Такие ночи случаются не так часто, как раньше. Еще недавно они были обычным делом на ранчо. У нас был заведенный порядок, и он всех устраивал. По крайней мере, меня.

Мы готовили еду и тусовались в бараке почти каждый вечер после долгого рабочего дня. В те времена, когда не устраивали вечеринки или не торчали в баре, то есть.

В последнее время, однако, мне приходится разрываться между ранчо и моим новым бизнесом. Он открывается через несколько месяцев, и я по уши в подготовке. Счета и списки дел требуют моего внимания на моем и без того заваленном столе, но у меня пока не поднялась рука или не появилось финансовой возможности полностью уйти с работы здесь, на ранчо.

Гейдж первым встряхнул здесь все, обручившись с моей сестрой Блайт и съехав с ней в большой дом через дорогу. Он все еще на ранчо каждый день, учитывая, что он владеет этим местом, но теперь в бараке живем только мы втроем: Трипп, Хестон и я.

Трипп взял на себя большую часть моих обязанностей, пока меня нет. И он больше озабочен увеличением количества зарубок на своем столбике кровати, чем когда-либо.

Хестон в последнее время тоже кажется более отстраненным. Срывается в неизвестном направлении в любое время. Мы знаем, что лучше не задавать ему вопросов и не лезть в это.

Раньше нас было четверо, парни, живущие на грани, как шумная компания молодых холостяков.

Все так быстро изменилось. Не все к худшему, но это все равно необычно. Перемены никогда не были для меня комфортными, и я до сих пор к ним привыкаю.

Тот факт, что мы все здесь вместе в одну и ту же ночь, означает, что я должен сейчас наслаждаться и проводить время с сестрой и друзьями внутри. Вместо этого мне хочется молча побыть в одиночестве и мрачно поразмышлять на заднем патио.

Сквозь летний ветерок и стрекот цикад из дома позади меня легко доносится смех и музыка. Это успокаивающий фоновый шум, пока не наступает чувство вины за то, что я не настроен на ночь пьянства и разговоров, будто у меня нет забот на свете. Я никогда не умел хорошо притворяться, наверное.

Мой большой палец проводит по краю бутылки с водой, лежащей на колене. На ребристой поверхности пластика собрался конденсат, и на короткую минуту я зацикливаюсь на подушечке пальца, касающейся прохладных капель влаги.

Я часто так делаю в последнее время. Впадаю в транс. Пытаюсь не думать обо всех рисках и разных способах, которыми мой грандиозный бизнес план может пойти прахом. Или о девушке, которая поселилась в моем мозгу на постоянной основе с того самого момента, как я ее встретил.

Саванна Чейз. Ее имя постоянно всплывает в моих мыслях. И еще выражение ее лица, когда я спросил, не хочет ли она пойти со мной на свидание той ночью три недели назад. Я бы не смог представить ничего прекраснее, даже если бы попытался.

Назвать ее той самой, что ускользнула, будет не совсем честно. Она со мной никогда и не была. Каким-то образом я умудрился случайно все испортить с ней неделю спустя, еще до того, как наше первое свидание успело закончиться.

И мой мозг продолжает предупреждать меня, что я могу сделать то же самое со своим бизнесом, прежде чем он успеет встать на ноги.

Прерывая мою неудачную попытку отогнать все эти подавляющие мысли, роящиеся в голове, задняя дверь барака со скрипом открывается. Не оборачиваясь, я знаю, что это Хестон.

Если отсутствие приветствия не было явной подсказкой, то крадущиеся шаги — точно были.

Я прислоняюсь головой к спинке стула, пока он занимает место рядом со мной. Я не удивлен, что он присоединился ко мне. Не редкость застать его здесь одного ночью. Он предпочитает тишину. Но поражает меня то, что он сам начинает разговор.

— Вечеринка жалости для своих? — спрашивает он своим типичным низким голосом.

Я отрываю кусочек этикетки от пластиковой бутылки в руке и киваю. Периферийным зрением вижу, как он подносит банку с пивом к губам, делает глоток, а затем раздвигает ноги, устраиваясь поудобнее. Он не любитель светских бесед, поэтому я жду, когда он раскроет, что у него на уме. С ним нужно быть готовым к долгим паузам в тишине.

— Эмма остановила меня сегодня в городе, — наконец говорит он.

