Ян Вэй радовался тому, что был немолод. Он являл собой продукт инжиниринга долголетия. Понимание этого впервые в жизни даровало ему веру в себя, а также веру в чествование старших, составлявшую основу веры в себя. Ян Вэй посчитал почетным и то, что его причислили к «заслуженным кадрам».

Однако жить, не старея, – что утолять жажду любованием сливы. Электронное табло же извещало, что все больные без исключения должны были умереть. Таков был вердикт Сымина. С наступлением эпохи решений на основе больших данных алгоритм упразднил доказательную медицину. Говорили, будто у умной лечащей машины была такая запредельная вычислительная мощность, что она могла проследить траекторию движения каждого атома в пациенте и тем самым предугадать его смертный час. В сущности, Сымин хотел больным и долгой жизни, и предсказуемой смерти. И в этом единстве двух начал была невразумительная, но последовательная логика. Просто извилины у людей медленно шевелятся, так что не дано им понимать эти тонкости.

По возвращении в палату Ян Вэй не удостоился ни одного из тех курсов лечения по обретению второй юности в старости, о которых говорилось в «Принципах». Возможно, это объяснялось отсутствием у Яна при себе наличности. Каждый день он воочию наблюдал, как один за другим по расписанию отходят в мир иной товарищи по болезни. С учетом этого у Яна возникли сомнения насчет Сымина, но высказать их вслух он не решался. Ничего на этот счет не говорили и товарищи по болезни. На собраниях обучения и обменов звучали исключительно похвалы в отношении великого прожекта долгой жизни без старения. Правда, панегирики практически сразу же тонули в истошных воплях, вызванных недомоганиями. За что, по специальному указанию Чудобольного, Юдин награждал пациентов тяжелейшими побоями. Ян Вэй после такого рукоприкладства оставался зачастую с синюшным носом и распухшим лицом. Стал он терять уверенность в собственных силах. Однако каждый раз, когда его порывало кинуться в море и разом сгинуть, Яну чинили преграды представители Общества самоизлечения, будто сошедшие ему на голову с небес знаменитые боги-воины.

На судне имелись роботы всех возможных марок и видов, в том числе диагностические машины, хирургические автоматы, роботизированные протезы, реабилитационные устройства, механизмы по уходу за больными, психологические манипуляторы, сервисы мониторинга и многое другое. Всем этим столпотворением управлял алгоритм. Причем у роботов, присматривавших за пациентами, были по большей части имена, похожие на женские, вроде Фэньэнь, Линлин, Юаньюань, Цзяцзя и Тинтин – сплошные «Благоухающие ароматы», «Мелодичные перезвоны», «Круглые орешки», «Неземные красавицы» и «Прелестные грации». Видимо, чтобы больным было проще забыться в фантазиях. Помимо прочего, роботы еще выполняли задачи по пилотированию и ремонтному обслуживанию корабля. По совместительству они составляли штатный экипаж судна. Уподобившись быкам и коням, брали на себя машины слишком неподъемную и грязную для человека работу. Некоторые из роботов походили по виду на людей и перемещались то на двух ногах, то на четырех колесах; другие обликом на людей не тянули, а скорее казались чем-то вроде музыкальных шкатулок; третьи представляли собой наделенные разумом металлические платформы. Многие из роботов уже износились, поломались и не могли исполнять свое предназначение. Корабль-госпиталь будто был не в состоянии обслуживать технические конструкции, а уж тем более модернизировать или заменить их. Нанороботы, свободно блуждавшие по человеческим телам, вычищая те от омертвелых клеток, из-за вышедших из строя электромагнитных катушек не только не могли нормально работать, но и принимались наносить больным изнутри свежие раны или даже вообще доводили своих носителей до кончины. Для лечения депрессивного расстройства больным в мозг вживлялись электроды, которые сообщались с микрокомпьютерами, установленными поверх пациентских роб. Но у микрокомпьютеров разряжались батарейки, и тогда у больных случались рецидивы вплоть до наложения на себя рук. Смарт-шлемы, которые должны были контролировать электрические разряды на коре головного мозга пациентов, уберегая тех от эпилептических припадков, работали на просроченном ПО и потому утрачивали любую пользу. Из-за долгов у многих пациентов застопорилось действие кохлеарных имплантов, искусственных трахей и гемодиализаторов. Неполадки происходили и у умных костылей, которые, по идее, должны были удерживать стариков на ногах.

Обрядившийся в главреда «Новостей медицины и фармацевтики» Сымин как-то показался на экране и с улыбочкой обратился к больным:

– Не стоит в чем-то упрекать больницу. Ведь это наш с вами общий дом. Мы отправились в первый рейс, по завершении которого мы осуществим беспрецедентно великое дело. Для обеспечения безопасности нашего Великого похода по морю[11] мы не можем полагаться на дополнительное снабжение. Совершенно естественно, что мы сталкиваемся с некоторыми сложностями на пути. Это форс-мажорные обстоятельства, с которыми мы не в силах что-либо поделать.

