Когда ты слишком много времени проводишь в каком-то месте или в каком-то состоянии, оно постепенно врастает в тебя, становится неотъемлемой частью. Это не обязательно плохо — место может оказаться родным, уютным домом, любящей семьёй. Но может быть и по-другому — монотонная, тяжкая, убивающая душу работа, болезненные отношения, удушающее одиночество. Вещи, которые не выбираешь, жилища, которые не удаётся покинуть. А если и удаётся, их отпечаток остаётся надолго, если не навсегда.

Я считал себя везунчиком — Полночь стала больше, чем просто домом, настоящим местом силы. Проклятье обернулось предназначением, в котором я обрёл друзей и новую семью, любовь, смысл жизни. Замок в другом мире существовал по своим правилам, зачастую совершенно противоположным принятым на Земле. Там отличалось всё, от законов физики и магии до банального расписания — в Полуночи активным временем суток являлась ночь, а не день. Всё это привело к тому, что я провёл пару минут, пытаясь избавиться от чувства ирреальности происходящего, хотя смотрел на самую что ни на есть обычную обстановку. Знакомую, даже слегка привычную, хотя конкретно в этой квартире мне довелось прожить не так уж долго. Именно эта «обычность» выбивала из колеи.

И всё-таки, по какой-то причине я возродился именно здесь.

Первым делом я опустил правую руку на бедро и с некоторым облегчением убедился, что кобура с Райнигуном на месте, а ключ от всех дверей висит на шее. При желании можно было ещё призвать Оковы Судьбы, но без необходимости. Все мои силы остались со мной, связь с Полуночью никуда не делась, так что, по сути, я недосчитался только походной одежды и артефактов.

Если считать только вещи, разумеется, потому что моих спутников я рядом тоже не наблюдал. Даже специально заглянул на кухню, чтобы убедиться, что Кулина прямо сейчас не готовит там завтрак. К сожалению, кухня пустовала.

Дальний зов сработал с некоторой задержкой, но это была ерунда по сравнению с попытками применить его в пространстве воспоминаний. Я мысленно потянулся к Полуночи — и обнаружил её в целости и сохранности, вместе со всеми огоньками душ моих девушек. Кулина тоже была там, уже не к некоторому, а огромному моему облегчению, и даже не находилась в лазарете. Асфара на таком расстоянии я найти не мог, но маловероятно, что он пострадал, если его дотащили до подвала. Все были живы, всё было на месте… кроме меня.

С какого перепуга меня закинуло на Землю⁈

Сфокусировавшись, я осторожно коснулся души Кас, и та на миг замерла. Всё ещё не полноценный сеанс связи, но так она могла понять, что я возродился, я жив и готов возвращаться домой. На Земле со стабильными порталами был некоторый напряг, и для самостоятельного возвращения пришлось бы сломать голову. Но Кас, являясь кастеляном Полуночи, могла переместиться ко мне и забрать назад без больших усилий.

По крайней мере, раньше было именно так. Я ощутил легчайшее ответное прикосновение, исполненное нежности, но огонёк Кас не торопился двигаться к основному порталу Полуночи. Из чего напрашивался только один вывод — возникла некая проблема с перемещением между мирами, как раз тогда, когда это перемещение требовалось больше всего.

Ну… хотя бы, у меня всё ещё выходной?

— И надолго ли вы на этот раз, Виктор?

Некоторые встречи нельзя откладывать до бесконечности. Даже если они ни на что не влияли, даже если в моей жизни давно возникли совершенно иные приоритеты. Мне даже не требовалось всерьёз поддерживать собственный быт на Земле, и уж тем более — контактировать со старыми знакомыми. Анна перемещалась между Авалоном и Полуночью, Илюха обустраивал Зарю, даже Геннадий Белый — и тот поселился в моём замке. В мой родной мир было сравнительно легко попасть, но тяжело выбраться — и кроме ностальгии, меня здесь мало что держало. Сегодняшний визит стал случайностью, исключением… а ещё шансом разобраться со старыми долгами. Не оставлять за спиной ничего.

— Ненадолго.

