В преддверии очередных сервантесовских юбилеев — 400-летия публикации второй части «Дон Кихота» (в 1615 году) и годовщины смерти его достославного автора — Мигель де Сервантес Сааведра оказался главным героем газетных передовиц в неожиданном для классика амплуа: в роли Тутанхамона. Вся Испания с замиранием сердца следила за развитием исторического триллера в мадридском монастыре Тринитариас-Дескальсас. Отважная троица — историк Фернандо де Прадо, геофизик Луис Авиаль и патологоанатом Франсиско Эчебарриа — решила найти останки главного испанского классика.

Казалось бы, формальности посмертного чествования были соблюдены: на стене монастыря Тринитариас-Дескальсас в середине XIX века установили мемориальную доску с барельефом, которая подтверждает, что «Мигель де Сервантес Сааведра по своей последней воле упокоился в этом монастыре ордена тринитариев…». Автор барельефа — модный скульптор Понсано Понсиано — тогда же изваял композицию на фронтоне нового здания Конгресса депутатов (как раз напротив памятника Сервантесу, копия которого установлена в Москве), где аллегорическая Испания обнимает Конституцию, а вокруг толпятся Могущество, Справедливость, Гармония и другие дамы в античных одеждах. Так что мемориальная доска на месте упокоения классика оказалась в ряду важных государственных заказов. Однако не все так гладко. Упокоиться-то он упокоился, но где именно?

^{Мемориальная доска с барельефом Сервантеса у входа в мадридский монастырь Тринитариас-Дескальсас}

_{Церковь, где захоронены останки Сервантеса, открыта для посещения только во время служб.}

Женский монастырь ордена тринитариев в мадридском квартале Уэртас — Литературном квартале (прозвище давно стало вторым названием района «садов и огородов») — основали в начале XVII века. Трудно поверить, что когда-то здесь была городская окраина, а улица, где обосновался монастырь, идиллически называлась Кантарранас — «Кваколягушачья» (если попытаться сохранить ономатопею в переводе). Антураж понятен, но, прежде чем углубиться в мадридский макабр, прогуляемся по кварталу, где на соседних улицах жили Сервантес, Лопе де Вега, Кеведо и Гонгора, где появились первые мадридские театры и был напечатан «Дон Кихот».

Квартал Уэртас: испанские архетипы

История испанской столицы «прошита» литературными сюжетами, а большинство национальных архетипов сложилось именно в «золотом» XVII веке испанской культуры. Густой замес писательских судеб достался одному мадридскому кварталу: по его лекалам можно многое в Испании понять.

Пусть увертюра заиграет на Пласа-де-ла-Провинсия: хоть она и лежит за границами квартала муз, верный путь начинается здесь. Площадь украшает фонтан со скульптурой Орфея, покровителя поэтов и музыкантов, а всю южную ее сторону занимает дворец Санта-Крус, бывшая тюрьма, куда подопечные Орфея нередко попадали. Сам Лопе де Вега сидел еще в старой придворной тюрьме Санта-Крус за стихотворные оскорбления в адрес семейства изменившей ему возлюбленной: честь поэта требовала отмщения.

Нынешнее здание — в габсбургском стиле, с характерными башенками — построил по указу Филиппа IV Хуан Гомес де Мора, архитектор Пласа-Майор. Оно и кажется продолжением парадной мадридской площади. Иностранные путешественники нахваливали каземат, больше похожий на дворец (внутрь их, естественно, не пускали). Ныне во дворце Санта-Крус разместилось министерство иностранных дел (столь же неприступное). Над портиком парит скульптура ангела, и старожилы еще помнят поговорку, которой стращали непутевых недорослей: «Будешь так себя вести, спать тебе под ангелом». Тюремный эвфемизм полон концептуального изыска, барочная традиция жива в испанском языке, это вам не «гнить на нарах».

^{Фонтан со скульптурой Орфея, дворец и церковь Санта-Крус, перестроенная в начале XX века архитектором маркизом де Кубас}

^{Бронзовый дворник на площади имени нобелевского лауреата, драматурга Хасинто Бенавенте. В глубине — театр «Кальдерон».}

^{«Ангельский сад» — цветочный магазин с оранжереей на месте кладбища, где был похоронен Лопе де Вега}

Названием своим дворец обязан соседней церкви Санта-Крус — там исповедовали приговоренных к смерти. Старая церковь, где венчался Лопе де Вега, полностью сгорела, и в начале XX века архитектор маркиз де Кубас построил новую — в неоготическом стиле с элементами неомудехара. Ее высокая колокольня напоминает одновременно башню замка, фабричную трубу и минарет. Испания не боится эклектики. Здесь через площадь Хасинто Бенавенте проходит граница Уэртас — Литературного квартала.

