Франк был погружён в двойственные чувства. С одной стороны, он не выполнил задуманную операцию как того следовало. Пусть и попутно разгромил злачный притон, в котором обреталась одна из преступных шаек нижнего города. Как не крути, а того, что он смог вытянуть из главаря местных бандитов, явно не хватало для дальнейшей успешной охоты.

Самый верный след он потерял. Выяснилось, что змеевик уже мёртв. А о наличии других подобных существ в Лютограде покойному преступнику не было ничего известно. И Франк склонен был верить ему. Он знал, когда люди врут, а когда говорят правду. Особенно пред ликом неменуемой смерти.

И вот тут всплывал другой, вконец неожиданный, но в чем-то и удивительный момент. Франк узнал имя человека, который пустил именуемого Зейстом змеевика в расход. И этим неожиданным благожелателем оказался его давний знакомец по перелету в трюме «Архангела Гавриила» курсант Академии Часовых Алексей Бестужев!

Который нынче и не курсант вовсе, а полноправный Часовой и по слухам быстро превратился в одного из лучших воинов Цитадели. Хороший такой парнишка, честный и благородный. Настоящий дворянин. Волевой и бесстрашный. Именно таким Франк его запомнил и в полных красках описал заинтересовавшегося судьбой данного юноши доктору.

А сейчас выходило, что юнец заматерел, оперился и стал серьёзной боевой единицей, способной уложить такую опасную и сильную тварь, как змеевик, под дерновое одеяльце.

Выходит, Бестужев умудрился сделать за Франка часть его работы. И, насколько понял огромный Джаггер, это была не первая встреча между Часовым и чешуйчатой тварью. Бестужев, не успев появиться в Лютограде и вернувшись в родное Имение, нажил себе кучу неприятностей и врагов. А все нити тянутся из Столицы, от чего-то крепко невзлюбившего мальца могущественного графа Властимира Перумова. О последних обстоятельствах Франк узнал случайно, довеском, когда залебывающийся от желания все рассказать вожак бандитов выкладывал все что знал, и о чем даже не спрашивали. О да, Франк умел разговаривать с людьми на их языке!

И вот теперь опять дороги Франка и Бестужева пересекаются, в тысячах миль от Столицы. Гигант призадумался. Значит, не зря ему еще в прошлый раз показалось, что их судьбы в некоторых жизненных поворотах идут одна о другую. Тесно, как бегущие по узкой улочке впритык кареты. И ему думалось, что пока он находится в Лютограде, еще не раз придётся услышать фамилию опального Часового, на которого нынче объявлена охота по обвинению в государственной измене. В которую, впрочем, Франк, зная теперь многие подробности готовящихся на Бестужева покушений, не верил ни на грош.

А в негласной столице Северных земель придётся задержаться. И намного дольше, чем они с доктором изначально рассчитывали. Змеевик никогда не действует один. Где-то здесь, на территории огромного города, распрологается их гнездо. Эти мерзкие, похожие на двуногих змей твари обитали небольшими семьями, по три- четыре особи. И превосходно умели маскироваться и прятать свои жилища.

Франк рассчитал захватить успевшего прославиться в определённых кругах Зейста живым и, поговорив с ним по душам, выяснить расположение их гнезда. Но после того, что он узнал, эта ниточка безжалостно отрубается. Что несомненно усложнит поиски и увеличит потраченное на них время.

Вернувшись в гостиницу и по утру рассказав проснувшемуся доктору о случившемся и поделившись своими соображенимми, Франк небрежно заметил, что этот Алексей очень ловкий парень. Но чересчур горячий и просто обожающий встревать в неприятности.

Засмеявшись, известнейший в Столице частный врач по имени Герхард Фон Шнайдер сказал:

— Он похож на тебя в молодости, мой друг! Я понимаю, к чему ты клонишь. Но уверяю тебя, этот мальчик идёт собственной, отличной от нашей, дорогой. У него свой путь. И видится он мне, пусть и невероятно сложным и тернистым, но в итоге приведёт его к… Хм, а почему бы и нет?.. Даже любопытно, сколько у него это займёт времени. Следует провести некоторые вычисления, как думаешь?