Богданов мало изменился с нашей первой встречи полуторагодичной давности. Следящий за собой бизнесмен лет шестидесяти-шестидесяти пяти, лысый, с аккуратной седой бородкой. Разве что под глазами заметно прибавилось морщин, но сами глаза остались теми же — бледно-голубыми, и не выражающими ничего, кроме бесконечного равнодушия. Он коротко кивнул в ответ и принялся за свой стейк, методично отрезая небольшие кусочки исключительно острым ножом и отправляя в рот. Любопытно — до этой нашей встречи в ресторане, я ни разу не видел, как Владимир Михайлович ест. Даже создавалось впечатление — превратное, разумеется — что он и вовсе не нуждается в пище.

Кроме нас в небольшом ресторане не было никого, не считая официанта, появляющегося и исчезающего словно тень.

— А ведь вы всё ещё на меня работаете, — наконец сказал мой собеседник, выдержав должную паузу. — Пусть с момента, когда вы в последний раз выходили на связь, прошло немало времени.

— Если мне не изменяет память, официального договора я так и не подписал.

— Устные соглашения тоже имеют силу.

— Как и любые сказанные вслух слова. И всё же, Владимир, я вынужден окончить наше сотрудничество — по ряду абсолютно непреодолимых обстоятельств.

Он посмотрел на меня, тяжело и внимательно.

— Прежде чем вы подтвердите сказанное, Виктор, я хочу, чтобы вы знали — за прошедший год многое изменилось. Очень многое. Сегодня моя организация руководствуется качественно новыми принципами. Сменилось и основное направление деятельности.

— Неужели вы больше не убиваете людей? — не удержался я.

— Убиваем, — безучастно сказал Богданов. — Но в основном тех, кто пытается, скажем так, извлечь выгоду из сложившейся непростой ситуации. А ещё мы спасаем людей, проводим розыскные мероприятия и разрабатываем средства для противодействия угрозам… определённого характера. Вы знаете, о каких угрозах речь.

Знал, конечно. Даже после окончательного падения лорда Конрада и смены руководства в Йхтилле, Земля продолжила притягивать всевозможную потустороннюю дрянь. И наш несчастный город, стоящий над местом силы — в особенности.

— Мы действуем не в одиночку, — продолжал он, — а в сотрудничестве с рядом других добровольных и даже государственных структур. До определённых пределов, но вполне всерьёз. Предположу, что согласно вашим принципам, это должно считаться «благородным» делом.

При желании, я бы мог поспорить. Сейчас он говорил правду, но ещё вчера Владимир Михайлович Богданов был совершенно безжалостным мафиози. Смена деятельности же оказалась продиктована не внезапным покаянием, а необходимостью выживать. Я мог бы поспорить — но не стал, поскольку в самом деле однажды уже согласился на предложенную работу. Останься я на Земле, и это действительно был бы вполне благородный труд.

— Так и есть. — подтвердил я.

— Но решения вы не измените?

— Поймите меня правильно, когда я говорю о непреодолимых обстоятельствах — это не фигура речи. Даже сегодня я оказался на Зем… в городе по чистой случайности. Когда я снова уеду, то, возможно, не вернусь в ближайшие месяцы. Возможно, годы.

А возможно, и вообще никогда — если Пожиратель окажется сильнее. Но тогда моё отсутствие будет последним, о чём придётся волноваться Богданову и всему человечеству в целом.

— Судя по вашей оговорке, связаться с вами тоже не выйдет. — спокойно сказал он.

— Боюсь, что так.

— Очень жаль. Но я ценю, что вы решили сообщить это мне при личной встрече. Признаться, сперва я думал, что вас перекупили конкуренты, но эта информация не подтвердилась.

Настала моя очередь пристально смотреть на этого человека, отдалённо напоминающего актёра Джонатана Бэнкса. Страшного, могущественного, весьма умного человека, который, тем не менее, сейчас находился сразу на несколько уровней статуса ниже меня. Несмотря на то, что сверхъестественный мир напрямую повлиял на Богданова, и даже изменил его к лучшему, его рассуждения и логика всё ещё оставались в рамках мира земного. Сложно было его осуждать, но стоило ли показывать настоящую картину происходящего?

— Вы поверите, — наконец сказал я. — Если я скажу, что грядёт конец света?