Площадь Бенавенте, драматурга-нобелиата, украшена памятником дворнику в натуральную величину, что вносит некоторую путаницу. Многим невдомек, что Бенавенте не был дворником (как, например, русский классик Андрей Платонов), а памятник, уже привычный образец городской скульптуры, славит всех городских трудяг. Между собой дворник и писатель никак не связаны, но обманки и двойники подстерегают не только героев пьес плаща и шпаги.

Пятиминутная прогулка отделяет от этой неразберихи узкую уютную Пласа-дель-Анхель с барочной церковью Сан-Себастьян. Церковь нелучшим образом восстановлена после пожара 1936 года (результат франкистской бомбардировки) — даже алтарная скульптура святого Себастьяна, главного красавца католической церкви, какая-то кургузая. В центральном нефе святыня XVII века — «Богоматерь тишины». Дева склонилась над спящим младенцем Иисусом, а отрок Иоанн с приложенным к губам пальчиком призывает к молчанию.

Конгрегация почитателей этого образа, созданная при участии Лопе де Вега, и по сей день помогает неимущим актерам и хоронит их, если больше некому. Милосердие неотделимо от чести. Здесь похоронили самого драматурга, отпевали Сервантеса и Велеса де Гевара, автора плутовского романа «Хромой бес» и множества пьес в стиле Лопе. Здесь же крестили Тирсо де Молина, автора «Севильского озорника» — первого Дон Жуана, а также двух будущих драматургов и нобелевских лауреатов — Хосе Эчегарая и Хасинто Бенавенте (того, чьим именем названа площадь). Можно вспомнить и двух главных романтиков испанской литературы — Мариано Хосе де Ларра и Густаво Адольфо Беккера, оба они венчались в этой же церкви. В отдельной капелле Зодчих сохранились надгробия Хуана де Вильянуэвы (архитектора Музея Прадо) и Вентуры Родригеса (автора фонтана Кибелы). Всего в церковных архивах упомянуто около 2500 знаменитых имен — квартал муз, удивляться нечему.

Место старинного кладбища за апсидой церкви Сан-Себастьян уже больше века занимает цветочный магазин с оранжереей «Ангельский сад». Эта жемчужина Литературного квартала не только уцелела всем кризисам назло, но и уживается со своеобразным «гением» этого места. В конце XVIII века литератор Хосе Кадальсо пытался выкопать из свежей могилы останки невесты — красавицы-актрисы, умершей во время его недолгого отъезда. Был застигнут полицией и не успел довести до конца задуманное: унести тело возлюбленной домой и покончить с собой в ее объятиях, попутно учинив пожар. Все это он живописал в поэме «Зловещие ночи».

Некрофильская легенда, судя по всему, была придумана самим Кадальсо. Ценность эпатажной позы и важность театрализации бытия испанцы осознали задолго до выхода на сцену Сальвадора Дали. Посмертно опубликованные «Зловещие ночи» считаются хрестоматийным предвестием романтизма, ну а сама Испания — кладезем романтического вдохновения и сюжетов.

Любовь и смерть — главные темы корриды, театра Золотого века, квартала Уэртас и площади Санта-Ана. Появилась эта площадь на месте снесенного в 1810 году кармелитского монастыря: страстная любовь к площадям Жозефа Бонапарта, короля Испании наполеоновских времен, обернулась гибелью очередного достойного церковного сооружения. С монастырем по соседству родился мадридский театр: в 1560-х годах простая горожанка Исабель Пачеко устроила во дворе своего дома театральное представление. Зрители располагались на балконах и в самом дворе, актеры выступали на сооруженной в углу сцене. Успех превзошел все ожидания.

^{Театр «Эспаньоль» — ранее Корраль-дель-Принсипе — старейший из постоянно работающих в Европе}

_{С XVI века его здание дважды горело, но каждый раз его восстанавливали как театр.}

^{Федерико Гарсиа Лорка с голубком в руках на фоне гостиницы ME Madrid Reina Victoria, увенчанной зеркальным глобусом}

_{Памятник установлен напротив театра «Эспаньоль», так как здесь сыграли премьеру пьесы Лорки «Йерма».}

Двор (corral) арендовали антрепренеры, и в 1583 году здесь построили первое в Мадриде театральное здание — Корраль-дель-Принсипе. Квартал вошел в моду и начал застраиваться со скоростью смены театральных декораций. Обветшавший Корраль-дель-Принсипе уступил свое имя улице Принсипе, а место — театру «Эспаньоль», старейшему в Европе. Главная городская сцена дважды горела. После пожара 1802 года ее заново отстроил Хуан де Вильянуэва, архитектор Прадо, придав фасадам современный неоклассический вид с парадным выходом на новую площадь: так главный мадридский театр породнился с главным мадридским музеем. После второго пожара и реставрации в конце XX века театр был объявлен национальным достоянием (декор обновили, но театр не прекращал работать с момента основания), и перед ним появилась скульптура Федерико Гарсиа Лорки.