Франк, огромной черной скалой застыв посреди роскошного гостиничного номера, в котором его друг и работодатель ожидал поздний завтрак, громко фыркнул. Плащ он уже успел сменить. На такой же. Другой одежды Франк не признавал.

— Я бы очень хотел поговорить с этим Бестужевым, — задумавшись на секунду, словно самому себе признался знаменитый доктор. — Как думаешь, в ближайшее время этот юноша, наделённый столь блестящими способностями и встроенным магнитом для притягивания неприятностей, даст о себе знать?

Франк передёрнул могучими, похожими на округлые валуны плечами и гулко засмеялся.

— Этот-то? Даже не сомневайтесь, доктор. Скоро о нем будет говорить весь Лютоград!

— Я бы хотел помочь этому парнишке, — снова задумчиво прищурил светло-серые глаза Фон Шнайдер и коснулся длинными ухоженными сильными пальцами гладко выритого подбородка. — Но только после того, как лично с ним поговорю. Кстати, ты ещё не в курсе, что в Лютограде, оказывается, находится граф Василий Кулагин? Именно он возгавляет большую Императорскую Комиссию, проводящую эту непонятную и затянувшуюся проверку в Цитадели местных Часовых. Даже и не представляю, чем так не угодил государю Корпус Тринадцатой Стражи…

Франк с интересом посмотрел на сидящего на большом, обитом бархатом мягком диване, одетого в гостиничный халат худощавого импозантного человека.

— Кулагин? Я отлично помню его. В свое время вы вытащили его с того света. Когда это было?..

— Давно, — тихо прошелестел Герхард, устремляя свои кристально чистые пронзительные глаза в глубины далекого прошлого. — Еще когда он, бедный, но честный и благородный отпрыск разорившейся дворянской семьи, был всего лишь лейтенантом и только начинал своё восхождение по карьерной лестнице. И с тех пор немало преуспел. Хм, надеюсь, он не забыл меня.

Франк снова гулко расхохотался и пробасил:

— После того, что вы для него сделали, когда от него отвернулись все столичные врачи? Еще бы он вас не помнил…

Доктор наклонился вперед и выложил на низкий чайный столик, придвинутый к дивану, две необычного вида монеты. Одна была золотая, вторая серебряная. Если бы их увидел кто из посторонних, то впал бы в удивлённый ступор. Ни одна из монет не имела хождения на всей территории огромной страны. Впрочем, как и на землях отделённых от Великорусского государства осквернённой границей соседних западных держав.

Франк, подобравшись, шагнул к доктору и склонился над столом.

— Новости от Радомира и Дункана?

— Да. Они сообщают, что в Штормграде напали на след выводка ткачих.

Недоверчиво хмыкнув, облаченный в плотный позвякивающий кольчугой дорожный плащ великан выпрямился.

— Далековато эти твари забрались. Обычно ткачихи предпочитают более теплые местечки. И что они успели рассказать перед смертью?

Фон Шнайдер, словно прислушиваясь к чему-то, задумчиво провел пальцем по лежащим на столе монеткам.

— Грядут большие перемены в порядке нашего мира, мой друг. И начинаются они на Северных землях, прямо здесь и сейчас. Удивительно, не правда ли?

Франк снова подумал об Алексее Бестужеве. Судьба.

* * *

Игнат мрачно уставился на тарелку горячих дымящихся щей. Густые, наваристые, аж слюнки текут. Кажется, поставь в тарелку стоймя ложку, та и останется в таком положении. Рядом лежали свежая краюха душистого хлеба и тонко нарезанное, начинённое пряными травами и чесноком сало. Да кувшин доброго меда. Знатный ужин, как ни крути.

Вот только аппетита у управляющего Имением Бестужевых уже который день особо не было. Управляющий… Одно прозвание и осталось. Да втоптанная в грязь железными сапогами прибывшего имперского правосудия и Часовыми униженная гордость.

Единственно хоть, успел всех домочадцев до темноты беспрепятственно до Кленовки довести, да пристроить. Тут уж и староста Панас расстарался как мог. За что Игнат был искренне благодарен. Более того, местные мужики, как у знали о произошедшем в замке их молодого хозяина произволе, так хотели всем гуртом за вилы да топоры браться.

