К моему облегчению, спустя некоторое время звук шагов, спускающихся по лестнице, снова наполняет подвал. Мужчина спешит обратно ко мне с бутылкой воды и, как мне кажется, болторезом. Он опускается на колени рядом со мной, и я размыкаю губы, когда он открывает напиток и подносит его к моему рту. Я морщусь, когда он перерезает металлическую стяжку на моих запястьях, и сразу же прижимаю руки к груди, потирая красные следы, которые они оставили.

— Я тебя понесу, — говорит он. Его голос добрый, но я не могу сдержать слезу, катящуюся по лицу. — Я вынесу тебя наверх, хорошо? Мы уже вызвали полицию.

Он ждет моего согласия, и я слабо киваю.

Мне неудобно, когда он несет меня через дом и пересекает передний двор, направляясь к своей машине, припаркованной вниз по улице. Я испытываю облегчение и кладу голову на колени, когда он наконец усаживает меня на переднее сиденье. Двигатель работает, и мои руки сами тянутся к вентиляционным отверстиям передо мной, наслаждаясь холодным воздухом.

— Как тебя зовут? — спрашивает он, стоя на обочине и заглядывая в открытую пассажирскую дверь.

Когда я не отвечаю сразу, он тянется в кузов своего грузовика и приносит мне еще одну бутылку воды. Я почти выпиваю ее всю, но он осторожно отнимает ее от моих губ.

— Если пить слишком много и слишком быстро, тебя вырвет, — объясняет он.

Я прижимаю руку ко рту, ловя случайные капли воды, стекающие по краям. Он прав насчет воды: она попадает в мой пустой желудок, и он сразу начинает урчать и болеть.

Вдалеке слышны сирены, и я поворачиваюсь лицом к мужчине.

— Саванна Чейз.

Он улыбается с ободряющим теплом.

— С тобой все будет в порядке, Саванна.

В течение следующих тридцати минут несколько офицеров входят и выходят из дома, в котором я была заточена, с камерами и предупреждающей лентой. Некоторые из них взяли у меня показания, но мне было трудно связно описать события. Приятный мужчина, который меня нашел, предложил мне гранолу-батончик. Я откусила несколько маленьких кусочков. Несмотря на голод, он показался мне сухим, и аппетит не просыпался.

— Мы связались с правоохранительными органами Уэстриджа, мисс Чейз, — говорит женщина-офицер. — Эмма Брукс была арестована прошлой ночью по обвинению в хранении оружия и наркотиков.

Мои глаза расширяются, и я внимательно слушаю.

— К этому добавятся и обвинения в событиях, произошедших здесь, не волнуйтесь. Из-за характера преступления ей, скорее всего, откажут в освобождении под залог. Вы в безопасности. Возможно, вам нужно будет предоставить более подробные показания в ближайшие несколько дней, если вы не возражаете. Это поможет при осуждении и окончательном приговоре. Но вы можете поехать домой после того, как медики вас осмотрят. Я с удовольствием отвезу вас. Или, может быть, есть кто-то, кому вы хотели бы, чтобы я позвонила?

— Джонс! — кричит другой офицер, приближаясь к машине, в которой я сидела. Женщина, говорившая со мной, поворачивает голову в знак признания. — Поступил звонок из полиции Уэстриджа. Говорят, что на линии есть человек, который пытается связаться с жертвой.

— Ее зовут Саванна, — поправляет его женщина-офицер. Она берет телефон, который был в его руке, и передает его мне.

В спешке я подношу телефон к уху.

— Алло?

— Она на связи, — голос, похожий на Джастина, раздается в трубке. Улыбка появляется на моем лице впервые за слишком долгое время.

— Одну секунду, Саванна. Рад слышать, что ты в порядке.

— Сэв?!

Моя голова дергается назад от визгливой громкости, которая грозит разорвать мне барабанные перепонки.

— Это я, — говорю я.

