Целых десять секунд я был бессилен.

Было бы достаточно и чмокания, и именно этого я ожидал. Но у Сэвви другие планы, и хотя все это ради спектакля, я знаю, что эта девушка ничего не делает наполовину.

Как идиот, сначала я держу глаза широко открытыми, изучая девушку, которая сейчас прильнула не только к моим губам, но и к моему торсу и бедрам.

Мои брови взлетают к самой линии лба, когда она с каждой секундой все сильнее вжимается своими губами в мои.

Я вдыхаю, понимая, что еще не дышал, и безупречно легкий аромат ее свежих цитрусовых духов вторгается в мои чувства.

Это перетягивание каната, чтобы удержать фокус. Ее мягкие губы, ее запах и ее руки на моих руках — все требует моего внимания. Это одновременно ошеломляюще и упоительно. Прежде чем я успеваю осознать, насколько это прекрасно, все заканчивается слишком быстро — из-за скрежещущего голоса Эммы на заднем плане, которая отказывается позволить нам наслаждаться моментом дальше, не убедившись, что мы знаем: теперь она стоит прямо рядом с нами.

— Прошу прощения? Ау?

В тот момент, когда Саванна отстраняется и создает между нами расстояние в несколько футов, ее рука взлетает ко рту. Ее щеки полностью залиты румянцем — от возбуждения или смущения, я не уверен.

Я сразу же жалею о том, насколько был растерян, ошеломлен и застыл на месте во время этого поцелуя. Это должно было быть представлением, но на самом деле все было не так, я был не готов. Я хочу попробовать снова. Быстро. Мои мысли наводняют идеи о том, где бы я прикоснулся к ней, чтобы вызвать больше звуков или реакций, и я в разочаровании потираю бок челюсти.

— Вы там в бутылочку играли или что? Как мило, — насмехается Эмма.

К сожалению, она не уходит, так что мой план избавиться от нее, поцеловав кого-то другого, в этом смысле был эпическим провалом. Но сам поцелуй? Мое сердце отбивает чечетку. Он задумывался как отвлечение, но был сладким, как ничто из того, что я когда-либо пробовал. Я смотрю вниз на свои ботинки, ожидая увидеть их парящими над землей, но нет. Странно, потому что все остальное во мне чувствует, что парит.

Я перевожу взгляд и вижу, что Саванна смотрит на Эмму с открытым от шока ртом. Увидев толпу, собравшуюся вокруг нас, и ревнивый взгляд на лице Эммы, который она ужасно пытается скрыть, Саванна нервно оглядывается по сторонам.

Я уже видел это выражение на ее лице раньше. Она ищет быстрый выход.

— Я скучала по тебе... — говорит Эмма, поворачиваясь в мою сторону, но я перебиваю ее, когда Саванна разворачивается и стремительно идет по коридору.

— Мне сейчас не до этого, Эмма, — я не пытаюсь быть с ней грубым, но я никогда не хотел, чтобы она заткнулась и оставила меня в покое, так сильно, как сейчас. В ту долю секунды, когда я встретился с ней взглядом, я понял, что она слегка под кайфом.

Я пробиваюсь сквозь группу людей, которые все смотрят на меня с недоумением. Мне не требуется много времени, чтобы догнать Саванну, но я недостаточно быстр, чтобы помешать ей толкнуть ближайшую дверь, которую она нашла. Которая, как назло, оказалась комнатой Триппа.

Она еще не успела войти в дверь до конца, как взвизгивает и закрывает лицо рукой.

Над ее головой я вижу, как Трипп целуется с девушкой без рубашки на краю своей кровати. Его голова поднимается, и он усмехается поверх ее плеча, в то время как девушка, сидящая у него на коленях, впивается в его шею. Тяжело вздохнув и покачав головой, я протягиваю руку поверх Саванны, хватаю дверную ручку и снова закрываю дверь.

— Тьфу, — стонет Саванна.

— Сюда, — говорю я, направляя ее в мою комнату чуть дальше по коридору.

Она колеблется, без сомнения, ненавидя тот факт, что я последовал за ней, когда она явно искала, как сбежать в одиночестве. Но я не мог не пойти за ней. Отчасти потому, что видел, как шестеренки крутятся в ее голове, и потому, что хотел спросить, когда мы сможем поцеловаться снова. С недовольным взглядом она идет за мной в комнату, и я закрываю дверь.

— Здесь есть черный ход, которым я могу воспользоваться? — она скрещивает руки на груди, держа локти.

— В конце коридора есть грязевой тамбур с дверью на задний двор, да, — я чешу несуществующий зуд на затылке, глубоко задумавшись.

— Ты хочешь уйти?

— Я не знаю, — вздыхает она и затем начинает ходить по комнате, расхаживая так, будто движение может помочь ей сложить кусочки сложной головоломки в голове.