Товарищи по болезни внимательно слушали и, хмуря брови и кривя физиономии, старались по возможности не орать от боли. Чудобольной, встав на своей огромной кровати, горделиво осматривал собравшихся. Юдин патрулировал ряды с пожарным рукавом, походившим на водного дракона.

Главред добавил:

– Раз уж все мы больные, то надо принимать надлежащий вид, проявлять решимость, единодушно сплачиваться и под талантливым руководством начальника больницы совместно преодолевать временные трудности и отбиваться от недобесов. Коли есть больница и коли мы плывем в правильном направлении, то любое препятствие нам не помеха!

Распространенным средством претворения в жизнь проекта долголетия был вылов из Большого моря пневмоводорослей – покачивавшихся наподобие пурпурных бутонов на поверхности воды органических веществ. По наблюдениям Сымина, эти представители морской флоры содержали в себе активный агент долголетия. Их можно было имплантировать в нервную систему как корректирующие средства, чтобы наносить смертельный удар по процессу дряхления.

Чудобольной заметил:

– Каждый пациент имеет возможность насладиться этой благостью, а потому в вылове должны участвовать все. Те, кто откажется, останется без лекарств!

Занятие это было повышенной опасности. Пневмоводоросли располагали зачатками интеллекта и умудрялись давать организованный отпор людям. Но, памятуя наставления Сымина, все самозабвенно отправились бороться с трудностями.

В тот день под управлением Комиссии самоуправления больных пациенты, разбившись на учебные группки, облачились в спасательные жилеты со штампованными красными крестиками, обвязались канатами и, подхватив сети и крюки, стройными колоннами попрыгали в Большое море. Много народу сразу пошло ко дну. Сопровождавшие горе-рыболовов роболеки не пришли им на помощь. То были машины, отвечавшие за контроль медикаментов. У них на программном уровне ничего не было прописано о спасении людей. Роботы спешили собирать и фасовать пневмоводоросли.

Ловить водоросли Ян Вэю не хотелось. Но он себя утешал тем, что это был единственный шанс покинуть корабль-госпиталь и оказаться во внешнем мире. Перед его глазами предстало ослепительно-красное и безмерно необъятное море, укутанные белыми облачками, как из сказок, небеса и накатывающие друг за другом бархатными рулонами волны. Более прекрасного мира и быть не могло. Еще не помершие пациенты высыпали на водную гладь, подобно баранам, которых пустили по пастбищу, и получали огромное наслаждение от высочайшего мастерства природы.

На море снизошла и группка врачей, но не для работы, а на прогулку. Значит, променады были прерогативой не только больных. Доктора верхом на генетически рекомбинированных дельфинах резвились и балагурили меж гребней волн. Это были те врачи, которые получили высокие баллы на экзерсисах по пересказу историй болезни. Любое чувство обиды на собственное положение с лекарей как рукой сняло. Не имея возможности вернуться в палаты, они довольствовались отдыхом на море. На туловищах их «жеребцов» скальпелем были выгравированы броские наименования: «Передовая шлюпка», «Ялик отличника», «Образцовый катер»… Орудуя швабрами, как клюшками для гольфа, врачи посылали прямо к небу белые шарики, вырезанные из черепов упокоившихся пациентов. «Цок! Вжух! Цок! Вжух!» От пролетающих в разные стороны «мячиков» рябило в глазах, которые не поспевали за всем углядеть.

Ян Вэй подумал: «А нет ли среди докторов профессора Ваньгу?» Он поплыл в сторону врачей. Омывавшая его вода вызвала ни с чем не сравнимый зуд в теле. Висяк между ног сразу стал твердым, что напомнило Яну о его половой принадлежности.

Ян Вэй осмотрелся и, увидев среди копающихся в водорослях исключительно особей мужского рода, спросил у Лоуби:

– Отчего среди товарищей по болезни совсем нет подруг?

Лоуби, прямо в каталке рассекая воды, строго заметил:

– Что это ты вздумал в такое время задавать вопросы, которые лучше не задавать?

Подобравшийся сбоку Цзинпай лукаво подмигнул:

– Есть же Фэньэнь, Линлин, Юаньюань, Цзяцзя и Тинтин! Тебе их мало?

Ян Вэй смущенно проговорил:

– Я о настоящих женщинах…

Лоуби назидательно пояснил:

– А баб нетути.

Ян Вэй ничего не понял:

– Как это так?

– Они на балансе государства.

– Что оно с ними делает? В дорамах заставляет играть? – подивился Ян.

– Государство при помощи женщин размножается.

Ян Вэй поразмыслил. Складно получалось: все равно здесь одни старики, а все старики – переродившиеся дети. К тому же потребность в продолжении рода устранили, так что размножаться было ни к чему. Следовательно, и в женщинах надобности не было.

Лоуби продолжил:

– Еще до того как мы поднялись на корабли, все нации совсем размылись. Лечебная наука и медицинские технологии ликвидировали государственные границы. Непонятки были со всякими ерундовыми народами.

