Когда мы выезжаем с парковки на Мейн-стрит, клубящиеся облака омрачают и без того темное ночное небо, а крошечные капли дождя брызгают на ветровое стекло. Это вызывает улыбку на моем лице. Я понимаю, почему некоторые люди могут быть не большими фанатами ливней. Они оставляют после себя беспорядок. Но я люблю этот свежий запах земли после них. И я знаю, что фермеры и владельцы ранчо в этом районе нуждаются во влаге как никогда.

Я отрываю взгляд от дороги на долю секунды, чтобы опустить окно, и затем позволяю себе взглянуть на Саванну. Мы ползем на скорости, чуть ниже разрешенной, чтобы я мог максимально растянуть эту короткую поездку.

Выражение на ее лице — смесь усталости и раздражения. Она не скрывает, как несчастлива видеть меня снова. Мне это ни хрена не нравится.

Как бы я ни хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы поговорить с ней, я не хочу делать ее вечер еще хуже. Хотя неизвестно, когда еще выпадет такой шанс, учитывая, что она игнорировала меня неделями. Я снова бросаю на нее взгляд и решаю сорвать пластырь.

— Я знаю, ты злишься на меня, но…

— Конечно, я злюсь на тебя, — перебивает она меня. — По сути, ты мне очень не нравишься, Уоррен, — мое лицо вытягивается, пока она чеканит каждое слово, но я не могу игнорировать легкое колебание в ее голосе. После минуты раздумий она продолжает жарить меня на углях.

— Ты опозорил меня ради своей личной выгоды. Но ты выбрал не ту девушку, чтобы использовать, — ее указательный палец нацелен прямо мне в лицо, я вижу его мелькание краем глаза, пока веду. — Я не собираюсь давать тебе поблажку только потому, что ты вытащил меня сегодня. У меня нет времени на твою хрень, и если ты хотя бы наполовину так умен, как считает весь этот город, ты просто высадишь меня и оставишь все как есть.

К тому времени, как она заканчивает свою маленькую речь, она сидит прямо на сиденье и прожигает меня горящим взглядом. Я бы хотел поправить ее, сказав, что я определенно не позорил ее нарочно, но я ненавижу ссориться, а она спорит профессионально. Препираться с ней было бы бессмысленно. И надо быть идиотом, чтобы не понять: сейчас не время давить на нее.

— Слушаюсь, мэм, — вздыхаю я. Это немного саркастично, признаю. Но что мне делать? Закрыть ей рот рукой и заставить слушать? Я не хочу получить по яйцам, так что нет.

— Спасибо, — она раз кивает, поворачивается на сиденье, снова смотрит вперед и уставляется прямо на ветровое стекло, скрестив руки.

Бьюсь об заклад, она думает, что ее требования были достаточно дерзкими, чтобы навсегда меня отвадить. Но на самом деле я просто выбираю битвы и выжидаю. Что-то в этой девушке заставляет меня быть решительно настроенным завоевать ее. Кто-то с такой сильной волей, как у нее, никогда бы не уступил, если бы она действительно этого хотела.

Стены, которые она возвела вокруг себя, высотой в двадцать футов, но я хочу узнать, каково это — когда Сэвви захочет меня. Я выясню это, даже если это будет последним, что я сделаю.

Снаружи сверкает молния, капли дождя падают быстрее, поэтому я закрываю окно. Свежий воздух не стоит мокрой рубашки. Я поднимаю рычажок, включая дворники, сворачиваю на улицу, где находится ее офис.

— На улице прилично льет. Хочешь, я просто подброшу тебя до дома, чтобы тебе не пришлось ехать в такую погоду?

— Нет, — дуется она.

Я качаю головой, но в то же время усмехаюсь. Она не уступает мне ни на дюйм.

Как только офис появляется в поле зрения, Саванна отстегивает ремень безопасности и прижимает пакет к груди, готовая выпрыгнуть в ту же секунду, как я остановлюсь и поставлю грузовик на парковку.

— Я на черном внедорожнике, — говорит она, указывая на одну из немногих машин, припаркованных на улице перед темно-красным кирпичным зданием. Подвесная вывеска компании раскачивается взад-вперед от порывов ветра, и если бы я уже не знал, что там написано «Law Offices of Powell and Grant», я бы не смог прочесть это из-за пелены дождя, размывающей буквы.