На той же улице Принсипе обосновался театр «Де ла Комедиа», в котором в 1933 году произошло событие, приведшее к национальной трагедии. Именно здесь Хосе Антонио Примо де Ривера объявил об основании испанской фаланги, партии фашистского толка. Особо суеверные могут углядеть дурное предзнаменование в названии легендарного кафе «Гато Негро» («Черный кот»), которое тогда располагалось на первом этаже театра. Кафе было местом встречи тертулии драматурга Хасинто Бенавенте (тертулией в Испании называют дружеские собрания интеллектуалов). Там, в «Черном коте», он написал большинство своих пьес, за которые получил в 1922 году Нобелевскую премию. Как видим, влияние примет на политику и литературу разнится.

^{Тертулия нобелевского лауреата Хасинто Бенавенте в кафе «Черная кошка». Сам драматург — в котелке, с завитыми усами.}

^{Хосе Гутьеррес Солана. «Тертулия в кафе „Помбо“». 1920. Мадрид, Центр искусств королевы Софии}

_{Это самая знаменитая мадридская тертулия начала XX века. Друзья Рамона Гомеса де ла Серны (стоит в центре картины) — писатели-авангардисты — собирались в кафе «Помбо» на улице Карретас. Художник изобразил себя слева в профиль.}

На площади Санта-Ана, напротив театра «Эспаньоль», театральной декорацией возвышается увенчанная зеркальным глобусом роскошная гостиница ME Madrid Reina Victoria. Это был любимый отель матадоров (а также верхушки армии и правительства для тайных любовных свиданий). Эпоха, когда на площади в дни корриды последних «эпических героев» Испании поджидали толпы поклонников, давно миновала. Только в баре на первом этаже сохранились две бычьи головы — на память.

Перед гостиницей, исподлобья глядя на прохожих, сидит с томиком пьес мраморный Кальдерон. Среди барельефов на пьедестале можно разглядеть и «Пляску смерти» (как мы уже убедились, от макабра в Мадриде никуда не деться), и сцену из пьесы «Жизнь есть сон», где справа от коленопреклоненного короля Басилио сияет доспехами Астольфо, князь Московский. Появление в испанской драматургии столь неожиданного (и, конечно, вымышленного русского персонажа) — отголосок Смутного времени и событий 1612 года.

Фасад соседнего кафе «Вилья-Роса» привлекает путника керамическими панно с видами испанских городов. Здесь в фильме Альмодовара «Высокие каблуки» красавец Мигель Босе в роли Женщины-Смерти пел в алой мини-юбке про утраченную любовь. За углом начинается узкая улочка Альвареса Гато — мало кому известного поэта конца XV века. Но в историю литературы эта улица вошла благодаря другому писателю — дону Рамону Марии дель Валье-Инклану.

^{Керамический фасад кафе «Вилья-Роса» и начало улочки Альвареса Гато, прославленной как Котовий переулок в пьесе Валье Инклана «Светочи богемы»}

^{Зеркало — символ барочной реальности Испании из пьесы Валье-Инклана «Светочи богемы»}

_{Два старых зеркала, пострадавшие от бесчинства болельщиков, теперь представлены в интерьере кафе «Лас-Бравас». А копии зеркал висят на старом месте — на стене кафе со стороны улочки Альвареса Гато. Портрет Валье-Инклана с фасада соседнего кафе отражается в зеркалах-копиях.}

В трагифарсе «Светочи богемы» два кривых зеркала с улицы Гато стали для главного героя символом особой, барочной реальности Испании — «гротескной деформации европейской цивилизации». Улица Гато в «Светочах богемы» превращается в Котовий переулок — Callejón del Gato, эта версия названия куда затейливей, тем более что прозвище мадридцев — gatos, коты. Мало кто знает, что зеркала Валье-Инклана не вымысел, и их копии (вогнутое и выпуклое — Дон Кихот и Санчо Панса) висят у входа в таверну «Лас-Бравас». Отреставрированные оригиналы, разбитые толпой футбольных болельщиков, перенесли, от греха подальше, внутрь, пусть радуют посетителей, поедающих традиционные «тапас» и прежде всего картошку с острым соусом «брава».