Я морщусь, но быстро возвращаю лицу обычное выражение. Эмма — моя бывшая девушка. Мы встречались недолго, за это время она стала немного чересчур одержимой. Мало того, у нее была очень непривлекательная тяга к белому порошку. Я порвал отношения, понимая, что не испытываю к ней тех же чувств, что и она ко мне.

— О да? У нее все хорошо?

Не думаю, что между мной и Эммой есть вражда. По крайней мере с моей стороны. Но мои друзья, включая Хестона, терпеть ее не могли, когда мы встречались. Так что странно, что он о ней заговорил.

— Нормально, наверное, — пожимает он плечами. — Но было чертовски неловко. Она все еще встречается со Спенсером. И потребовала, чтобы я передал тебе, что видел ее с ним.

А, так она теперь выгуливает его по городу. Спенсер Чейз — маленький говнюк. Не говоря уже о том, что он еще и брат Саванны. Мы вообще не ладим.

Когда Эмма нравилась мне, он нравился Эмме. У меня была девушка, которую он хотел, и он ненавидел меня за это, что давал понять всякий раз, когда я был с ней. Это было чертовски раздражающе.

За то время, что мы с Эммой были вместе, Спенсер только и делал, что сидел в своем роскошном офисе с кондиционером в городе и думал о том, как бы меня разозлить. Ну, это и как тратить деньги, которые он не знает куда девать. Мы не могли быть более разными.

А теперь я без гроша в кармане, а его сестра, которая меня ненавидит, и я стали звездой собственной маленькой деревенской мыльной оперы.

Йи-ихуу, мать его!

Я довольно быстро выбросил белый флаг в его маленькой игре. Разрыв с Эммой убрал его с моей дороги до недавнего времени, когда я пригласил Саванну на свидание, понятия не имея, что они брат и сестра.

— Плохо, что я вроде как надеюсь, что у них все получится, чтобы Эмма переехала с ним в город и они оба убрались к черту из Уэстриджа? — усмехаюсь я.

Звучит хреново, желать кому-то уехать из города. У меня такое чувство, что она использует Спенсера, чтобы попытаться вызвать у меня ревность. Если она специально пытается светить им перед Хестоном, который, как она знает, скорее выкопает колодец вручную, чем станет участвовать в мелких городских драмах, значит, это подтверждает, что она готова на все, лишь бы привлечь мое внимание.

Хестон просто качает головой с едва заметной усмешкой.

— Не, — тихо бормочет он перед очередным глотком пива. — Она психованная. Я бы тоже не хотел, чтобы она была рядом, будь я на твоем месте.

— Ты что-нибудь сказал ей?

— Нет. Просто ушел.

Я смеюсь, представляя, как Эмма пытается похвастаться своим богатым бойфрендом, а натыкается лишь на безразличный взгляд Хестона. Вопреки здравому смыслу, я задаю вопрос, вертящийся на языке.

— Саванна была там с ними?

С понимающим поднятием брови он качает головой.

Мой телефон вибрирует на подлокотнике кресла, экран загорается входящим звонком. Хестон воспринимает это как сигнал уйти. То, что Хестон не выражает словами, он делает действиями. Он знает, что мы со Спенсером раньше грызли друг другу глотки и что Эмма может слегка перегибать палку. То, что он упомянул их, было предупреждением, что Спенсер в городе, а Эмма явно пытается использовать его, чтобы разжечь во мне ревность.

Как только Хестон возвращается внутрь, я поднимаю телефон и смотрю на незнакомый номер звонящего. Местный, но не в моих контактах. Не желая пропустить звонок, который может касаться моего бизнеса, я провожу большим пальцем по нижней части экрана и отвечаю самым профессиональным голосом.

— Это Уоррен.

Мои брови мгновенно сходятся вместе, когда автоматический робот отвечает мне.

— Вам поступает вызов, оплачиваемый получателем, от заключенного, — короткая пауза, пока запись переключается на другой голос, — Саванны Чейз.

Я вскакиваю со своего места.

Заключенная? Саванна? Я кривлю лицо и сначала борюсь с желанием рассмеяться. Должно быть, она разыгрывает меня. Я бы не удивился, учитывая, что у нас только что было худшее в мире первое свидание. Такое, на котором я даже не успел ничего объяснить.

Если она действительно в тюрьме, я сильно сомневаюсь, что она позвонила бы мне, в любом случае.

Выражение отвращения на ее лице вспыхивает в моей памяти, я в миллионный раз обдумываю наш катастрофический ужин. Пытаясь вернуть концентрацию, я тру переносицу, чтобы разгладить складку.