— Вам, возможно, и поверю, — медленно ответил он после паузы. — Дата?

— Неизвестна. Может, спустя два-три года, а может и лет через двадцать-тридцать. Если я… преуспею, его и вовсе не случится.

— Предположу, что вам потребуется моя помощь.

— Как ни странно — нет, — невесело усмехнулся я. — Простите, Владимир, но масштаб катастрофы выходит далеко за границы ваших возможностей. И я говорю это со всем возможным уважением. Если можете — продолжайте то, что начали здесь, это как минимум не помешает.

Несмотря на то, что лицо моего собеседника оставалось маской равнодушия, я практически мог видеть, как лихорадочно несутся мысли у него в голове. Недоверие. Страх. И, наконец, решимость действовать. Богданов находился на своём месте в том числе потому, что умел делать правильные выводы. Даже когда они шли вразрез со всем, известным ранее.

— Упомянутая вами катастрофа, — сказал он. — Имеет отношение к идолу, который убил Женю Сидорова?

— Самое прямое. Её собирается устроить тот, по чьему образу и подобию эти идолы создавались.

Кажется, мой собеседник слегка побледнел — и его было сложно упрекнуть в трусости.

— В таком случае, вас может заинтересовать вот это.

Богданов придвинул ко мне небольшой чёрный футляр. Тот выглядел декоративным, но, судя по весу и толщине стенок, выполнял настоящую защитную функцию. Внутри оказалось загнутое навершие посоха-уаса, изображающее голову неизвестного животного с длинными ушами и вытянутой мордой. Позолоченное, древнее на вид.

И хранящее отчётливые следы былой силы.

— Мои люди нашли эту вещь в ходе последней операции. Я в любом случае собирался запросить у вас экспертизу, но теперь понимаю, что лучше передать без условий.

«Взгляд библиотекаря» опознал навершие, как часть артефакта, ныне неактивную и безопасную. Но сила, которой сочилась деревянная голова, была более чем реальна. Память услужливо подбросила издевательскую улыбку Альхирета, когда он впервые решил пойти со мной на прямую конфронтацию и забрать живые драконьи яйца. Тогда его атаковал Жнец, вынудив Альхирета защищаться очень знакомым посохом… целым, разумеется. Если это навершие имело отношение к тому посоху, возникала целая вереница вопросов. Первый из которых можно было задать прямо Богданову.

— При каких обстоятельствах оно было найдено?

— После эвакуации людей из области возможного прорыва и последующей зачистки. Если хотите подробности, задержитесь на сутки — я пришлю полный отчёт.

— Предпочёл бы не задерживаться, но кто его знает, — пробормотал я. — В любом случае, Владимир, спасибо. За этот… подарок и за наше сотрудничество, каким бы коротким оно ни было.

— И вам спасибо, Виктор. Если вы всерьёз собрались остановить конец света, могу лишь пожелать удачи.

Мы пожали друг другу руки, оставшись каждый в своём мире, но всё-таки самую малость шагнув навстречу. Не исключено, да что там, весьма вероятно, что больше мы никогда не увидимся. Даже если Пожиратель будет остановлен, а угроза великой паутине в целом и Земле в частности исчезнет без следа. У меня здесь не осталось друзей, а этот долг можно было считать закрытым.

Богданов подвёз меня до кладбища, но там компанию не составил. Хорошо — эти пару часов мне хотелось бы провести одному. Какое-то время назад, год или около того, по совету Анны я нанял человека, чтобы тот ухаживал за могилами родителей. Он хорошо справлялся, но сегодня мне было необходимо побыть здесь лично. Воспоминания, разбуженные Мастером, всё ещё застыли у меня в голове, выталкивая вперёд болезненные образы. Может, этот визит заставит их слегка успокоиться.

Никогда не говорил с мёртвыми — по крайней мере, с теми, кто не ожил из-за проклятья нежити или по воле вечного замка. Но здесь, сидя на крохотной неудобной скамейке посреди кладбища, я невольно задумался, что бы родители сказали о моём выбранном пути? Отец мог и вовсе не поверить в замки и прочую чушь — он был материалистом до мозга костей. Мама же и сама когда-то являлась кандидатом на престол Полуночи — просто упустила шанс или приняла осознанное решение. Помнила ли она странные сны, приходившие к ней всю жизнь до моего рождения? Одобрила бы ли она выбранный мной путь, если сама, да и отец, погибла от связанного с ним проклятия?