Переулок кривых зеркал, превращенных пером Валье-Инклана в один из символов испанской культуры, ведет к перекрестку с Калье-де-ла-Крус. Там в глаза бросается эффектная роспись бокового фасада: зеркальное отражение улицы и кабальеро в костюме XVII века с планом театра в руках. Рядом надпись, что именно здесь стоял еще один легендарный театр Мадрида — Корраль-де-ла-Крус, особо любимый Филиппом IV: там играла его пассия Мария Кальдерон (к драматургу-однофамильцу не имевшая никакого отношения).

Распри литераторов

Пешеходная улица Уэртас, то есть Садовая, давшая название всему кварталу, идет от Пласа-дель-Анхель к Музею Прадо. В том самом месте, где от Уэртас начинается театральная улица Принсипе, жил и бедствовал Сервантес. Его дом (перестроенный в начале XIX века) ныне знаменит благодаря таверне Casa Alberto, интерьер которой сохранил антикварную барную стойку из оникса и деревянные окошки билетной кассы для клакеров театра «Эспаньоль» (билеты им продавали со скидкой, но времена те миновали). Книги Сервантеса и старые гравюры можно найти на втором этаже таверны, так что гений места жив для посвященных. Неспроста в фильме Педро Альмодовара «Поговори с ней» мечтатель Бениньо бежит за Алисией — своей Дульсинеей — именно по улице Принсипе: в глубине кадра виднеются красный фасад таверны и дом автора «Дон Кихота».

Далее Уэртас пересекает улица Эчегарай, носящая имя математика, политика-реформатора, основателя Банка Испании и весьма посредственного драматурга, по иронии судьбы получившего Нобелевскую премию по литературе в 1904 году. Уже знакомый нам Валье-Инклан устроил по этому поводу акцию протеста, общественность его поддержала, но усилия оказались тщетны. К тому же — очередная шутка фортуны — на улице имени новоиспеченного нобелиата жил близкий друг Валье-Инклана. Письма, которые писатель отправлял, указывая адрес не иначе как «улица Этого Позорища», доходили. Почтальоны квартала муз были в курсе литераторских распрей.

^{Классический мадридский фасад — таверна «Каса-Альберто»}

_{В этом доме жил Сервантес. Здесь он писал «Назидательные новеллы» и «Странствия Персилеса и Сихизмунды».}

^{Портрет нобелевского лауреата Хосе Эчегарая на керамическом панно. Появление в Мадриде улицы Эчегарая писатель Валье-Инклан считал «нелепостью».}

^{Портрет однорукого Валье-Инклана, жертвы литературной дуэли}

Валье-Инклан, типичный испанский эксцентрик донкихотской внешности, отличался взрывным характером. На площади Пуэрта-дель-Соль, в кафе «Монтанья» (теперь там флагманский магазин Apple), он однажды вознамерился доказать журналисту Мануэлю Буэно, что дуэль относится к жанру изящных искусств. В результате диспута, закончившегося сражением на тростях, Валье-Инклану пришлось ампутировать левую руку. Сам писатель давал разные объяснения своего увечья: нападение льва, сражение с мексиканским бандитом и совсем уж макабрическое — что он сам отрубил себе конечность, когда в доме не оказалось мяса для традиционного галисийского «эстофадо». Рассказы становились городскими легендами, но факт остается фактом: в испанской литературе вслед за Сервантесом появился второй однорукий классик.

Сама история этого квартала — живая пьеса испанского театра. Перед прохожим предстает вроде бы неприметный дом рядом с монастырем Тринитариас-Дескальсас, но какие сюжеты разыгрывались в этих стенах! В 1619 году здесь, на углу уже знакомой нам Кантарранас и улицы Ниньо (теперь носящей имя Кеведо), снял квартирку «размером в ладошку, но по золотой цене» поэт Луис де Гонгора, создатель «культеранизма».

Через шесть лет недвижимость выкупил лидер враждебного ему поэтического направления «консептизм» Франсиско де Кеведо, — с которым Гонгора не раз обменивался язвительными стихами, — и выставил соперника на улицу. Затем в доме, построенном на этом месте, родился тот самый, ненавидимый Валье-Инкланом, нобелевский лауреат Хосе Эчегарай. Чтобы не огорчать фланеров, латунные буквы на мостовой сообщают, что здесь жили три великих писателя, без подробностей. А страсти кипели — Кеведо, к примеру, призывал наладить службу спасения для заблудившихся в строках Гонгоры — в его мудреной «Поэме Уединений». Гонгора (которого Сервантес называл «гением редким и неповторимым»), отвечал не менее хлестко, причем конфликтовал он не только с Кеведо, но и с Лопе де Вега.