Еле Игнат их утихомирил. Так что можно сказать, что после случившегося они еще и легко отделались. Несколько скользящих, вдогонку нанесённых ударов батогами не в счёт. Телесную боль можно стерпеть и забыть. А остальное…

Алексея не уберёг, Алису не отстоял. Хорошо хоть, иногда из Цитадели приходят от Федора Корнедуба какие-никакие, а коротенькие весточки. Из которых Игнат и знал, что Алиса, пусть и под арестом, как родная сестра разыскиваемого беглого преступника, но в безопасности и что за ее жизнь сам капитан Ярослав Кречет ручается. Алёшку все ищут, с ног посбивались, да никак на след напасть не могут.

Но вместе с тем Игнат чувствовал себя не могучим и взрослым мужчиной, очень много знающим и умеющим, а обычным мальчишкой, которому ребята постарше надавали лещей и прогнали со двора.

— Ты б, Игнат, щец бы попробовал, — с укоризной проговорил староста, двигая по накрытому нарядной скатертью столу к погруженному в мрачные думы здоровенному бородачу крынку со сметаной. — На-кось, добавь… К щам особенно хорошо идёт. А еще, ежели медок слабоват покажется, то у меня кой-чего и покрепше найдется.

Староста заговорщицки подмигнул.

— Старуха-то моя возражать не будет, если такие молодцы, как мы с тобой, по чарочке-другой ради сна крепкого на ночь опрокинем.

Опасливо покосившись в сторону кухни, староста все же проворонил появление жены и ее громогласный негодующий крик:

— Ах ты, паразит проклятый! Ты что же меня перед Игнатом Федоровичем позоришь? Молодой выискался! Я, значит, в свои пятьдесят старая баба, а он парубок молодой, который на три года старше меня!..

Панас чуть втянул голову в плечи и торопливо заработал ложкой, зачерпывая горячие ароматные щи. Его жена, Ольга, жалостливо посмотрев на Игната, украдкой вытерла выступившие на глазах слёзы и удалилась на кухню. Прислушавшись к громыханию стоящих на печи чугунков, староста развел руками. Мол, чего с бабы глупой спрашивать?

Игнат, взявшись за ложку, остлрожно подул на варево и отправил в рот. Жуя и не чувствуя вкуса, он неразборчиво пробормотал:

— Надо бы, друже, нам с тобой мыслишку одну обдумать… Ммм… Зима-то близко. А у нас в Имении много припасов да вещей полезных осталось. Забрать бы надобно, да сюда все свезти. Все одно пропадать будет. Неизвестно еще, когда обратно вернуться сподобимся.

Он облизал ложку и, задвигав желваками, угрюмо уставился в закрытое вязаной занавеской окно. За окном давно уже властвовали ночные сумерки. Деревня погрузилась в очередную напряжённую и длинную ночь. На воротах и по стенам выставлены дозорные, заженны факелы. Возле засыпанный и заложенной мельничными жерновами ямы на главной площади, на всякий случай дежурит сменный пост. Жизнь на северном фронтире быстро учит новым премудростям.

Староста осторожно заметил, накладывая на хлеб кусок сала:

— Я-то и не против, Игнат, да токо как быть с указом господ столичных? А ну как прознают, что мы без спросу, в нарушение указу графскому, вдругорядь решим в имение-то поникнуть? Не хотелось бы, чтоб за подобное самоуправство под плети погнали.

— Ночью пойдём, — нахмурился Игнат. — Возьмём самых крепких ребят и лучшие подводы. Никто о нас не озаботится, кроме нас самих. В городе и раньше на нас не шибко смотреть хотели, а сейчас и подавно. Своих хлопот им вдосталь…

Староста, поняв, что Игната ему не переубедить, покачав головой, снова погрузил ложку в тарелку. Вздохнув, Игнат отпил из кувшина сладковато-терпкого мёда и внезапно прислушался.

— Что такое? — поднял на него вмиг насторожившиеся глаза староста. — Нечто что услышал, Игнат Федорович?