Я сидел и смотрел на надгробные фото, почти не узнавая родных лиц, но всё равно чувствовал, как к горлу подступают слёзы. Не знаю, можно ли этот визит считать за закрытие долга. Но раз души у людей на самом деле существуют, то надеюсь, что родители отправились, куда всегда хотели попасть. Мимо ловушки вечных замков и голодной бездны Пожирателя.

Солнце постепенно клонилось к горизонту, окрашивая небо за кладбищенской оградой в изумительные цвета.

— С возвращением, Кас.

— Привет, Вик. Заждались?

— Развлекался как мог, но всё равно рад тебя видеть. Почему только на ночь глядя?

Я даже успел съездить на квартиру к Илюхе и убедиться, что та потеряла статус ловушки Зари и вернулась в нормальное состояние. Весь вечер провёл в беспокойном чтении, постоянно смотря на часы. Если бы Кас не явилась до полуночи, пришлось бы начать принимать самостоятельные меры. Какие именно — хрен его знает, но сил у меня хватало и без внешней подпитки, а опыт телепортации был набран весьма впечатляющий. Но сейчас это перестало иметь серьёзное значение. Кас продолжала — после длинного поцелуя, рискующего прямо здесь перерасти в нечто большее.

— Не могла пробиться раньше, пусть и пыталась. Барьеры между мирами, особенно теми, что не связаны нитями великой паутины, укрепляются. С большей неохотой пропускают посторонних. Пришлось дожидаться ночи, когда врата набрали силу.

— Но мы же ни разу не посторонние.

— В мироздании всё относительно, и днём меня совершенно не пускали.

— Ладно, понял. Но теперь главный вопрос — почему меня вообще забросило сюда после возрождения? Прямо как в старые добрые времена.

— Не знаю наверняка, Вик, но могу предположить.

— Ну давай.

— Полночь попросту забыла, как это — когда вы умираете. Вы слишком хорошо оставались в живых даже после страшных испытаний, так что ваш исход из башни Вечности стал настоящим сюрпризом. Вот и оказался задействован первый механизм, что попался под руку — воскрешение с телепортацией на Землю.

— Сквозь укрепившиеся барьеры.

— Могущество Полуночи неоспоримо, её мастерство переноса живой материи не ведает равных…

— Сомневаюсь, что она нас подслушивает, не обязательно льстить.

— Я вполне всерьёз, — едва заметно улыбнулась Кас и вздохнула. — Вы заставили меня очень сильно поволноваться. Дважды.

— Я не специально, честно.

— Первый раз, — продолжала она с нажимом. — Когда решили, что сведения из башни Вечности могут с лихвой перекрыть вероятные риски. Вы встретились с Мастером?

— Скорее да, чем нет.

— Оно того стоило?

— Надеюсь, что да.

— Второй раз — когда я проникла в подвал обвалившейся башни, обнаружила Асфара без сознания и не обнаружила там вас. Кулина рассказала всё в лицах, но это не объясняло, почему Полночь затягивает с возрождением.

— Тут все вопросы к ней.

— А задам я их вам. Лита уже укрепляет магическую оборону ночью и продумывает план, как воссоздать формулу Покрова. Вы знаете, кто разрушил башню?

— Наблюдатель, он же лорд Северин фон Умбракрон, бывший хозяин Затмения. Он подстроил нам множество бед, даже странно, что отдельно от своего замка.

— В таком случае, — спокойно сказала Кас. — По старинным законам Полуночи, он приговаривается к смерти. К слову, Вик, кто вас убил?

— Асфар, но по моей же просьбе и очень неохотно. Не приговаривай и его к смерти, Кас, это было необходимо.

Вместо ответа она вновь обхватила меня и прижалась в новом поцелуе, а затем просто поджала ноги и сидела на коленях, не отпуская. У нас оставалось время до полуночи — в принципе, для чего угодно — но я не был против именно такой близости. Что-то подсказывало, что будущее будет не слишком щедро на любые моменты покоя.