Многомудрый королевский капеллан Гонгора высмеял «недоучку» Лопе за его потуги писать эпические поэмы. Памфлет Гонгоры (авторство не доказано, но приписывают эти строки именно ему) образцово перевел поэт Павел Грушко, один из любимых наших учителей. Вот оно, живое свидетельство эстетики XVII века и атмосферы квартала литераторов:

Если бы все писательские дрязги оставляли для истории столь незаурядные тексты!

Лопе и Сервантес тоже соперничали, но до крайностей дело не доходило. Сервантес бедствовал, а Лопе процветал, ведь театры щедро платили ему за каждую пьесу. «Хитроумный Феникс» и «Чудо природы» — как дразнил Лопе его яростный противник Сервантес — даже приобрел в квартале Уэртас собственный дом. Фасад он украсил надписью на латыни: «Parva propria magna, magna aliena parva» («Малое, но свое — велико, чужое великое — мало»). Театральное кокетство — дом не такой уж и маленький: два этажа с мансардой и садом.

Здесь драматург и умер в 1635 году, пережив Сервантеса почти на 20 лет. В Мадриде объявили девятидневный траур, а гроб пронесли мимо монастыря Тринитариас-Дескальсас, где уже был похоронен Сервантес, чтобы настоятельница сор Марсела де Сан-Феликс (дочь Лопе и сама прекрасная поэтесса) могла проститься с отцом из окна своей кельи.

^{Диего Веласкес. «Портрет Луиса де Гонгора». 1622. Бостон (Массачусетс), Музей изящных искусств}

_{Изначально голову поэта украшал лавровый венок — это подтвердили исследования методом инфракрасной рефлектографии.}

Автор «Дон Кихота», съехав с квартиры на улице Уэртас, поселился по соседству с Лопе, в угловом доме на перекрестке с улицей Леон. Эту квартиру — арендованную у писаря — он любил. Шутил, что достаточно выглянуть в окно — и будешь знать, что о тебе судачат: на перекрестке Леон и улицы Франкос встречались издатели, антрепренеры и артисты.

Последнее пристанище Мигеля де Сервантеса, где он и умер, было снесено в 1833 году упрямым владельцем, который не согласился продать здание городу, несмотря на уговоры самого короля Фердинанда VII. С трудом удалось установить на фасаде нового дома мемориальную доску с барельефом. Легенда сохранила веские аргументы домовладельца: «Знаю, что здесь жил Дон Кихот, а мне-то что? А Сервантес кто такой, зачем его тут вешать?». Тогда же появилась мемориальная доска на улице Аточа, где в типографии Хуана де ла Куэста вышло первое издание «Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского», романа, занимавшего (до эпохи «Гарри Поттера») второе место в мире по тиражам после Библии.

В результате подобной концентрации литературных адресов в квартале муз образовался топографический парадокс: дом-музей Лопе де Веги стоит на улице Сервантеса, а монастырь Тринитариас-Дескальсас, где был похоронен Сервантес, — на улице Лопе де Веги. Вот вам и кривые зеркала из Котовьего переулка.

^{Керамические таблички с портретами литераторов и названиями улиц фиксируют исторически сложившийся топографический парадокс Литературного квартала.}

_{На 385 керамических табличках с названиями улиц видна подпись — Альфредо Руис де Луна. Он автор дизайна табличек, украсивших центр Мадрида.}

Утерянные гении и макабрические странствия Кальдерона

Монашеский орден Пресвятой Троицы — он же орден тринитариев — был создан в начале XII века для выкупа христиан из мусульманского плена. За 437 лет тринитарии спасли более 30 тысяч невольников. Средства они добывали чаще всего сбором милостыни, а иногда отдавали самих себя в рабство вместо освобожденных христиан. «Слава Тебе, Троица, а пленным — свобода» («Gloria Tibi Trinitas et captivis libertas»), — так звучит их девиз.

Крест тринитариев с вертикальной красной полосой и горизонтальной синей можно разглядеть на одном из лучших творений Эль Греко — портрете Ортенсьо Феликса Парависино, монаха и поэта. Если бы не тринитарии — при всей недопустимости сослагательного наклонения — мир мог бы лишиться «Дон Кихота». Именно они выкупили Сервантеса из пятилетнего алжирского плена, и неудивительно, что в их монастыре недалеко от своего последнего дома Сервантес и упокоился.

