайлович свою историю, а я отоспался, потом сын д. Коли свозил нас в Опоки – деревню неподалёку, где был самый настоящий ГУЛАГ, и где очень интересное геологическое чудо: скальный разрез геолого-почвенных слоёв за 250 миллионов лет. Здесь Сухона лежит на тектонической плите. После войны заключённые ГУЛАГа пытались построить через неё плотину, забивая камнями огромные деревянные короба. Только всё это смыло к чертям с первым же паводком в 1947 году, а сколько людей ради этого «сизифова» труда погубили, и не посчитать… Кстати, и сам дядя Коля в этом ГУЛАГе полтора месяца отсидел, но с ним разобрались, отпустили.
Потом было застолье, мы заночевали, а рано утром уехали в Великий Устюг. Городу 860 лет, похорошел, многое привели в порядок. Мы приехали сюда с главной целью – заказать памятник на могилу Тониных родителей. Всё нам удалось сделать, оплатить. Когда я пишу эти строки, уже знаю, что памятник привезли на родину жены и установили в Пихтово. Сюда мы приехали поздно вечером, но перед этим съездили на вотчину деда Мороза, в основном, ради Юли. Для нее радость – побывать в резном тереме-дворце, сфотографироваться с Дедом Морозом в костюме Снегурочки…
А Пихтово – это отдельная история. Жена даже не знала, что добраться туда автомобильным транспортом не так просто, ведь она всю жизнь ездила поездом. Оказалось, надо переплывать Сухану на барже, а потом ехать 90 километров по бездорожью, вернее по бетонке, проложенной по болоту лет сорок назад. Стех пор бетон искрошился, арматура обнажилась, я один раз напоролся, менял колесо.
Сама деревня произвела безрадостное впечатление: вымирает. Остались одни старики да спившиеся мужики, да бабы. В отчем доме у Тошки поселились пьяницы, мы даже не смогли войти в дом, уехали наутро, переночевав у одной старушки, подруги Тониной мамы. Еле выбрались оттуда.
Вернулись в Полдарсу, а на ночь поехали обратно в Вологду. Рассчитывали там остановиться, с тобой повидаться, но дважды прокалывались колёса ночью. Пришлось рано утром ехать на попутках в город искать магазин, покупать новое колесо. Потом ехать обратно на шоссе, менять пробитое колесо и ехать в шиномонтаж. В общем, намаялись… А тут ещё дочка плохо себя почувствовала, поднялась небольшая температура, едет, вялая, простуженная. Настроения у всех нет – скорей бы домой. А тебя в Вологде не оказалось, ты приезжал за день до нас…
Так и не свиделись. Пришлось отказаться от намерения. Я в Вологде даже не стал останавливаться, прямиком поехал сразу в Питер, поздно ночью, со среды на четверг, вернулся в Павловск. Так что извини, что не довелось увидеться. Но поездка мне понравилась, на будущий год куплю хороший «внедорожник» и обязательно вновь поеду по этому маршруту, вот тогда и к тебе заеду, где бы ты ни был.
Вот так, Володя, хотел чиркнуть небольшую весточку, а получилось большое письмо. Женька Елизаров часто бывает у меня дома, вот и в эту субботу приехал, дочка ему кошечку нашла, ведь у него умерла его Баська. Я в последнем номере журнала опубликовал отрывок из его «Философии кошки», получилось «посмертная публикация». Звонят читатели, им очень понравилась работа Жени.
Такие дела. Удачи тебе, дружище! Береги себя!
Описанные события состоялись год назад. Все, что Юфим обещал Володе Асташову, осуществил в этом году, повторив всю прошлогоднюю поездку по тому же маршруту. Правда, на этот раз они провели два чудесных дня в родовом гнезде своего друга в Харовске, в ста километрах от Вологды. Была роскошная банька по-деревенски, шашлыки и долгие философские беседы напополам с воспоминаниями под хорошую водку и прекрасную закуску, приготовленную его женой Ангелиной…
А последний день поездки посвятили Вологде. Им повезло с погодой. Было сухо и солнечно. К сожалению, был понедельник – музеи Вологодского Кремля в тот день отдыхали, но все равно они здорово погуляли.