— Это ты, — плачет она. Это голос Блайт. Я узнаю его даже сквозь ее дрожащий, полный слез ответ. — О боже мой, ты меня напугала. Ты в порядке? То есть, конечно, ты не в порядке. Мне так жаль. Я скучаю по тебе, мы скучаем по тебе. Могу я приехать за тобой? Где ты?

— Я... недалеко от города. А Уоррен...

— Он только что выписался из больницы. У него небольшое сотрясение, но ничего серьезного.

Мое сердце уходит в пятки.

— Сотрясение? Что...

— С ним все в порядке, не волнуйся о нем. Несколько ночей без сна, а затем вчерашняя потасовка в доме Эммы. Он сейчас отключился на лекарствах, — ее голос запинается, пока она дает смутные подробности об Уоррене, и мои глаза закрываются. — Мы разберемся с этим позже, сейчас главное — ты. Нам нужно вернуть тебя домой.

— Хорошо, — шепчу я сквозь слезы.

— Тебя отвезут в больницу, хорошо? Нужно убедиться, что ты в порядке, но я буду рядом с тобой.

— Нет, я чувствую себя нормально, я просто хочу...

— Саванна. Я отвезу тебя к Уоррену, как только врачи разрешат. Обещаю.

Блайт встретила меня в больнице в городе, которая находилась недалеко от дома, где меня держали. Я изо всех сил пыталась протестовать, но казалось, что это необходимая часть того, чтобы правоохранительные органы имели всю необходимую информацию о моем самочувствии после того, как меня нашли.

После еды, нескольких часов на капельнице и при отсутствии видимых телесных повреждений они не смогли придумать достаточно вескую причину, чтобы задержать меня дольше часа. К счастью, Блайт знала медсестер и заверила их, что обо мне позаботятся дома.

Перед отъездом она разговаривала по телефону с несколькими людьми. Меня почти убивало слышать, как она передает пожелания от Гейджа и парней, ее родителей и еще нескольких человек. Мне ненавистно, что они были напуганы или волновались, и я даже не могу представить, что чувствовал Уоррен.

Я должна была чувствовать вину за то, что они беспокоились обо мне. Я ненавижу то, что произошло. Но, как ни странно, я почувствовала тепло, услышав об их беспокойстве и облегчении. Даже тот факт, что они нашли время, чтобы узнать, как я... Я чувствовала себя любимой.

Я заметила, что ни мои родители, ни брат не звонили. Я знаю, что мой телефон все еще не нашли, и у них, вероятно, не было номера Блайт. Но они могли бы найти способ связаться, если бы захотели. Я не задерживалась на этом надолго, потому что знала, что теперь в моем окружении нужные люди.

Я впадала в беспокойный сон и выходила из него во время поездки из города обратно в Уэстридж. Несколько раз, когда мы замедлялись для съезда или поворота, мои глаза распахивались в надежде, что мы уже вернулись.

У меня затекла шея, сухие слезы пятнами на щеках, и мое тело за гранью полного истощения. Но я держусь за крошечный запас энергии, который открылся в тот момент, когда я наконец оказалась в безопасности в этой машине и направилась домой.

Когда-то я считала город, который мы только что покинули, своим домом. Теперь сама мысль о нем вызывает у меня болезненный клубок эмоций, которые я бы хотела никогда больше не испытывать.

Теперь дом для меня — это уже не просто место. Это мои люди. Те самые люди, по которым я так сильно скучала в том подвале. Их смех, улыбки, объятия... даже их шутки ни разу не покидали мою голову, когда я смирялась с тем, что если дела с Эммой пойдут ужасно неправильно, я могу больше никогда их не увидеть.

Больше всех других Уоррен занимал каждую мою мысль. И я трепещу от предвкушения, зная, что увижу его снова через — я смотрю на часы на приборной панели — двадцать минут.

