Привалясь к колесу тележки, Валиади сразу же заснул, точно в кромешную тьму провалился. И так глубоко, так тяжко он спал, что уже и не на сон это было похоже, а на смерть.

Его трясли, толкали, хотели разбудить криком, — напрасно: беспомощно валился он на сторону, голова с полураскрытым ртом болталась, как неживая. Но он-то сам чуял, как его трясут, слышал крики и не мог, не в силах был проснуться. Наконец с хриплым стоном открыл глаза и огляделся: серое, ненастное утро, серые, мечущиеся люди, косенький, с порывами ветра, дождь… и лица, лица, очень много бестолково мелькающих лиц, и все — серые, жалкие, испуганные…

Ох, как страшна, как нелепа показалась Валиади вся эта бесформенная, шевелящаяся масса людей! Точно продолжение дурного сна, точно бред… Мельком взглянул Валиади на жену. Она лежала все в той же позе, ровно вытянув мертвые ноги; мокрое одеяло сползло почему-то набок, и виднелась белая, точно костяная, рука; и лицо ее все оказалось наружу, такое же костяное, как рука, с темными щелками глаз, с безобразно отвалившейся нижней челюстью.

Валиади, еще полусонный, потянулся было к жене, чтобы поправить сползшее одеяло, но кто-то повис на его руке, не пускал, тянул в сторону. Это был тот грязный, небритый старик, который вчера все приставал к нему со своими дурацкими разговорами.

— Брат! Брат! — испуганно тараща слезящиеся голубые глазки, бормотал старик. — Да что же вы — не слышите, что ли? Ведь нам выходить велят наверх… и без вещей… понимаете? Без вещей! Боже мой, что они хотят с нами делать? — с отчаянием всхлипнул он.

Вот тут-то только Валиади и проснулся окончательно. И он увидел, как люди в страхе спешили, карабкались из ямы, увидел немецких солдат, которые что-то кричали злыми, ненатуральными голосами, торопя, подгоняя ошалевших от сна, до смерти перепуганных людей.

— Скорей, скорей! — тянул его старик. Видите — выстраивают уже… Видите? Видите?

Он указал куда-то вверх. Там — по кромке котловины — один за одним становились в ряд дрожащие от утреннего холода, несчастные люди. Вдоль ряда ходил мотоциклист с разноцветным лицом, молча, внимательно приглядываясь к каждому. Некоторых он брал за плечи и поворачивал спиной, у иных распахивал пальто или телогрейку и словно искал что-то.

Последние уже выбирались из ямы. Старик, безуспешно тянувший Валиади, наконец в отчаянии махнул рукой, побежал, смешно семеня ногами, догнал отставших и пристроился к ним.

Теперь в яме был один Валиади. Стоя во весь рост, он с любопытством глядел наверх. На фоне серого клочковатого неба шевелящейся вереницей, четко, черно вырисовывались причудливые фигуры людей. «Точно в Дантовом аду, — подумал Валиади. — Но я не только читал, а и видел все это… Мне трудно вспомнить — когда, но я вот так же стоял один, а наверху, на обрыве, толпились люди. И такой же дождь был, и ветер… И так же, как и сейчас, мне было безразлично все это…»

— Почему вы здесь? — раздался резкий голос. — Марш наверх!

Валиади вздрогнул. Возле него стоял разноцветный и двое конвойных.

— Старик, верно, рехнулся, — сказал один из солдат, высокий, толстый, с красным и мокрым лицом.

— Пустяки! — отмахнулся мотоциклист. — А это что? Она мертвая? Это ваша жена? — Он указал на Лизоньку. — Она умерла?

Валиади молча покачал головой.

— Я же говорю — рехнулся! — сказал толстый. — Я еще вчера заметил, когда он…

— Вечно вы не то замечаете, Вольф! — раздраженно оборвал его мотоциклист. — Ну-ка, где ваша пуговица? — хватая Валиади за лацкан пальто, заорал разноцветный. — Где пуговица? Черт побери!

— Пуговица? — скосив глаза на пальто, пожал плечами Валиади. — Не знаю… Оторвалась, вероятно.

— Ах, оторвалась! — Немец насмешливо поднял бровь. — Кинке! — обернулся он к другому, до сих пор молча стоявшему конвойному. — Эй, Кинке! Дайте-ка сюда вещественное доказательство!

Кинке мрачно ухмыльнулся и вынул из кармана большую коричневую пуговицу.

— Вот она, черт бы вас побрал, ваша пуговица! — взвизгнул мотоциклист. — Ведите его!

— Давай, давай! — подталкивая Валиади дулом автомата, хмуро сказал Кинке. — Сейчас? — кивнул он на Валиади, обращаясь к разноцветному мотоциклисту.

— Нет, черт возьми, подождем до ваших именин! — огрызнулся тот. — Что за идиотская манера задавать ненужные вопросы.