— Вы согласны оплатить разговор? — снова звучит автоматический голос.

Я колеблюсь мгновение, пока то же сообщение не проигрывается во второй раз и не предупреждает, что при отсутствии ответа звонок будет прерван.

— Да, — отвечаю я, почесывая голову и пытаясь предугадать, в какие неприятности могла вляпаться Саванна, если этот звонок настоящий. Следует короткая пауза, затем щелчок на линии.

— Уоррен?

Ее голос лишь слегка менее раздражен, чем в прошлый раз, когда он ласкал мой слух. Я сглатываю и закрываю глаза на мгновение, достаточно долгое, чтобы подавить желание расхаживать по патио как нервный безумец.

— Ты сейчас в тюрьме? — спрашиваю я максимально ровным голосом, на который способен.

Напряжение в плечах слегка спадает, когда она прочищает горло и тихо смеется. Я прячу свою легкую усмешку за тыльной стороной ладони, хотя она сейчас меня не видит.

— Я... да. Я тут.

Мои глаза расширяются. Внезапная наигранная уверенность в ее голосе очевидна. Если бы мы сейчас стояли лицом к лицу, держу пари, я бы увидел, как она откидывает волосы с плеча и заставляет себя стоять ровнее, делая вид, что ее это не волнует.

Понятия не имею, почему в такой момент она решила позвонить именно мне, из всех людей. Она меня ненавидит. Это было доказано тем фактом, что наша последняя встреча закончилась тем, что мне в лицо выплеснули полный стакан воды. Плюс, она избегала моих звонков и сообщений, пока я пытался до нее дозвониться бóльшую часть последних десяти дней.

До меня доходит, что, возможно, случилось что-то ужасное, и ей явно нужна моя помощь. Мой тон понижается, когда мне не удается скрыть беспокойство в голосе.

— Ты ранена?

— Я в порядке. Просто небольшое недоразумение, и все. Ты сейчас занят?

Я оглядываюсь на барак, из окон которого льется теплый свет.

— Вроде того, да, — признаю я. Дело не в том, что я не готов предложить помощь, которую она сейчас ненавязчиво просит, но если бы мне пришлось выбирать между ночью с семьей и друзьями и спасением девушки, которая меня ненавидит и отказывалась слушать, пока ей от меня что-то не понадобилось? Я, возможно, выбрал бы первое.

— Понятно. Ну конечно, глупая я! — парирует она тоном, слишком сладким, чтобы быть искренним. — Тогда приятного вечера!

— Подожди…

— Да? — клянусь, я слышу ее улыбку по телефону. Вероятно, самодовольную, думающую, что она поймала меня на крючок после тонкого намека на чувство вины.

Я тяжело выдыхаю и поднимаю голову к небу. Эта женщина чертовски сложная. Конечно, она невероятная. Умнее, чем большинство людей когда-либо могли бы надеяться быть. Я понял это в первые минуты знакомства. И да, она брюнетка сногсшибательной внешности и с таким телом, о котором я мог бы мечтать годами, тратя на это годы своей жизни.

Но она все еще... сложная. И упрямая до чертиков.

Так почему же у меня выступает испарина на лбу при мысли о том, что она заперта? Почему мне не все равно? И почему я сейчас иду обратно внутрь, чтобы взять ключи?

Может, чтобы снова попытаться объясниться. Или может, чтобы понять, почему я не могу выкинуть ее из головы с той ночи, когда впервые ее встретил. Хотел бы я, чтобы она не имела надо мной власти, и чтобы я мог вычеркнуть ее из списка того, что доставляет мне адские мучения в последнее время.

— Держись, я буду, — говорю я ей со вздохом.

— Хорошо. Спасибо, Уоррен.

Она вешает трубку, и линия замолкает, пока я тру подошвы ботинок туда-сюда о половик перед тем, как открыть дверь и войти внутрь. Задний внутренний дворик примыкает к кухне, и первое, что я вижу, войдя — Гейдж целует мою сестру, Блайт. В наши дни здесь это не редкость. Эти двое даже не пытаются держать руки при себе. Он поднимает ее на руки и кружит, пока она смеется.

— Смотрите, — говорит Блайт, указывая на большой экран телевизора в гостиной. Сначала я не удосуживаюсь взглянуть, занятый тем, что хмурюсь на трещину на экране своего телефона, которую только что обнаружил, но затем из динамиков доносится имя Саванны.