Несколько минут, которые мы потратили на остановку, чтобы купить еду по дороге, к сожалению, немного замедлили нас. Но, возможно, эта первая картошка фри стоила каждой секунды. Может быть, я была голодна, но клянусь, это была самая горячая, самая соленая и самая свежая золотистая картошка фри в моей жизни. Я облизала пальцы, как дикое существо.

Я оживаю от звука поворотника в машине и отрываю голову от окна, на котором она лежала. Блайт нажимает на тормоз и съезжает с шоссе, подъезжая к перекрестку с четырьмя направлениями. Я сажусь на сиденье, чувствуя внезапный прилив волнения, когда она поворачивает направо на грунтовую дорогу.

Она поворачивает голову и улыбается мне, когда мы проезжаем мимо зеленого дорожного знака, указывающего, что Уэстридж в 18 милях. Ее правая рука тянется через центральную консоль, и я встречаю ее своей левой рукой.

Наши ладони сжимаются вместе на этом мучительном отрезке дороги, пока Уэстридж наконец не появляется в поле зрения. Мое сердце трепещет, когда мы проезжаем через город, мимо мест, которые я полюбила. Но больше всего — ранчо. И когда мы наконец проезжаем через эти славные ворота, я почти открываю дверь, выхожу и целую эту чертову землю.

Мой ремень безопасности уже отстегнут, когда до барака еще несколько сотен ярдов. Слезы начинаются, когда я вижу их, стоящих перед входом. Хестон с рукой в кармане и его пес Лаки, послушно сидящий у его ног. Гейдж, прислонившийся к входной двери. Трипп, весь в улыбках, с пивом в руке. Уоррен... бегущий к нам.

— Останови машину, — шепчу я. — Останови машину! — Мой голос становится громче и отчаяннее.

Блайт вдавливает педаль тормоза в пол, сначала думая, что со мной что-то не так, но потом смеется, понимая. Я толкаю пассажирскую дверь и даже не удосуживаюсь закрыть ее за собой.

Все болит, но мне все равно. Я все равно бегу.

Мир вокруг меня превращается в размытое пятно, и я изо всех сил сдерживаю слезы, чтобы видеть, куда бегу. К счастью, мы были недалеко друг от друга, и я добралась, не споткнувшись и не упав лицом в грязь.

Через несколько секунд наши тела сталкиваются. Он упирается ногами в грязь, тормозя, когда я бросаюсь в его объятия и врезаюсь прямо в его грудь. Мои ноги обхватывают его. Его руки обвивают мои бедра и затылок, прижимая меня к себе с его фирменной смесью нежности и грубой собственнической хваткой.

Я улыбаюсь в его шею, но предпочитаю смотреть на него, поэтому пытаюсь отстраниться. Его рука на затылке держит крепко, не давая мне пошевелиться.

— Не двигайся. Пока нет, — говорит он.

Я сжимаю его шею достаточно сильно, чтобы он мог задохнуться, и он смеется. Это сдавленный звук, но я мечтала его услышать. Это не может стереть то, что случилось, но успокаивает каждую мою больную часть.

Я так счастлива быть в его руках, что почти пропускаю это, но он начинает слегка покачиваться взад-вперед, как будто у него кружится голова. Я вспоминаю, что Блайт сказала мне по телефону о его легком сотрясении, и быстро размыкаю ноги, заставляя его опустить меня на землю перед собой.

Его руки поднимаются, чтобы обхватить мое лицо с обеих сторон, пока он наклоняется, чтобы прижаться своим лбом к моему. Такое ощущение, что каждая часть меня, которая была заперта так долго, запечатана и спрятана для моей же защиты, официально открылась в тот момент. Я сделала глубокий выдох и отпустила с ним все запреты.

Что-то в том, чтобы столкнуться с возможностью никогда больше не говорить с кем-то, а затем получить этот шанс, меняет тебя. Ты перестаешь заботиться о последствиях или о том, что они могут ответить.