Я закусываю губы, глядя на нее. Ее изящные каблуки постукивают по деревянным половицам, видавшим лучшие дни, ее женственное платье — резкий контраст с моей слегка грязноватой и простой комнатой. Она красива, даже элегантна, когда скользит взад-вперед, собираясь с мыслями.

— Знаешь, — говорит она, переставая ходить и разворачиваясь ко мне лицом. — Когда я согласилась на твой поцелуй, чтобы твоя бывшая ушла, я не поняла, что это была Эмма. Снова. Я чувствую себя пешкой в какой-то схеме на данный момент, и это второй раз, когда ты используешь меня, чтобы заставить ее ревновать.

Она поднимает два пальца в воздухе и выделяет слово «второй», чтобы донести свою мысль. Моя грудь расширяется от глубокого вдоха, в голове я начинаю пытаться придумать честное объяснение, которое не звучало бы как жалкое оправдание.

Первый раз, о котором она говорит — это когда мы пошли на наше первое свидание. Я пригласил ее в единственный приличный ресторан в городе три недели назад, и сначала все шло отлично. Мы чокнулись бокалами, заказали еду и глупо улыбались друг другу так, как вы не можете не делать, когда вы счастливы и взволнованы тем, с кем вы.

Я не знаю точно, что чувствовала Саванна, но я был увлечен ею больше, чем кем-либо еще, с кем я когда-либо был на первом свидании. Я не говорю, что я точно знал, что мы будем вместе до конца, но я знал, что давно ждал того чувства бабочек в груди, которое она мне дарила.

В истинном стиле Эммы, ей потребовалось всего несколько минут, чтобы появиться и все испортить. Дерьмо попало на вентилятор после того, как она подошла к нашему столику. Она остановилась прямо у моего лица и начала забрасывать меня вопросами вроде «как ты мог так со мной поступить?», а затем выплевывать обвинения: «ты знал, что я буду здесь сегодня вечером, и привел новую блестящую игрушку, чтобы заставить меня ревновать».

До чертиков нелепо, честно говоря. Я готов поспорить на деньги, что она следила за нами. Но я понимаю, как это выглядело с точки зрения Саванны.

— Ладно, это нужно прояснить прямо сейчас, — говорю я новым требовательным тоном. Будь я проклят, если позволю этому недопониманию заставить Саванну думать, что я какой-то манипулятивный мудак, который все еще сохнет по своей бывшей.

— Насколько я вижу, Эмма — та, у кого есть план, а не я. Я знаю, что она появилась во время нашего свидания, но понятия не имел, что она там будет, поверь мне, — я кладу руку на грудь и делаю несколько шагов к ней. — Если бы я знал, что она там, меня бы и за деньги не затащили в тот ресторан. Я не пытался заставить ее ревновать или даже увидеться с ней. Я просто хотел пойти на свидание с тобой. Вот и все, обещаю.

Проходит минута, но щиты защиты и скептицизма в ее выражении лица тускнеют настолько, что я опускаю плечи на ступеньку ниже. Однако она все еще отводит взгляд и покусывает уголок губы. Я не думаю, что я еще полностью вне подозрений.

— Тогда объясни, что только что произошло, — ее рука резко указывает на вечеринку, имея в виду поцелуй. — Поэтому ты пригласил меня сюда?

— Что? — я качаю головой и хмурюсь. — Нет. Мне это даже в голову не пришло, пока я не услышал, как она кричит мое имя и идет к нам.

Да, я хотел, чтобы Эмма увидела меня с кем-то еще, надеясь, что это наконец донесет до нее, что я не заинтересован в возвращении к ней, и что ее попытки пробиться ко мне бессмысленны. Но это не был заранее продуманный план.

И, признаться, дело было не только в том, чтобы отпугнуть Эмму. Я не мог перестать смотреть на Сэвви через стол во время той игры в пиво-понг. Я хотел поцеловать ее.

Но я опускаю эту часть причины и придерживаюсь главного.

— Я слишком долго мягко с ней обходился. Пытался быть милым и дать ей самой понять, что я не собираюсь с ней воссоединяться. Но она продолжает пытаться, и ты была там, и я подумал... — мой правый ботинок шаркает по паркетному полу, и я изо всех сил пытаюсь держать нервы в узде, стараясь, чтобы она поняла. — Я подумал, если она увидит, как я целую тебя, она наконец отстанет и пойдет дальше.

— Но это не имеет смысла. Она с моим братом. Зачем ей все еще бегать за тобой, если у нее есть парень?

— Она даже не любит твоего брата, — фыркаю я. — Она ходит по городу с ним под ручку, надеясь, что это меня заденет. Я знаю, это звучит сложно. Так оно и есть, но поверь мне, я бы не стал все это устраивать. Я бы не стал так поступать с тобой.