Я ожидал увидеть рекламу или что-то про юридическую фирму, где она работает, но когда я резко поворачиваю голову к экрану, все гораздо хуже. Это вечерние новости в прайм-тайм, репортер рассказывает об аресте местного адвоката сегодня днем.

Фотография в углу экрана — улыбающаяся Саванна, безупречно причесанная и собранная, как обычно. Это длится всего около трех секунд, прежде чем ее снимок на экране сменяется видео, где ее выводят из здания суда. Она сотрудничает, но явно недовольна. Меньше чем за десять секунд она выкрикивает несколько ругательств и агрессивно отбрасывает волосы с лица, прежде чем сесть в полицейскую машину.

Я так потрясен и отвлечен видео, даже когда машина уезжает с ней внутри, что едва улавливаю следующие несколько слов из уст репортера. Он сказал «физическая стычка» и «предполагаемое непристойное обнажение»?

Какого черта там сегодня произошло? Я смотрю вниз, чтобы проверить время, вижу, что сейчас чуть больше восьми.

Блайт ахает и щелкает пальцами, когда сюжет срочных новостей заканчивается.

— Эй, я схожу с ума, или это та девушка, с которой ты ходил на свидание пару недель назад, Уоррен? — спрашивает она.

Я поджимаю губы, кладу телефон на стол и засовываю обе руки в карманы джинсов. У меня нет особо времени или энергии болтать и объяснять, но я смотрю в потолок и все же отвечаю сестре с многозначительным вздохом.

— Это она.

— Ни хрена себе, — смеется Трипп, расплываясь в довольной усмешке.

Он опирается бедром о спинку дивана, закинув одну ногу на другую. Взглянув на телефон, он поднимает его и направляет экран в мою сторону.

— Черт, эта история становится вирусной.

Я ненавижу соцсети, так что даже не пытаюсь наклониться и прочитать, что на экране. Он все равно поворачивает экран обратно к себе и читает вслух.

— Срочные новости: недавно переехавший в Уэстридж адвокат арестована после стычки в здании суда. Тут до хрена комментов, — смеется Трипп. — Черт, что там случилось-то?

— Я не знаю, — вздыхаю я. — Уверен, они раздувают из мухи слона ради кликов.

— Что ж, не могу сказать, что это то, что я имела в виду, когда говорила, что тебе нужно снова начать встречаться с кем-то, — замечает Блайт. — Но боже мой, она красивая.

Очевидно, когда в голове моей сестры начинают крутиться шестеренки. Если я не уберусь отсюда быстро, у нее будет еще тысяча вопросов, на которые у меня нет ответов.

Хестон качает головой и трет висок, сидя в кресле-качалке. Я сверлю его взглядом, прежде чем он успевает начать подкалывать. Обычно он не комментирует такие разговоры. Но что-то подсказывает мне, что он не упустит возможности поиздеваться над моей не самой впечатляющей историей свиданий.

— Ранчер и арестантка. Классика, — говорит Гейдж, наклоняясь и утыкаясь подбородком в плечо Блайт, чтобы спрятать улыбку.

— Заткнись, — закатываю я глаза и хватаю ключи из миски на кухонном островке.

— Погоди, — Трипп усмехается и скрещивает руки, все еще опираясь о диван. — Ты сваливаешь от нас, чтобы выкупить свою девушку?

— Она не моя девушка, — бормочу я.

Хватая телефон со стола и накручивая ключи на указательный палец, я топаю к входной двери.

— Привези ее сюда, чтобы мы узнали всю историю! — кричит Блайт, когда я уже на полпути к выходу.

— Спроси, можно ли оставить наручники…

Я захлопываю дверь за собой, обрывая Триппа, прежде чем он успевает закончить фразу. Может, я сейчас и снаружи, но все еще слышу, как он и Гейдж заливаются смехом.

Даже после захода солнца в Западном Техасе все еще жарко. Воздух тяжелый и влажный, из-за чего рубашка липнет к спине, а дыхание кажется тяжелее, чем должно быть.

Водительское стекло моего пикапа опускается, пока я держу кнопку, прежде чем завести двигатель. Мне нужно чувствовать ветер, пока я еду в город. Это около пятнадцати минут езды от ранчо. Достаточно времени, чтобы понять, как вытереть нервную испарину с ладоней, разговаривая с Саванной Чейз, чтобы она не заметила.