— Наверно, показалось, — постаравшись расслабить взвинченные нервы, поморщился управляющий. — Вроде как собака где-то рыкнула, да сразу смолчала, будто своего почуяла. Совсем мне страсти мерещиться начали на ровном месте…

Староста успокаивающе проворчал:

— Ты нас за детей малых не держи. О прошлый раз Алексей Саныч хорошо мне по маклаю прошёлся, на всю жизнь запомнил. Науку враз разумею… Надежно деревня бережётся. Надежно. Не проскочить незаметно никакой твари нечистой. Да и яму адовую закопали хорошо, камнями да глиной затрамбовали, жерновами уложили, а сверху столько воды священной пролили, что отец Николай молитвы читать устал! Не проберётся никакой тать ночной…

Мужчины сидели в большой чистой светелке. Входная дверь дверь была плотно закрыта, но пока не заперта. Спать в доме Панаса обычно позже ложились. И вдруг, не успели они опять хлебнуть щей, как в сенях отчётливо скрипнули деревянные ступени, словно стонущие под немалой тяжестью неожиданного ночного гостя. А затем в дверь несильно постучали.

Молча переглянувшись, мужчины потянулись к оружию. Игнат к засапожному ножу, Панас к прислоненному под окошком боевому топорику. Из-за занавески выглянула обеспокоенная жена старосты, из-за печи показалась румяное личико старостиной дочки, Татьяны. Разбитная деваха изо всех сил делала вид, будто спала. Но широко раскрывшиеся от тревоги глаза, в которых не было ни тени сна, сразу ее выдали.

Не успел староста и рта раскрыть, как дверь слегка скрипнула и в комнату вошел огромный высоченный человек, едва не упирающийся головой в беленный потолок. Он был одет в простую, не стесняющую движений одежду, похожую на походную военную форму, опоясан боевой портупеей с мечом и кинжалом, а широченные плечи едва прошли в дверной проём. Горящие по стенам лампадки бросили на него пляшущие тени.

Застыв на пороге, вошедший великан, окинув пронзительным взором стальных глаз в изумлении уставившихся на него людей, широко улыбнулся и громко сказал:

— Ну что, хозяева, примите к столу припозднившегося гостя? А то больно вкусные запахи на улицу вырываются!

— Алешка, — перехваченным от внезапного спазма голосом выдавил побледневший, как полотно Игнат, вскакивая с лавки.

Староста, закашлявшись, приложился к кувшину с медом и отчаяно замахал рукой, делая суматошные жесты залившейся слезами жене. Танька, ойкнув, торопливо юркнула в свою комнатку.

Игнат бросился на вошедшего молодого богатыря, статью напоминающего древнего языческого бога, и, заключив в медвежьи объятия, прижал к себе. Парень, склонив голову, уткнулся подбородком в широченое плечо засопевшего бородатого мужчины.

И староста был готов поклясться, что на краткий миг в суровых глазах Алексея Бестужева блеснули прозрачные хрусталики. Откашлявшись, он наконец разразился криком:

— Святые угодники, святые угодники, вот же счастье-то какое в дом на ночь глядя привалило! То есть сам Лексей Саныч привалил… То бишь, соизволил зайти, короче… Ольга, чего сидишь у печи и ревёшь, как корова, а ну-ка живо тащи на стол ещё щей!.. Да побольше. Пироги неси, грибы. И настойку тащи! Небось молодой хозяин не побрезгует! Танька, кобыла бесстыжая, а ну быстро отрывай толстую задницу от перины и живо помогай матери!

Подбежав к невероятному гостю, он вцепился в его ладонь двуми руками, отчаянно затряс, и с надеждой спросил:

— Лексей Саныч, пить будешь?

— Буду!

Игнат, вытирая выступившие на глазах слезы и хлопая своего воспитанника по твердой, как камень, спине, внезапно почувствовал, что к нему возвращается аппетит. Да он бы сейчас и быка съел! Все еще не веря свои глазам, он срывающимся от дрожи голосом произнёс:

— Будет-будет! Все будем. Чую, разговор предстоит долгий…