Я открываю рот, чтобы произнести слова, вертящиеся на кончике языка, но голос Триппа вместо этого наполняет пространство вокруг нас.

— Супер-пупер мило, ребята. Но мы можем уже зайти внутрь? Вы оба выглядите так, будто вот-вот рухнете задницами вверх.

— Ты взял с собой пистолет?! — ахает Блайт, разворачиваясь к Гейджу. Они оба стоят у раковины, пока парни рассказывают нам о том, что произошло прошлой ночью.

Я сижу на краю дивана в гостиной барака, а Уоррен вытянулся на подушках рядом со мной. Его голова у меня на коленях, и я рассеянно перебираю его волосы. Его глаза закрыты, но я знаю, что он не спит и слушает разговор.

— А ты как думаешь? — Гейдж смотрит на нее так, будто она должна знать лучше, чем предполагать, что он будет без оружия.

Я хихикаю и вижу, как уголки рта Уоррена тоже приподнимаются в улыбке.

Я думала, что если выберусь, то буду безутешно рыдать. Вместо этого я чувствую покой. И новости о событиях прошлой ночи не разрывают меня на части, как нож, и не поражают страхом, как я ожидала. Помогает знание того, что Эмма под стражей и что Уоррен пока отказывается оставлять меня без прикосновений ни на секунду. Я в безопасности здесь. Я со своими людьми.

Мне не понравился тот факт, что Хестону пришлось повалить Уоррена на землю, когда Эмма выстрелила в него за то, что он сказал ей, что ей нужна помощь и полиция заберет ее для отправки на лечение. Они еще не знали, что она похитила меня, или что проблема с наркотиками была лишь верхушкой айсберга. Но, по словам Уоррена, он кожей чувствовал, что она причастна к моему исчезновению, и они преследовали ее, надеясь, что это поможет им найти меня.

Я содрогаюсь при мысли о том, что в Уоррена стреляли, и что он ударился головой достаточно сильно, когда они с Хестоном упали на землю, что ему потребовалась медицинская помощь. Я провожу рукой по его волосам, изучаю вздымающуюся и опускающуюся грудь и запоминаю тяжесть его тела на моих коленях, чтобы отогнать это видение.

Блайт закатывает глаза на Гейджа, издает долгий вздох и возвращается к чистке картофеля в руке над дуршлагом в раковине.

— Это было на всякий случай. Я ни в кого не стрелял на этот раз, дорогая, — говорит Гейдж, целуя ее в щеку. — Но я вытащил его и чуть не пристрелил ее, когда она попыталась удрать от полиции, — усмехается он.

— На этот раз? — спрашиваю я с шокированным выражением лица.

Хестон и Трипп, каждый в кресле-качалке по обе стороны дивана, встречаются взглядами с закатанными губами в рот, как будто пытаются не смеяться.

В комнате минуту тишина, но затем Трипп и Гейдж разражаются смехом.

— Это не смешно, — говорит Блайт, не поднимая глаз.

Уоррен закрывает лицо рукой, и я начинаю понимать, что я единственная, кто понятия не имеет, о чем они говорят.

— Долгая история, — Уоррен смотрит на меня и говорит со вздохом.

Трипп встает и идет к холодильнику за пивом. Возвращаясь в гостиную, он останавливается рядом со мной, и маленькие брызги жидкости разлетаются из его руки, когда он открывает банку. Подняв ее в воздух, он поворачивается в мою сторону.

— Все, что тебе нужно знать, Сэв, так это то, что ни одна сука никогда не нарывалась и не оставалась безнаказанной.

С подмигиванием он залпом выпивает половину пива и снова садится. Все в комнате смеются, и я не могу не улыбнуться. Конечно, я поняла, что иногда они немного безумны. Но я полюбила их всех, несмотря на это.

Пока ожидания преследуют меня повсюду, куда бы я ни пошла, барак — это место, где тебя принимают таким, какой ты есть. Это стало для меня убежищем, и я нигде не хочу быть больше.