Ян Вэй слабенько спросил:
– Ну и чего вы хотите делать? – Ему не было известно, кто среди них считался истинным больным, кто – отредактированным алгоритмом. Даже непонятно было, не затесались ли к ним солдаты неприятеля.
Лоуби протяжно присвистнул:
– Смотрите-ка, какой ураган на нас налетел! – Он с нескрываемой злобой глядел на Ян Вэя и малое войско, которое тот с собой притащил, словно они составляли ему личную угрозу. Лоуби добавил лукаво: – «Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный!»[85]
Ян Вэй ответил ему вымученной улыбкой:
– И снова мы стихи декламируем… Это тебе не обычная буря, это сирены… Укладывайтесь по койкам и лежите себе тихонечко. Скоро придут врачи с обходом. – Ян напомнил себе о своем статусе: он же – командир красной ударной бригады. Пока что они еще не сошлись с неприятелем в бою нос к носу. Предстояло всего-то управиться с товарищами по родной палате. И от того, как они выполнят это задание, зависело, чем окончилась бы война, победой или поражением. И Яну показалось, что не было ничего другого, столь сильно побуждающего разум улететь прочь, а душу забиться в пятки.
Ян Вэй безотлагательно отправился на поиски Чудобольного и обнаружил того съежившимся и дрожащим в уголке. От его былого импозантного вида ничего не осталось. Как, впрочем, и от скрипки, которую ему поломали. Лоуби занял большую постель Чудобольного и в тот самый момент, когда бригада ворвалась в палату, с энтузиазмом отдавал приказы другим больным крутиться на одном и том же месте.
Лоуби крикнул Ян Вэю:
– Врачи? Никакие врачи к нам не вернутся. Мы уже слышали, что с кораблем-госпиталем не сложилось и что все собираются бежать на Марс. Всем уже известно, что это афера. Да и если врачам удастся бежать, то больные все равно оставят крутиться и метаться как говно в той гноящейся проруби, которую мы называем Большим морем. И Линай первым же бросился наутек, да будет проклят этот бесстыжий ублюдок! Врачам известно, что все уже кончено. Спектакль не удался. Одурманили они начальника больницы, собираются вытащить у того из кабинета все, что можно унести, и дать тягу. Давно уже это судно прибрали к своим рукам врачи. Так они все разделили между собой, что нам и отбросов не оставили. А ты что? От лица докторов пациентов облапошиваешь? Тебе-то что с того?
Лоуби стал новым паханом в палате. Оставалось гадать, как это он умудрился оттеснить Чудобольного. Ян Вэй припомнил, как он прежде выскабливал у Лоуби из зада кал, и обреченно сказал:
– Ну зачем ты так? Мы же – товарищи по болезни. Разве ты забыл, как мы с тобой вдвоем занимались пирамидами? А здесь я по одному делу, которое может спасти корабль-госпиталь. И кто это сказал, что планируется переброска на Марс? Не придумывай. Для врачей спасение умирающих и облегчение страданий – священный долг. Ну как они могут кинуть больных, а сами скрыться? К тому же волны сейчас такие, что никаких звезд на небе не видать…
Лоуби, встав во главе больных масс, проорал, все еще обращаясь к Ян Вэю:
– Ураган налетел, ураган налетел! – Товарищи по болезни аккуратно выстраивались в шеренгу, размахивая кулаками в воздухе. – Ну и пусть буря сокрушит больницу до основания! Разве что последние бакланы будут прятать тщедушные тельца у такого крутого обрыва! Мы требуем права на пищу! Мы требуем права на прием лекарств! Мы требуем права на получение информации!
Чудобольной издал жалобный стон:
– Помогите мне, родителю! Не успеваем… – Живот у него вздымался и опускался, как брюхо жабы. Вот-вот следовало ожидать появления малыша.
В голове у Ян Вэя можно было шары катать. Вся набившаяся в палату масса людей вдруг затихла. И тут в дверях показался в пациентской робе доктор Силинь.
Ухватившись за соломинку надежды, Ян сразу же выступил вперед и притянул к себе врача:
– Спасайте его, он – Чудобольной!
Доктор Силинь нерешительно заметил:
– В таких случаях, наверное, надо сразу делать кесарево…
Лоуби холодно и беспощадно заявил:
– Да пусть подыхает. И пусть сдохнет ублюдок у него в животе!
Ян Вэй подтащил доктора Силиня к Чудобольному.
– Он – больной. Вы – врач.