Забрели и в Союз писателей на Герцена, 36. Здесь официальная резиденция Вологодского отделения Союза писателей России[2].
Принял их заместитель председателя Союза Виктор Александрович Плотников. Подарили ему журналы «Царское Село», что выпускал Юфим с Антониной. Он в ответ вручил свои вологодские издания. Среди них и журнал «Вологодский ЛАД». Под таким названием журнал выходит с 2006 года. Всего вышло десять номеров. По четыре номера в год. Им достался второй номер за этот год. Удивительно, что в советское время у этого песенного края никогда не было своего журнала. В Петрозаводске выходил «Север».
А в номере касаются связей Вологодчины с городом на Неве, этим связям посвящен огромный раздел «Петербургские вологжане». В нем рассказывается о Вологодском землячестве в Петербурге, о ветеранах войны и труда, помещен рассказ о столетнем потомке из рода Верещагиных, ученом с мировым именем Николае Кузьмиче Верещагине. В разделе рассказывается о Вологодской молодежи в Петербурге и творческой интеллигенции: Нине Морозовой, директоре Державинского дома, сотрудников Русского музея Никандре Мальцеве и Наталье Соколовой, руководителе Рубцовского центра Сергее Сорокине, докторе философских наук, профессоре, заведующем кафедрой философской антропологии СПбГУ Борисе Маркове и многих других. Названы поэты и писатели, члены землячества Борис Орлов, Виктор Менухов, Александр Люлин, Елена Новикова, Ольга Редькина, Антонина Каримова. Там в писательской организации вологжан Тоня прочла некоторые свои стихи, посвященные родному дому.
Примечательно, что в том же доме на Герцена размещается интереснейший музей «Литература. Искусство. Век XX». Основная экспозиция посвящена творчеству Николая Рубцова, но немалая часть музея отдана выдающемуся Петербургскому композитору Валерию Гаврилину. Там они нашли фото авторского вечера композитора, посвященного поэтессе Альбине Шульгиной, постоянному автору их журнала.
Виктор Плотников передал им проспект, посвященный журналу «Вологодский ЛАД». В нем рукою писателя Василия Белова было написано:
«Пусть будет лад в душе. В. Белов».
Прекрасная кода для этих путевых заметок. Но о Василии Белове речь ещё впереди. Как-то я летел с ним в одном самолёте из Москвы в Вологду.
Сейчас пишу о Белове. Далеко ли от Харовска до Тимонихи? Жаль, что мы с тобой там не побывали.
Отвечаю на старый твой вопрос о Тимонихе – я там не был, но по грунтовой дороге примерно 45 км. Можно туда за час добраться. Обнимаю, Володя.
Родился 23 октября 1932 года в деревне Тимониха (ныне Харовский район Вологодской области, где я много раз бывал у Володи, а вот попросить его доехать до Тимонихи не догадался). Выходец из крестьянской среды русского Севера. Его отец Иван Фёдорович Белов погиб на войне, мать Анфиса Ивановна в одиночку растила детей (в своих воспоминаниях «Невозвратные годы» В. И. Белов подробно описывает всех деревенских родственников). После семи лет обучения в деревенской школе окончил ФЗО, где получил специальность слесаря 5-го разряда, освоил специальности моториста и электромонтёра. Армейскую службу в 1952–1955 годах проходил в Ленинграде. В газете Ленинградского военного округа опубликовал первые стихи «На страже Родины», а затем поступил учиться в Литературный институт имени А. М. Горького.
С 1964 года постоянно жил в Вологде, не порывая связь с «малой родиной» – Тимонихой, в которой черпал материал для своего творчества, начиная с повести «Деревня Бердяйка» и книги стихов «Деревенька моя лесная» (обе – 1961). Вслед за ними увидели свет книга рассказов «Знойное лето» (1963) и «Речные излуки» (1964). Публикация повести «Привычное дело» (1966) принесла Белову широкую известность, утвердила за ним репутацию одного из родоначальников и лидеров «деревенской прозы». Эта репутация была упрочена выходом повести «Плотницкие рассказы» (1968).
