Пылал закат. Олеся, направляясь к своему ночлегу, неожиданно увидела Юкку. Он появился из-за камней и подошел совсем близко, – так близко, что она, ощутив внутри себя жаркое волнение, отпрянула назад и прислонилась к дереву. Глаза их встретились. Горячее желание захлестнуло Олесю. Она прерывисто дышала, не в силах побороть вспыхнувшее влечение и не понимая его природы. Что вызвало его? Эмоции, воображение? Сильный, спокойный характер Юкки в противоположность ее собственному? Трепетное отношение к ней? Уединение среди природы, сверхъестественность происходящего? Она видела крепкое тело Юкки, его влюбленные голубые глаза. Она чувствовала его страсть к себе, но не чувствовала физической близости!

Он попытался обнять ее, но она ощутила лишь непроизвольное движение своих плеч, к которому не была причастна. Он наклонился к ее губам – прикосновения также не произошло. Возникло ощущение чего-то, схожего с нервным тиком.

В лесу осталась сила Юкки, но не было его самого. Это казалось невыносимым. Олесю раздирало отчаяние.

«Скажи, смогла бы ты любить меня, если бы всё оказалось иначе?» – спросил призрак, с тоской заглядывая в ее глаза.

«Да, – прошептала Олеся. – Ты чувствуешь так же, как я… Я хочу быть твоей…»

«Пойдем со мной, любимая», – сказал он тогда и скрылся во тьме, ушел в направлении скалы, на которой Олесю видели копатели.

Олеся забыла о верности, когда-то кому-то обещанной. Всё это осталось далеко – в другой жизни.

Закат совсем угас; на небо высыпали звёзды. Юкки нигде не было, но Олеся с благоговением и дрожью думала о нем. Страсть к егерю захватила власть над ней и бушевала, отключая рассудок. Олеся была готова преклониться перед силой, как первобытная женщина, и любила прекрасного душой призрака, как девочка-подросток, начитавшаяся фантастики.

Она стала карабкаться вверх по камням – ей почудилось, что там кто-то есть – и почти добралась до вершины. В сумерках из-за кромки камней показалась голова молодого мужчины. Олеся увидела отблески звёзд в притягательных глазах, услышала взволнованное дыхание.

Юкка поднимался с противоположной стороны. «Lempi… любимый», – с облегчением выдохнула она. Ей захотелось обнять милого егеря. Она протянула к нему руки, изнемогая от нежности и горького предвкушения пустоты, но дотронулась до горячего, живого тела…

Дикая дрожь, схожая с судорогами, охватила ее. Мгновенный импульс – и двое бросились навстречу друг другу. Послышался стон, и губы слились в бешеном поцелуе. Два существа сплелись в безумном восторге, в жажде вечного и совершенного.

Произошло нечто феерическое, небывалое, неземное. Теплое сияние, настоящее диво на вершине порывов любви: то ли выход из тела и свободный полет над землей, то ли окно в особенный мир, где изумрудная дымка сияет золотыми переливами. Они дышали этим сиянием, купались в нем, ощущая сводящее с ума счастье. Восторг звенел, повторялся, и снова бушевала буря дикого удовлетворения. Она стихала постепенно и, замирая, оставляла смутное чувство тревоги. Наконец наступила глубокая тишина…

Антон очнулся на рассвете потрясенный, с единственным желанием прижать к сердцу ту, что была с ним ночью. Но вокруг не было ни души. Лишь темная лисица зыркала из-за камня зеленым взглядом и хищно рычала.

Где ты, лесная царевна, чей голос похож на шелест сосен! Та, что высекала из пространства искры и возносила в неведомые миры! Чьим красивым мягким телом ему бредить до конца дней… Откуда ты пришла, кто ты? Даже если призрак, то чей? Neiti— salaisuus, Nainen- aave…

Антон побрёл навстречу солнцу, вглядываясь в его расплывчатый край.

Путь преградила речушка. В поисках брода Антон облокотился о валун и замер: перед ним лежала истлевшая, распадавшаяся на лоскутья финская шинель с едва различимым знаком Шюцкора. Подлинная… Ни одно человеческое существо не сумело бы одеть ее, не превратив в груду мусора, а тем более – носить ее или в ней танцевать! Хабар был брошен совсем недавно и еще хранил в себе неведомое тепло – то самое, что осталось на губах Антона…

По спине побежал холодок, и, если б не свет восходящего солнца, он превратился бы в настоящий ледяной ужас.