Доктора Силиня будто поставили в тупик. На лбу у него выступили крупные капли пота. Врачеватель, похоже, обдумывал, как бы определиться со своей позицией в этой ситуации, одновременно порвать с многолетним несуразным бытием и избежать профессионального конфуза.
Дрожа, Ян Вэй вцепился в руку доктора и подвел его стетоскоп к животу Чудобольного. Старый хрыч выдавил улыбку:
– Вот я и убедился в том, что врачи и больные – как одна семья. В сравнении с вами в машинах нет ничего человеческого. Эх, давайте уж поскорее приступим к операции, и я перед вами в долгу не останусь… – Чудобольной вытащил красный подарочный конверт и подал его доктору Силиню.
Лоуби тут же размахнулся той самой расколошмаченной скрипкой и вдарил ею по Силиню. Заодно Лоуби пнул Чудобольного и вырвал у того конверт.
– Вот теперь мы знаем, кто настоящий хозяин положения!
Врач и Чудобольной вскрикнули, остальные пациенты захохотали, а Ян Вэй и члены красной ударной бригады застыли в беспомощности. Силинь несколько раз дернулся в конвульсиях. И тут у него в уголках рта вдруг проявилась едва заметная счастливая улыбка. Доктор взялся за дело и прежде всего вскрыл Чудобольному живот. Несколько больных встали в сторонке и наблюдали за операцией. Руки Силиня безостановочно двигались. Похоже, он снова увидал перед собой хомяка.
Лоуби, поигрывая скрипочкой, язвительно заметил:
– Врачи вы гребаные! Зоветесь вы ангелами в белых одеждах, пять возов учености за собой возите. Должны были вы служить верой и правдой больным, а по факту умышленно убиваете их. Всякие вы средства напридумывали, чтобы выдавить из пациентов последние соки. Глядите, этот лекарь не только не останавливает больному кровь, но и собирается ему еще матку вскрывать! Кто это, если не демон во плоти? Ладно, посмотрим, чем все это закончится.
Больные массы запричитали нараспев:
– «Ладья, пол-луны, три грани, горошина, большая и малая трапеции, а на конце – крючок. Если переломали что-то – прежде проверьте, все ли у вас в порядке с ладьей и полулуной!»[86]
Ян Вэй, понимая, что если сейчас ничего не скажет, то дальше у него уже не будет возможности, вышел вперед:
– Нет, все не так, как ты говоришь. Это недоразумение. Врачи применяют все доступные методы, ищут все возможные средства, жертвуют жизнью для того, чтобы победить в этой войне, на кону – будущее всего человечества… От одного меня зависит, кто обретет долголетие, а кто из потомков простого люда, населявшего прежде девять островов нашего государства[87], рано покинет этот свет. Я беспечно рею в высоте, я, несясь на ясных потоках воздуха, заправляю темным и светлым началами, инь и ян… Сколько троп должен исходить человек, прежде чем он будет достоин называться мужчиной? Сколько морей нужно пролететь белому голубю, чтобы уснуть вечным сном на песчаном пляже?…[88] Ох, неужто вашей больной поэзии повредит чуточка свежих идей?
Его речь прервали больные массы:
– Хозяева больницы – это мы! Мы – хозяева больницы! И нам никто больше в наших рядах не нужен. Разницу между людьми составляет только распознание синдромов и назначение соответствующего лечения!
Ян Вэй сумбурно заговорил о боли. Но больные, маша руками и топая ногами, снова подняли гомон:
– Нет-нет, как ты можешь быть правым? Разве ты сначала не затесался к нам? Зачем ты потом бежал из палаты и присоединился к врачам? Неужто и ты, негодяй, мечтаешь обзавестись белыми одеждами?
И в тот самый момент прозвенело громкое «Уа!». Из чрева Чудобольного появился малыш. И был это никакой не демон и никакой не злой дух. То был мальчик, полный жизни и кричавший звонко и чисто. Вот только личико у ребенка было все в морщинках. Пожелтела преждевременно появившаяся на свет жемчужинка. Очередной больной ребенок с синдромом раннего старения…
Чудобольной лежал на последнем издыхании посреди лужи собственной крови. Доктор Силинь, физиономия которого приобрела цвет воска, обессиленно осел на пол. Лоуби приказал Шаньсаю оттащить врача в сторону, а заодно накрыть Чудобольного простыней. Затем Лоуби поднял над собой скрипку. Вдарив ею по Силиню, Лоуби расплылся в улыбке:
– Так ты его и в самом деле хотел убить! – Врач попытался что-то сказать, да не успел. Больные его схватили, содрали с него всю одежду и стали поливать из пожарного крана.