Провести день в тюрьме не так уж плохо.

В таком маленьком городке, как Уэстридж, тебе приносят кофе с лишним сахаром и поворачивают телевизор к твоей камере. Отсутствие бумаг передо мной или миллиона писем, на которые нужно ответить, тоже приятный бонус. Единственные минусы на данный момент — вонючий пьяница в углу и отсутствие кого-то, кому можно позвонить и кто готов приехать и вытащить меня отсюда под залог.

Я бывала здесь раньше. Не по ту сторону решетки, если быть точной, но в пучине очередного падения на самое дно. Каждый раз, оказываясь в тисках этого, я задаю себе один и тот же вопрос.

Это оно? В этот раз я наконец-то подойду к краю саморазрушения так далеко, что обратной дороги уже не будет? Я всегда умоляю и упрашиваю вселенную вытащить меня и дать еще один шанс.

— Я больше не допущу этого, клянусь, — шепчу я. — Я усвоила урок на этот раз, обещаю.

Но исход всегда один, и я знаю даже без гадалки, что это не последний раз, когда я приземляюсь на острые осколки дна.

Я не была настолько глупа, чтобы ожидать, что мой отец сегодня придет мне на помощь. Плохие новости распространяются быстро, поэтому я уверена, что, даже не поговорив со мной и не услышав мою версию, он уже создал свой собственный нарратив, в котором случившееся полностью моя вина. Может, так и есть. Может, проблема во мне.

Впрочем, сейчас это уже не важно. Он и раньше не особо стремился помочь, когда я ввязывалась в какие-то неприятности, независимо от того, была ли я виновата.

Хотя он считает меня разочарованием, можно подумать, он хотя бы ответил на мой звонок. Яркая картинка того, как он выдыхает и закатывает глаза, когда на экране его телефона высвечивается вызов за счет абонента, проносится у меня в голове. Этого мысленного образа достаточно, чтобы стыд обжег мои щеки.

Чувствовать, что я не стою его времени или усилий — неизбежное для меня ощущение. Но даже будучи таким знакомым, его все еще трудно принять.

Судя по цифровым часам в черной рамке над дверью в другом конце комнаты, я торчу здесь уже почти семь часов. Ноги начинают пульсировать в туфлях на каблуках, потому что я слишком боюсь их снять и коснуться босыми ступнями холодного бетонного пола. Он не выглядит слишком грязным, но я даже представить себе не могу, сколько невидимых микробов ползает на нем. Придется пока просто время от времени переносить вес с одной ноги на другую.

Я могла бы сесть, но это означало бы прижиматься к, к сожалению, вонючему пьянице, разделяющему со мной камеру.

Я ставлю свой кофе на исцарапанную скамью вдоль стены внутри камеры предварительного заключения, затем поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к прутьям, отделяющим меня от внешнего мира. Что дальше? Потолок сейчас рухнет на меня? С моей полосой невезения в последнее время добавление сломанной ноги от падающих обломков меня бы не удивило.

Запрокинув голову, я смотрю вверх на фактурные коричневые края покрытых пятнами от воды потолочных плиток. Я щурюсь, представляя, что это облака. Желание сдаться надвигающемуся срыву подкрадывается. Поскольку перспектива, что кто-то придет и вытащит меня отсюда сегодня вечером, выглядит мрачно, мой адреналин за день скоро упадет, и начнутся слезы. Так бывает каждый раз, когда я серьезно облажаюсь, и рядом нет никого, кто мог бы удержать меня от падения в бездну.

— Мне жаль, что твой отец не ответил, — говорит Джастин, дежурный офицер, с другого конца комнаты. — Но я разрешу тебе сделать еще один звонок, если нужно, Саванна.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как он сидит за своим столом в хлипком офисном кресле. Он откинулся назад и сдвинул брови, погруженный в раздумья. Мы с Джастином познакомились, когда я недавно сюда переехала. Я быстро перезнакомилась с большинством местных правоохранителей из-за характера моей работы, он с самого начала был ко мне добр и великодушен. В отличие от большинства других. Я не настолько раздавлена, чтобы не оценить его сочувствие к моей нынешней ситуации.

— Спасибо, — отвечаю я, выдыхая со вздохом. — Мне просто больше некому позвонить.

Жалко, знаю. Но это правда.