— Звучит как слова завистливого бывшего парня, — спорит она. Ее глаза сужаются, она снова начинает ходить, на этот раз направляясь к окну и глядя на открытое поле, полное слишком большого количества перекати-поля.

Я провожу ладонью по лицу, но затем мои руки находят путь в карманы — единственный вариант, который не включает в себя прикосновение к ней сейчас. Я пытаюсь сопротивляться инстинкту взять ее за руку или обнять, решая терпеливо ждать ее ответа.

Когда она подходит к дальней стороне моей кровати, используя ее как барьер между нами, она наконец поворачивается ко мне.

— Это не так, Сэвви. Я не хочу ее. Я хочу, чтобы она оставила меня в покое. Просто и ясно, — заявляю я.

— Почему такое дерьмо всегда случается со мной? — шепчет она, закрывая глаза. Ее голова теперь поднята к потолку, и она выглядит почти такой же подавленной, как в прошлый раз, когда у нас был подобный разговор один на один. Я никогда не выставлял себя дураком так много раз перед девушкой, которая мне нравится, как перед той, что стоит передо мной.

— Итак... ты не используешь меня для своей личной выгоды, и ты не влюблен в свою бывшую, которая случайно испортила нам и свидание, и эту вечеринку.

Я усмехаюсь тому, как она рассуждает вслух, перебирая каждую деталь. Это заставляет меня думать, что она, вероятно, чертовски хороший адвокат, и я восхищаюсь этим. Даже если иногда наши разговоры заставляют меня чувствовать себя на месте свидетеля, готовящегося изложить свои аргументы.

Тот факт, что она произносит это скорее как осознание, а не как вопрос, дает мне надежду, что она, возможно, начинает мне верить. Я стою напротив нее на противоположной стороне кровати и качаю головой.

— Нет.

Она кивает и смотрит вниз, все еще размышляя.

— Почему у тебя такая высокая кровать? — теперь она хмурит брови, уперев руки в бока, глядя на кровать от изножья до изголовья. Ее взгляд падает на пару трусов, которые я оставил лежать поверх одеяла сегодня утром, и я замечаю, как она закатывает губы внутрь и едва заметно проводит по ним языком.

Я ненавижу вставать далеко, чтобы вылезти из кровати по утрам, поэтому не так давно купил довольно высокую раму для кровати. Такую, для которой собакам нужны ступеньки, вместо того чтобы запрыгивать. Из-за этого и четырехдюймового матраса кровать почти полностью скрывает ее тело, и я вижу ее только от ребер и выше, когда стою напротив нее с противоположной стороны.

Она внезапно закрывает глаза и качает головой.

— Неважно. Вернемся к поцелую. Я не могу представить, что у тебя было в голове, когда ты думал, что меня в таком виде могут воспринять всерьез. Нет никакой вероятности, что Эмма, не говоря уже о ком-либо еще в той комнате, подумала, что это было что-то иное, кроме шутки.

Моя голова откидывается назад, и я кривлю лицо, пытаясь понять, что она имеет в виду. Почему это не было бы правдоподобно?

— Очевидно, один человек поверил. Ты поцеловала меня так, будто у тебя на уме было что-то другое.

Мгновенно ее лицо меняет свой естественный цвет на оттенок ярко-розового, который я видел только на поздних весенних пионах в мамином палисаднике. Один уголок моего рта приподнимается едва заметно, когда я вспоминаю, как она сжала в кулак рукав моей рубашки и потянула меня к себе.

— Я не хотел целовать тебя в первый раз перед кучей людей, но я не жалею, что это случилось. В следующий раз рядом никого не будет, — говорю я тихим голосом, пытаясь не фантазировать о том, как все могло бы закончиться иначе, если бы мы были одни.

Я почти пропускаю это, но ее губы приподнимаются в почти улыбке, а уголки глаз достаточно морщатся, чтобы заметить. Так же быстро она меняет выражение на равнодушное.

— Ладно, — шепчет она, кивая. Она пытается пройти мимо кровати к двери, но я двигаюсь перед ней и осторожно беру ее за предплечье.

— Ты веришь мне? — спрашиваю я.

Ее взгляд встречается с моим, и она издает вздох.

— Да. Думаю, да, — отвечает она. — Но все это превратилось в слишком большую драму, с которой я сейчас не могу справиться. Не со всем, что происходит на моей работе. Где, к тому же, твоя сумасшедшая бывшая — моя коллега. И... — мягкие свободные коричневые кудри по обе стороны ее сердца-образного лица подпрыгивают, пока она качает головой. — Я и так едва держусь на плаву. Это просто слишком много. Я не уверена, что будет следующий раз, Уоррен.