Имя Сервантеса спасло монастырь от сноса в XIX веке, когда облик Мадрида коренным образом менялся и большая часть церковных земель была отчуждена государством. Налицо правосудие истории: сначала монахи спасли человека, а потом он — их обитель. Только вот незадача: монастырский храм в 1668 году перестроили, а останки автора «Дон Кихота» потеряли. О том, что Сервантес был похоронен в монастыре тринитариев, узнали лишь в 1749 году, когда издатель «Назидательных новелл» обнаружил в архиве акт о похоронах, но о точном месте могилы свидетельств не сохранилось.

Для Мадрида подобная небрежность — не исключение. Потеряли и Лопе де Вегу, автора более тысячи пьес, уже при жизни признанного национальным гением. Его похоронили с невероятной помпой в церкви Сан-Себастьян, но вскоре настоятель (по одной из версий) освободил место для упокоения своей сестры. Вероятно, останки «испанского Шекспира» перенесли на кладбище за апсидой церкви — то самое, где поэт Хосе Кадальсо полтора века спустя «пытался откопать свою возлюбленную». К старым костям относились без особого пиетета и укладывали их слоями в общие захоронения, присыпая землей.

Испания и смерть — неисчерпаемый сюжет. В своей лекции «Дуэнде. Тема с вариациями» (перевод Н. Малиновской) Федерико Гарсиа Лорка пишет о том, что невыразимая сущность испанского искусства может быть названа duende. Дословный перевод — «дух», «демон», но применительно к искусству это слово приобрело иной смысл. Это «мощь, а не труд, битва, а не мысль», это дух земли и страсти, «черные звуки», живущие в танце фламенко, в противостоянии корриды, в обрядах Страстной пятницы, в «сливочной желтизне» Эль Греко и поздней живописи Гойи — в ближайшем родстве со смертью. «Дуэнде не появится, пока не почует смерть, пока не переступит ее порог, пока не уверится, что всколыхнет те наши струны, которым нет утешения и не будет».

Уникальность Испании, как утверждал Гарсиа Лорка, в том, что это страна, «открытая смерти»: «В других странах смерть — это конец. Она приходит, и занавес падает. В Испании иначе. В Испании он поднимается». Быть может, именно поэтому дуэнде и смерть гнездятся в «тайниках крови», в творениях гения, а не в мраморных надгробиях. Смерть в Испании бесконечно важна, могилы — куда меньше. Трагическим символом этой «безместности» испанской смерти стала так и не найденная могила самого Гарсиа Лорки, расстрелянного в 1936 году под Гранадой.

^{Федерико Гарсиа Лорка. «Арлекин с гитарой». 1926. Мадрид, Фонд Федерико Гарсиа Лорки}

Утрачено было и захоронение Веласкеса — при сносе придворной церкви Сан-Хуан. Казалось бы, зачем надгробие, если есть «Менины»? Однако политики пошли ва-банк, и к 400-летию художника на площади Рамалес, в двух шагах от Королевского дворца, начались раскопки крипты (а заодно — строительство парковки). Обнаружили останки, затеяли шумную экспертизу. Но тут в церкви Сан-Пласидо в мадридском квартале Маласанья (расстояние от дворца — чуть больше километра и ровно три сословия), для которой Веласкес написал своего «Распятого Христа», нашлась мумия со шпагой и орденом Сантьяго. Группа ученых заявила, что это и есть Диего Веласкес, перезахороненный после сноса церкви Сан-Хуан.

Пикантность ситуации состояла в том, что раскопки крипты финансировало Мадридское автономное сообщество (региональное правительство), а исследование мумии из Сан-Пласидо — мэрия. Две вечно враждующие институции превратили шумиху вокруг останков Веласкеса в повод для сведения политических счетов (обвинения в бессмысленной растрате госсредств и т. д.). Все найденное долго изучали, но сенсации не случилось. На площади Рамалес, там, где Веласкес был похоронен, остались старый памятный крест и новые законсервированные руины над подземной парковкой.

Дольше всех из классиков первого ряда держался Педро Кальдерон де ла Барка, хотя его останки в начале XIX века перенесли вместе с помпезным надгробием из обветшавшей церкви Сан-Сальвадор на кладбище Сан-Николас. На этом посмертные мытарства беспокойного гения не закончились: в 1869 году с оркестром и церемониями Кальдерона доставили в церковь Сан-Франсиско-эль-Гранде, перепрофилированную по решению испанских Кортесов в Пантеон великих людей. Но в Пантеоне творился такой сумбур, что великих решили вернуть на кладбища, а от новомодной идеи — отказаться. Сохранилась гравюра 1874 года, на которой изображен траурный кортеж Кальдерона, следующий по открытому в том же году виадуку. Казалось бы, анахронизм, но это лишь очередное перезахоронение классика. Кальдерон вернулся на кладбище Сан-Николас, затем был перемещен в часовню «радеющей» о национальном гении религиозной конгрегации, а в начале XX века вроде бы упокоился в капелле новой церкви Лос-Долорес на улице Сан-Бернардо. Но во время Гражданской войны, опасаясь антирелигиозного вандализма, останки надежно спрятали — это был уже седьмой «переезд» Кальдерона. Только вот сторож, помнивший, где именно они спрятаны, умер, никому не открыв секрета.