У меня с коллегами с самого начала все пошло наперекосяк. Я не сближаюсь с другими быстро или легко, мой опыт общения с остальными людьми в офисе пока не стал исключением. Сомневаюсь, что они рванут помогать новенькой, которая в данный момент выставляет их всех в плохом свете.

Потом есть моя мама и мой брат, оба всегда принимают сторону отца. Они слишком боятся его, чтобы поступать иначе. Не вижу, чтобы кто-то из них сжег мосты с ним только ради того, чтобы протянуть мне руку помощи. Не дай бог.

Никто другой тоже не приходит на ум, даже ни одного знакомого, которого я завела в городе. Мои трудности с тем, чтобы сходиться с новыми людьми, распространяются и на налаживание новых дружеских отношений, жизнь в новом городе этому не помогает.

Я прожила в Уэстридже всего один месяц и уже умудрилась подлить масла в огонь своей дурной репутации.

Когда дело касается незнакомцев, у меня кожа толще. Легче меньше заботиться о том, что люди о тебе думают, когда ты их едва знаешь. На сегодняшний день их мнения не были проблемой. Но мой настрой не играет мне на руку, когда мне нужен кто-то, кто вытащит меня, черт возьми, из этой тюремной камеры.

Джастин поджимает губы, его взгляд смягчается, поэтому я выдыхаю и отворачиваюсь. Может, мне и стыдно из-за отсутствия вариантов, но я не хочу, чтобы он меня жалел.

Телевизор, закрепленный на стене, примыкающей к моей камере, показывает без звука повтор игрового шоу из нулевых, и я поворачиваюсь, чтобы смотреть на него, положив подбородок на скрещенные руки, лежащие на прутьях.

Когда проходят минуты, а у меня нет имен, которые можно было бы дать Джастину для звонка, я предполагаю, что он оставит эту затею и позволит мне пока гнить здесь.

— Хочешь, я позвоню поручителю и свяжу тебя? — спрашивает он. — Ты ведь не хочешь проводить здесь ночь, я уверен.

Я определенно не хочу. Ни грелки для поясницы, которая затекла, ни прибора с белым шумом, и придется спать в одежде? Я содрогаюсь при этой мысли. Нет, спасибо.

— Наверное, это мой единственный выбор, — бормочу я и пожимаю плечами. Ненавижу, как подавленно я себя сейчас чувствую, и тот факт, что у меня нет сил это скрывать. — Чем быстрее я отсюда выберусь, тем быстрее смогу попытаться исправить ту катастрофу, в которую я вляпалась.

Я переношу вес на левую ногу и шевелю правой лодыжкой над полом, чтобы уменьшить боль. Джастин кивает и снова замолкает.

Хотела бы я, чтобы в моей голове было так же тихо, как в пространстве вокруг меня. Мои кулаки сжимаются, когда я пытаюсь приглушить свои удручающие мысли и сосредоточиться на тех немногих позитивных, что у меня еще остались.

Как бы низко я ни падала, мне нужно помнить, что я все еще эксперт по сбору себя по кусочкам. Если бы саморазрушение было олимпийским видом спорта, у меня была бы куча золотых медалей и моя фотография на специальной коробке хлопьев Wheaties, честное слово. Я справлюсь с этим. Я проделывала это сотню раз раньше и смогу сделать это снова.

— Эй, — Джастин внезапно садится прямо в своем кресле, подняв брови. — У меня есть идея! Правда, она тебе может не понравиться.

Приятно, что он все еще пытается помочь, но я не представляю, что он придумал. Я вскидываю бровь и перевожу взгляд на него, не поворачивая головы. Мне не нравится, как это звучит, но, учитывая отсутствие выбора, я готова выслушать.

— Как насчет того, чтобы позвонить Уоррену? — предлагает он. Он произносит фразу медленно, словно ступает по яичной скорлупе. Так и есть, потому что я ни за что на свете не буду просить об одолжении этого придурка, и он это знает.

— Пожалуй, я передумала. Эта твердая скамья выглядит вполне подходящей для ночевки, — тут же парирую я.

— О, он не так плох, как ты думаешь. Он уже вытаскивал отсюда своего приятеля Триппа по крайней мере дважды, так что знает, как это работает. Он бы тебя вызволил, и держу пари, даже подбросил бы до дома.

Нет ни единого шанса, что я позвоню Уоррену Фэрроу. Пусть хоть палкой подавится, мне плевать.

— У меня даже нет его номера, — вру я, вздергивая подбородок. Он все еще в моих контактах.