«Народный депутат СССР (избран по списку КПСС), член Верховного Совета СССР (1989–1991), с 1990 – член ЦК КПСС. Известен также тем, что в 1980-х гг. перестал употреблять алкоголь «по политическим мотивам». Так в интернете написано. Не знаю, по каким «мотивам», и в каких 80-х, но коньячок мы с ним пили и именно, тогда, когда он был народным депутатом СССР. Вот как это было.
Как-то мы летели с ним из Москвы в Вологду в одном самолете ЯК-40. Более того, наши кресла оказались соседними. Это была совершенно случайная встреча. В самом конце прошлого века, когда Василий Иванович как раз и был народным депутатом СССР и, видимо, летел домой со съезда, проходившего в те времена в столице, как перманентная революция Троцкого – беспрерывно. А я был активистом АККОР, всероссийской фермерской ассоциации, тоже часто приглашавшей фермеров на свои форумы. Белова мы с женой приметили ещё во Внуково: в элегантном тёмно-синем костюме с депутатским значком на лацкане в окружении помощников.
Когда взлетели, я достал из внутреннего кармана пиджака плоскую фляжку:
– Василий Иванович, хотите?
– А что там у Вас?
– Хеннесси.
– Давайте!
Так и познакомились, разговорились. Мне интересно поговорить о съезде, у нас же тогда был массовый психоз – Перестройка, а ему – о фермерах. Сразу и заспорили. Василий Иванович был избранником от КПСС и горой стоял за колхозно-совхозный строй аграрной империи, а я – фермер, самим фактом своего существования, представлял угрозу этой империи. Тем более ляпнул, что являюсь членом Крестьянской партии России, возглавляемой коллегой Белова и его антиподом, писателем Юрием Дмитриевичем Черниченко. Подробностей нашего спора, конечно, не помню, двадцать пять лет минуло. О писательстве я тогда и не думал, а иначе бы записал разговор. Да и лёту было, минут 30–40, а может быть, мы просто задремали тогда оба, «утомлённые» коньяком…
В 1997 году за большой личный вклад в развитие отечественной литературы и отражение самобытности традиций Русского Севера Василию Ивановичу присвоено звание Почётного гражданина города Вологды.
Василий Белов также известен своими этнографическими очерками, опубликованными в трудах «Лад» (1982) и «Повседневная жизнь русского Севера» (2000). Данные работы были задуманы как «сборник зарисовок о северном быте и народной эстетике». В них автор рассказывает о традиционной культуре, народном фольклоре, быте и художественных промыслах деревень Вологодской, Архангельской и Кировской областей России. Всю свою жизнь он собирал устные рассказы, бывальщины, песни, пословицы, предметы материальной культуры и быта, работал в архивах, изучал разнообразные этнографические материалы. Многие материалы были записаны со слов матери В. И. Белова – Анфисы Ивановны Беловой. Данные очерки представляют из себя прежде всего авторское исследование и лишь отчасти художественные измышления о крестьянском быте, являясь ценным источником для современной этнографии Русского Севера.
19 июля 2014 г., суббота.
Два дня назад вернулся с Вологодчины, неделю кайфовали в отчем доме нашего друга, однокурсника Володи Асташова в Харовске. Кроме меня туда подтянулись наши друзья из Грозного – Муса и Султан.
Володя давно ещё обещал свозить меня в Тимониху, в родные места Василия Белова. На этот раз собрались, решив совместить паломничество к писателю-деревенщику с рыбалкой на близлежащих озёрах. Потому взяли палатки, две лодки резиновые.
До Тимонихи от Харовска километров сорок по грунтовой дороге. Чем дальше от районного центра – тем безлюднее, я бы даже сказал безжизненней, становились пробегавшие мимо деревни. Даже спросить дорогу было не у кого. Поля, заросшие богатейшим душистым разнотравьем выше человеческого роста, стоят нескошенные. За весь путь мы не увидели ни одного трудяги-трактора. Раньше всюду встречались стада коров, сейчас – ни то, что стада – ни одной коровы, ни одной лошади… Какое там! По сельским дворам не бродит ни одной курицы! Ребята, где мы? Это Россия или страна безмолвия? Подумать только: знаменитое вологодское масло, из чего его теперь делают?