Даже не попрощавшись, маленький сорванец рядом со мной распахивает пассажирскую дверь и выпрыгивает наружу. Ей требуется несколько попыток, чтобы захлопнуть ее обратно из-за сильного ветра. Затем она опускает голову и топает к своей машине. Меня учили оставаться на месте, пока тот, кого ты подбросил, не заведет машину и не уедет, прежде чем уезжать самому, поэтому я жду. Пока она возится в пакете в поисках ключей, мой телефон жужжит в подстаканнике уведомлением о сообщении в групповом чате.

Трипп: Дождь, детка!!

Гейдж: Сижу сейчас на крыльце, слушаю его. Я почти забыл, как выглядит дождь.

Трипп: Разве уже не час прошел после твоего отхода ко сну, старик?

Гейдж: Да.

Трипп: Тогда иди спать, потому что завтра мы едем месить грязь, парни.

Гейдж: В прошлый раз, когда мы это делали, Хестон посадил твой Бронко на брюхо, а Уоррен раздолбал световую панель сбоку.

Стоило того.

Гейдж: Как там ситуация с Саванной?

Поднимаю взгляд от телефона, вспомнив о ней. Она промокла насквозь, все еще не в машине, ее плечи трясутся. Черт.

Не думая, я кладу шляпу на центральную консоль и выхожу под безжалостный ливень.

— Эй, что…

Я замираю на месте и обрываю фразу, когда замечаю, что ее сумка и пакет, в которой она была, валяются на земле у ног, а она закрывает лицо обеими руками. Если бы она сейчас подняла на меня взгляд, велика вероятность, что я увидел бы ее слезы, смешанные с дождевыми потоками, стекающими по лицу.

Подойдя ближе и встав перед ней, я обхватываю руками ее запястья. Не желая открывать лицо, она качает головой и пытается отступить. Но я не позволяю ей. Моим первым инстинктом должно быть желание дать ей пространство. Позволить ей рыдать еще минуту, прежде чем я попытаюсь понять, как заставить ее чувствовать себя лучше.

Но мы стоим на обочине темной улицы, промокшие до нитки. Не самое идеальное место, чтобы выплакаться. Плюс, еще секунда созерцания ее в таком расстройстве может разорвать меня пополам.

Бойкую Саванну я ожидал вполне. Эту версию? Не особо.

Моя хватка на ее запястьях усиливается, и я притягиваю ее ближе. Медленно, потому что ожидаю, что она снова дернется.

Если вы когда-нибудь пытались помочь раненому животному, вы знаете это чувство беспомощности. Ты ничего не можешь поделать, кроме как быть терпеливым и надеяться, что они поверят в твою искреннюю заботу. Ты чувствуешь колебание в их языке тела, борьбу со здравым смыслом и их любопытство, когда они задаются вопросом, не пытаешься ли ты на них напасть. Саванна издает очередной всхлип, и ясно: какая бы битва ни была у нее внутри, она наконец прорвалась наружу.

Даже сквозь оглушающий дождь и завывающий ветер я чувствую тот момент, когда массивный выдох наконец покидает ее тело. Напряжение в ее конечностях исчезает, и когда ее лоб касается моей груди, она полностью тает.

— Это глупо, — всхлипывает она мне в рубашку. — Все, через что я прошла в последнее время, а добивают меня потерянные ключи.

Осторожно я отпускаю ее запястья, она наконец убирает руки от лица, чтобы обвить ими мою талию. Опустив подбородок на ее макушку, я глажу одной рукой по ее затылку, а другой — по лопаткам. Взад-вперед.

Я смотрю на нее вниз, растрепанную дождем и бурей внутри. Когда ее защита падает, мы так естественно движемся вместе вот так. Нет сил остановить поток воспоминаний о нашей первой встрече.

Ее любопытная улыбка, то, как мое тело бессознательно тянулось к ней...

Она была расслаблена, мы говорили часами. Я знаю, что это, наверное, дьявольски неправильно — испытывать такие сильные чувства к кому-то так скоро после знакомства, но мне было плевать. Я был бессилен бороться с мыслью, что мы созданы друг для друга.

Тревожная боль растет у меня под ребрами, я стараюсь игнорировать ее, сосредоточившись вместо этого на той версии ее, что сейчас в моих объятиях.

Я знаю, она меня ненавидит. Или, по крайней мере, думает, что ненавидит. Объятия — это последняя, блин, вещь, которую я ожидал бы сейчас ей предложить. Я не жалуюсь, но все же.