Три недели назад я посетила небольшой благотворительный вечер в городе вместе с остальными адвокатами из моей фирмы. Я не хотела идти, но, пытаясь влиться в сообщество, увязалась за ними. В ретроспективе — ужасное решение.

Когда я впервые увидела Уоррена, стоящего возле сцены в окружении толпы, я, возможно, немного поглазела. Ладно, много. Можно списать это на два выпитых к тому моменту напитка, но правда в том, что его улыбка как-то особенно сияла, когда его губы растягивались в легком смехе. Я не могла отвести взгляд. Он был само очарование.

Я не могу точно сказать, как мне удалось подавить свою тревогу тем вечером. Но между нами была какая-то магия, которая успокоила меня.

К концу вечера он сам мне представился, проговорил со мной не меньше часа и пригласил на свидание. Он был таким дружелюбным, и я беспомощно поддалась его сиянию. Сказать, что я была в восторге от перспективы пойти куда-то с таким безумно красивым парнем — ничего не сказать. Я не привыкла, чтобы другие люди специально просили меня провести с ними больше времени, его внимание ко мне было словно укутывание в чистое теплое одеяло, только что из сушилки.

Я подумала в тот момент, что с новой работой и встречей с Уорреном у меня действительно все начинает налаживаться.

Но для него это была всего лишь игра.

Что бы я отдала, чтобы вернуться назад и отказать ему.

— Уоррен хороший парень, — продолжает мягко возражать Джастин. Ну вот опять, бесконечные похвалы этому человеку от всех, с кем я говорила в этом городе.

Раз уж Уоррен и Джастин друзья, уверена, он слышал о катастрофе нашего первого свидания. Очевидно, он не слышал другую сторону истории, если до сих пор так высокого мнения о нем.

— Мы говорим об одном и том же человеке? — спрашиваю я, закатывая глаза.

Это заставляет Джастина усмехнуться, покачивая головой.

— Потому что тот, о ком думаю я — эгоистичный мудак.

— Я знаю, что у вас двоих все пошло наперекосяк с самого начала, но он бы приехал и вытащил тебя. Я знаю, что он бы это сделал.

Нет. Часть причины, по которой я уехала из города и переехала в Уэстридж, заключалась в том, чтобы дистанцироваться от людей, которые плохо со мной обращались, не в последнюю очередь от моих собственных кровных родственников. Будь я проклята, если позволю какому-то парню, которому больше нечем заняться, кроме как водить меня за нос и играть со мной в игры, занять их место.

Позади меня в маленьком пространстве раздается шорох от движения.

— Так заставь его внести залог, — предлагает мой сосед по камере, который до сих пор молчал. — Никогда не отдавай. Нагрей его, понимаешь? — его слова невнятны, но выражение лица серьезное, будто это очевидная идея.

Разве это не было бы что-то с чем-то? Впервые за несколько дней уголки моего рта приподнимаются в хитрой улыбке.

— Он все еще пьян, — смеется Джастин. — Может, не лучший совет.

— Месть — это всегда хороший совет, — защищается все еще слегка пьяный мужчина. — Есть тут чего покрепче, чем этот кофе, кстати? — он поднимает свою чашку и кривит лицо, надеясь получить от Джастина то же сочувствие, что и я.

— Ты знаешь, что нет, мистер Райт. А если бы и было, я бы тебе не дал, — наставляет его Джастин, скрещивая руки.

Прежде чем мистер Райт успевает продолжить убеждать, офисный телефон на столе Джастина звонит, и тот хватает трубку.

— Да, — говорит он в трубку. Проходит несколько минут, пока он слушает человека на другом конце провода, и я пользуюсь возможностью обдумать идею звонка Уоррену.

Как забавно было бы нагреть его после того, как он выложит несколько тысяч баксов за мой залог? Мысль о том, чтобы разозлить его, звучит лучше, чем прохладный вечерний дождь посреди этой ужасно жаркой техасской летней жары.

Джастин прикрывает трубку свободной рукой и поднимает ее в воздух, привлекая мое внимание.

— Они спрашивают, придет кто-то за тобой или нет, — говорит он.

Я выпрямляюсь, разглаживаю руками юбку-карандаш спереди и одергиваю подол пиджака, который застегнут на все пуговицы, чтобы скрыть разорванную блузку.

Этот день уже не может стать намного хуже, так что почему бы и не повеселиться немного. Я резко киваю.

— Ладно. Я позвоню ему.