^{Памятный крест на площади Рамалес, где в придворной церкви Сан-Хуан был похоронен Веласкес}

_{В той же церкви крестили инфанту Маргариту, изображенную в «Менинах».}

Юбилейные поиски Сервантеса

Провал операции «Мумия Веласкеса» не остановил историка Фернандо де Прадо в его намерениях посягнуть на титул испанского Говарда Картера. Собственно, началось все — как в Испании обычно случается — за обедом. В мадридском ресторане «Маноло» на улице Принсеса, где Фернандо де Прадо встретился с приятелем, геофизиком Луисом Авиалем, речь зашла об использовании георадара в археологии. Тут историка осенило, что подобное исследование может стать первым шагом в поисках могилы Сервантеса. Дело за малым: убедить сильных мира сего в необходимости предприятия.

И хотя несколько испанских бизнесменов были готовы выступить в роли меценатов, Фернандо де Прадо был убежден, что его идея должна обрести государственный масштаб. Мадридский мэр Ана Ботелья — жена того самого Хосе Марии Аснара, который обещал «разобраться» с испанцами на Новодевичьем, — объявила, что мэрия берет на себя финансирование поисков, а эксперты Мадридского сообщества дали разрешение на работы в монастыре Тринитариас-Дескальсас, объекте культурного наследия. На этот раз — в преддверии 400-летия со дня смерти Сервантеса — две соперничающие мадридские властные структуры проявили завидное единодушие.

Исследование команды Луиса Авиаля выявило фундамент старой церкви и пять участков захоронений: крипту и четыре отдельные могилы. Трехмерная карта подземелий, — георадарные исследования такой точности в Испании проводились впервые, — растиражированная во всех СМИ, вызвала ажиотаж, как некогда карты пиратских сокровищ. Тринадцать монашек, насельниц монастыря, были вынуждены смириться с необходимостью раскопок. Настоятельница сестра Амада де Хесус объявила, что никогда не сомневалась, что останки Сервантеса пребывают в обители: «Это была его воля: остаться здесь. Здесь он и должен быть».

^{Первые строки «Дон Кихота» на мостовой Уэртас — главной улицы Литературного квартала}

Ученые долго анализировали данные, чтобы определить, кто же из обитателей монастырских подземелий (обнаружено было около 200 останков) мог быть мужчиной 70 лет с шестью зубами, атрофированной левой рукой и следами двух огнестрельных ранений грудной клетки (память об участии в битве при Лепанто). «Если мы найдем останки Сервантеса — это будет фантастический успех, если нет — нам хотя бы не придется стыдиться, что не было сделано все возможное» — так сформулировал свою цель Фернандо де Прадо. Он самозабвенно верил, что национальный гений будет найден и захоронен надлежащим образом.

Страна ждала чуда. И хотя патологоанатом Франсиско Эчебарриа еще до начала раскопок иронизировал, что «не стоит надеяться, что мы обнаружим гроб Сервантеса с его именем, выгравированным на крышке», все затаили дыхание, когда была найдена табличка с инициалами «МС», но она относилась к «слою» другой эпохи. Ученые установили, что останки Сервантеса должны находиться на «участке 32», куда в свое время переместили захоронения из старой церкви. Оттуда извлекли разрозненные кости 17 человек, монету в 16 мараведи времен Филиппа IV и фрагменты литургических облачений начала XVII века, что подтверждало гипотезу.

А через два месяца произошло настоящее чудо: историк Франсиско Мартин Перельон отыскал в архивах монастыря запись от 1697 года, о том, что гробовщик Мигель Ортигоса получил оплату за перенос всех захоронений — «содержимого 17 могил» — из старой церкви. Все сошлось, только определить, какие именно фрагменты останков принадлежали Сервантесу, оказалось невозможным.

В год 400-летия публикации второй части «Дон Кихота» состоялись вторые похороны Сервантеса. Сенсации не произошло, но цель была достигнута. Законных детей у Сервантеса не было, его сестра Луиса де Сааведра погребена в общей могиле, так что надежды на анализ ДНК и на то, что геном позволит восстановить истинный портрет классика, пока что остались в области научной фантастики.