Неважно, что она ко мне чувствует, я не могу не утешить ее, когда она так явно расстроена. Похоже, ей это тоже было нужно. Потому что с каждой секундой она все сильнее прижимается ко мне в объятиях, на что мое тело автоматически отвечает более крепкой хваткой.

Может, я не могу решить все ее проблемы прямо сейчас, но пока я хочу, чтобы она чувствовала себя чуть менее одинокой. Молния с треском пронзает облака вспышкой, и через несколько секунд гром эхом разносится вокруг нас.

— У тебя нет ключей? — говорю я, почти крича, чтобы она услышала меня, несмотря на то что уткнулась мне в грудь и на окружающий нас ливень.

Если она что-то и говорит, я не слышу, но она кивает. Боже, я не должен думать о том, как это мило, когда она вот так утыкается носом мне в грудь. Или о том, как сильно я не хочу вести ее обратно к грузовику, фактически положив конец нашим спонтанным объятиям. Но она начинает замерзать, и надежды попасть в ее машину сейчас нет, поэтому я отстраняюсь, чтобы взять ее за руку.

Или, по крайней мере, пытаюсь. Проходит меньше секунды, как на ее лице появляется осознание, она делает два больших шага от меня. После очередного громкого раската грома она взвизгивает и подпрыгивает, убегая от меня и забираясь в мой грузовик. Я бегу к водительской стороне и тоже запрыгиваю внутрь, все время думая, какая же эта женщина сложная и сбивающая с толку.

Она могла бы ударить меня, когда я обнял ее, но не ударила. Она могла бы закончить объятия сама, но не сделала этого. И у меня уже начинается головокружение от ее то горячих, то холодных реакций на каждую мелочь, которую я делаю.

Когда я скольжу на свое сиденье и закрываю за собой дверь, я смотрю в сторону и вижу, что Саванна снова закрыла лицо руками.

— Эй, — говорю я чуть громче шепота. — Все будет хорошо. Я отвезу тебя домой, а завтра найдешь свои ключи.

— Мой брат меня за это закопает. Даже больше, чем уже закапывает.

— Да пошел твой брат, — выпаливаю я, прежде чем нахожу в себе приличие не произносить это вслух.

Ее голова резко поворачивается в мою сторону, и она сверлит меня взглядом, будто я подложил ей на порог пакет с горящим собачьим дерьмом. То, как она морщит нос и сужает глаза, однако, очаровательно, и не думаю, что она выглядит хотя бы наполовину так устрашающе, как ей кажется.

— Прости, — бормочу я. — Не хочу быть мудаком, но он первостатейный козел, и ты это знаешь.

— Ладно, он козел, я знаю. Но… — она останавливается и отворачивается. — Не знаю, зачем я говорю об этом с тобой. Мне просто нужно домой.

— Ты можешь поговорить со мной об этом, Сэвви, — я опускаю часть про то, что я хочу, чтобы она поговорила со мной об этом. Меня невероятно тянет ко всему, что она говорит. Это та самая причина, по которой я вообще пригласил ее на свидание несколько недель назад. Я ловил каждое ее слово, и когда вечер закончился, я знал, что хочу услышать больше. Теперь попытки заставить ее снова заговорить со мной похожи на задувание несгораемой свечи на торте, которая снова и снова зажигается.

— Я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Я умею слушать. Спроси мою сестру. Я знаю, как отстойно закончилось наше свидание и …

Рука перед моим лицом затыкает меня очень быстро.

— Я прерву тебя прямо здесь. Спасибо за объятия и за то, что успокоил меня, — тихо говорит она. — Но я определенно не собираюсь вываливать на тебя свои травмы. Мне холодно, мокро и я устала.

Сделав долгий, утрированный вдох, я завожу грузовик и включаю передачу, чтобы отвезти ее домой.

То, как она избегает разговора со мной сейчас, сводит с ума, не только потому, что сохнуть по женщине, которая не хочет иметь со мной ничего общего, для меня необычно, но больше потому, что у нас есть незавершенное дело.

У нас было что-то настоящее, я это чувствовал. Я хочу вернуться к этому, но для этого мне придется снова заслужить ее доверие.

Если проигнорированные звонки и сообщения, злые взгляды и отказы все обсудить не смогли меня остановить, не уверен, что остановит хоть что-то. Если она когда-нибудь проколется и позволит мне вставить хоть слово, я найду способ убедить ее дать мне еще один шанс.