Проехали Азлу, муниципальное образование. От него до Тимонихи двенадцать километров. Как весело и сочно описывал эти места Василий Иванович, как оживлены были они неповторимым вологодским говорком, колоритом местных «щукарей»-острословов! Куда всё подевалось…
Наконец, указатель – «Тимониха».
20 июля 2014 г., воскресенье.
С грунтовки свернули налево к деревне. Дорога заросшая. Такое впечатление, что по ней давно никто не ездил.
Я немного волнуюсь. Говорю друзьям: я даже членский билет союза писателей с собой захватил, чтоб подчеркнуть «профессиональный» статус нашей «делегации». Это шутка, но статус действительно высокий: один – член-корр, другой – декан гуманитарного факультета, зав. кафедрой философии, третий – доцент…
Сама деревня на возвышенности, хорошо просматриваются два больших дома. Подъехали. Деревня этими двумя домами-пятистенками и ограничивается, других строений тут нет. «Делегацию» никто не встречает, даже собаки не лают.
– Эгей! Есть кто живой? – Молчание в ответ.
– Поехали дальше. Это, видимо, не то. Где церковь-то, что Василий Иванович восстанавливал?
Снова выехали на дорогу, навстречу пылит «жигулёнок», тормознули его.
Сергей Климов – абориген, со своим сыном на вопрос, где Тимониха, привёз нас опять к тем двум домам. Показал на правый: это дом Белова.
– А люди где?
– Какие люди, никого нет. Со дня похорон сестра раз приезжала.
– А церковь где?
– Церковь дальше. Там же и могила писателя.
Обошли дом. Почернел весь, но утвердился прочно, основательно. Только вот надолго ли? Ведь дома без своих обитателей долго не живут.
Отъехали с полкилометра и у видели храм, восстановленный Беловым.
Вот запись из моего старого дневника: «Скончался 4 декабря 2012 года после продолжительной болезни. В федеральных СМИ прошла информация, что писателя разбил инсульт после того, как местные жители разграбили и осквернили церковь в Тимонихе, которую Белов восстановил на свои средства. Однако в самом Харовском районе, где находится деревня Тимониха, это считают газетной уткой: кража икон в храме действительно была, но это произошло в 2006 году и на здоровье писателя трагически не повлияло. Причём в первую очередь в краже подозревают не местных жителей, а приезжих соседних дачников».
Заглянули в окна закрытой церкви: никакого иконостаса там нет. Но Сергей Климов говорил нам, что изредка службы бывают: «батюшка специально приезжает».
Напротив церкви – кладбище, густо заросшее травой. Долго искали могилу Василия Ивановича. Наконец, Володя позвал: «Сюда идите!»
Рядом с могилой матери – Анфисы Ивановны Беловой (большой валун с металлической табличкой, установленный самим писателем), под простым деревянным крестом лежит её сын. На временном ограждении из брусков – сотни венков… хоронили его с помпой, как у нас заведено, да и тут же забыли. Ни тебе приличного памятника, хотя прошло уже два года, ни ограды… Даже портрет под крестом выцвел, полностью смыт дождями. Подумал про себя: «Завещав похоронить себя на родной земле, Василий Белов, быть может, втайне надеялся сохранить эту землю, её живую душу? Наивно мечтал вернуть жизнь в эти места. Во всяком случае, он сделал для этого всё от него зависящее: и увековечив свою малую родину в своих рассказах, и последним своим поступком – навечно оставшись на этой земле. Вспомнил Пошехонское кладбище в Вологде, где покоится Николай Рубцов, вот к нему «народная тропа» не зарастёт. А сюда, в Тимониху кто поедет?
А ещё я подумал про наших «асфальтовых» патриотов-почвенников, которые Русь свою за сто первым километром от столиц – знать не знают, и ведать не ведают. Мотаются-то всё больше по заграницам, нынче. Надо же материал иметь, чтобы «проклятый Запад» поносить. Куда уж им до настоящего русского писателя Василия Ивановича Белова…
В общем, хреново нам стало от этого явления под общим названием: «Иваны, не помнящие родства», попробовали проехать к озерам на рыбалку, не получилось – все пути-дорожки заросли – не пробраться. Вернулись на Кубену, разбили палатку, рыбы не поймали, а напились крепко.