Ученые заявили, что на основе «историко-документальных, археологических и антропологических данных» они могут утверждать «с высокой долей вероятности, что среди разрозненных останков 17 погребенных — шести мужчин, пяти женщин и шестерых детей — находятся фрагменты, принадлежащие Мигелю де Сервантесу и его жене Каталине де Саласар».

В монастырской церкви Сан-Ильдефонсо прошел похоронный ритуал с военными почестями. «Разрозненные останки» захоронили в нише слева от входа, за мраморной плитой, с надписью: «Здесь лежит Мигель де Сервантес Сааведра 1547–1616». Ниже — цитата из романа «Странствия Персилеса и Сихизмунды»: «Время идет, силы слабеют, надежды убывают, а между тем желание жить остается самым сильным моим желанием». Все бы хорошо, но в названии последнего творения Сервантеса, выбитом на мемориальной доске, была допущена ошибка: «Сихизмунда» написано через «e», а не через «i».

^{Интерьер кафе «Лос-Гатос» («Коты», они же мадридцы) в квартале литераторов с обнаженной Махой}

_{В интерьере — обложка путеводителя по Мадриду, написанного автором этих строк. Обложка была обрамлена и подарена хозяину кафе неким «другом „Лос-Гатос“».}

^{Неизвестный испанский художник. «Натюрморт с книгами и песочными часами». Около 1630. Берлин, Государственные музеи}

Элиас Канетти, большой поклонник Рыцаря печального образа, верно заметил: «Когда мы посещаем могилы писателей, они посмеиваются над нами, укрывшись за переплетами своих книг». Быть может, в ошибке, выбитой на мраморе, слышится ироничный смешок Сервантеса?

Его посмертная судьба поистине символична: человек, претерпевший столько клеветы, неблагодарности, ударов судьбы, насмешек братьев по цеху, болезней и лишений, нашел вечный покой в безымянной могиле мало кому известного монастыря. Полунищий писатель был изначально погребен в скромном гробу, во францисканском одеянии и с деревянным распятием на груди. Новые пышные похороны восстановили справедливость, но затмили истину. Пусть уж сохранится символичная ошибка-опечатка. Вся история поисков могилы Сервантеса с опечаткой в финале уж очень напоминает «эсперпенто», театральный жанр, созданный Валье-Инкланом: гротескная деформация реальности, трагифарс, одновременно злободневный и условный, где балаганный макабр сосуществует с тонкой иронией. Дух «эсперпенто» витает над испанской историей и вершит судьбы литературы.

До недавнего времени монастырь Тринитариас-Дескальсас в Мадриде мало кто знал, а посетить монастырскую церковь можно было лишь 23 апреля, в день смерти Сервантеса (а также Шекспира), который был объявлен Всемирным днем книги и авторского права. Впрочем, мистическое совпадение дня ухода в мир иной Сервантеса и Шекспира содержит некоторые натяжки. Сервантес умер 22 апреля, а 23-го был похоронен, в то время как официально принятая дата смерти Шекспира — 23-е, но по юлианскому календарю. Зато именно 23 апреля 1616 года — следуя принципу «Бог Троицу любит» — скончался перуанский писатель Инка Гарсиласо де ла Вега. Позже к ним присоединились Владимир Набоков, а также Морис Дрюон, Жузеп Пла, Мануэль Мехиа Вальехо и Халлдор Кильян Лакснесс (лауреат Нобелевской премии), чьи дни смерти или рождения приходятся на то же 23 апреля. Теперь у церкви, пусть и открытой только во время служб (или по договоренности), туристы толпятся ежедневно.

Увы, но, по последним опросам, 79 процентов испанцев «Дон Кихота» целиком не читали. Честно ли ответили остальные? Обрести живых читателей не менее важно, чем останки великого мертвеца. В начале XX века философ и писатель Мигель де Унамуно опубликовал «Житие Дон Кихота и Санчо», утверждая, что персонажи романа Сервантеса куда реальнее своего творца. Он призывал «предпринять священный крестовый поход за освобождение Гроба Дон Кихота из-под власти бакалавров, священников, цирюльников, герцогов и каноников… дабы отвоевать Гроб Рыцаря Безумств у завладевших им вассалов Благоразумия».

Узнай дон Мигель де Унамуно о столь печальной статистике, он бы перевернулся в своей скромной нише под номером 339 на кладбище в Саламанке. Наступила другая эпоха, останки классиков больше не теряют.

^{Зал VIII в Музее Прадо. 1939}