Ян Вэй растерянно поинтересовался:

– А государства-то остались?

– Что же ты все никак не угомонишься со своими вопросами? Государства твои – белые кости, покоящиеся в братской могиле. Но они все еще пользуются женскими телами, чтобы насылать на нас опарышей, которые несут в себе патогены.

Ян Вэй припомнил призрачное видение, которое к нему обратилось. «Родной ты наш, возвращайся». Не ушедший ли это в мир иной народ позвал его? Судя по всему, женщины превратились в духов при государстве. Но почему же старым хрычам в этом отказали? Ян тоскливо перевел взгляд и начал рассматривать громадную флотилию. Каждое судно вздымалось вверх отдельным градом, над которым реяли флаги и знамена да сияли крестики. Чем эти корабли не подобие государств в формации и рвении? Такие же вконец разорившиеся, но особо заносчивые, захиревшие и бескрайние, что нации. Этническая группа, в которой Ян оказался, – или же ее осиротевшие реликты – приняла всю нагрузку на себя и неустанно дрейфовала по морю. Стоп, неувязочка… Ведь больница со всей очевидностью заменила собой государство. Все общественные связи обернулись лечебными. Прежних граждан мужского пола теперь закрепили в статусе пациентов за больницей… Не складывается ли это все в «новое государство», возглавляемое механической физиономией с лицом суровым, как железо, но без каких-либо эмоций? Яну стало смешно. Он задрал голову и посмотрел на нависший среди Небес эдакой палатой для Всевышнего Космос. Яна охватила удивительная скорбь, и он провалился под воду. Вытащил его Сюаньцин. Снова Ян не сумел себя угробить.

Тут послышался рык Цзинпая. Тот себя руками понизу бесчестил. Над морем разнесся соленый и затхлый запах молофьи. Юдин не удержался от непристойной улыбочки:

– Вот кому Фэньфэнь и Линлин уж точно мало.

Цзинпай загоготал, подобно морскому котику:

– Га-га-га! – и продолжил сосредоточенно исполнять свое дело.

Юдин, видя, как вылупился на Цзинпая Ян Вэй, крикнул:

– Чего глядишь? Снова смерти ищешь?

Сюаньцинь вставил:

– Или у самого свербит? Почему бы не побаловать себя по случаю прогулки?

Лоуби предостерег:

– Что касается женщин, то не о них надо думать, пока ловишь водоросли!

Ян Вэй, в котором все болезненно трепетало, спросил:

– Но если положение наше настолько щекотливое, то должны же быть и другие соображения на этот счет?

Ответил Лоуби:

– Сирены! Никак нельзя, чтобы они узнали наши истинные личины.

«Сирены»? Услышав это, все будто разом сговорились и враз замолкли. Только Лоуби все травил байку:

– Без женщин рядом мужчины поглупели и отказались от присущей им готовности идти на риски. А коли человек безвинен и безвреден, то никакая сирена его не слопает!

Ян Вэй посмотрел в воду. Там ничего не было, если не считать непроницаемой колеблющейся дымки да пакостей, которые из себя выдавливал Цзинпай. Сам собой возник вопрос о том, что представляют собой сирены. Ян припомнил безголовых тварей, которые выныривали из моря.

Цзинпай уже совсем бросил вылавливать водоросли. Вместо этого товарищ с громким ревом нырнул под воду и долго оттуда не высовывался.

Юдин поднял лист пневмоводорослей и разорвал его в клочья, пока вся голова больного не покрылась белыми ошметками. Затем он с широкой улыбкой объявил:

– Да пусть этот хер и отправляется на поиски баб. Он один все еще уверен, что существуют женщины-больные. Воображает, что под морем есть прекрасный-распрекрасный дворец драконов, в котором флигелей больше, чем у павлина глаз на перьях. Вот где он ожидает найти феминтологическое отделение, увешанное красными кораллами и блестящими витыми раковинами.

Сюаньцинь заметил:

– Сирены ему, кажись, не страшны.

Лоуби добавил:

– Ха, да женщины-больные, считай, еще есть, только от них остались самки с разделанными скальпелями выменем и яичниками!

Говорилось все так, будто женщины еще сохранились в мире, выжидая где-то в окрестных водах, и что всех развели в разные стороны из-за отличий в мужских и женских болезнях.

Ян Вэя заинтриговало необычное замечание о «разделанных вымени и яичниках». Сердце его флагом необъятным затрепетало от таких признаний. Вот он прямо и спросил:

– А что такое женщина?

Лоуби на этот раз не стал на него ругаться за обилие вопросов, а расхохотался вульгарнейшим образом.

– Пара дырочек между ног, две сумы с груди. Вот что такое женщина! Пара сум между ног, холмик на глотке. Вот что такое мужчина! Так все было устроено в прежде беспорядочном мире.

Ян Вэю не хватало воображения представить себе, как могут выглядеть сумы и дырочки. И те и другие к тому моменту стали некими абстракциями, словно все известные материальные субстанции уже утратили четко определенные формы.

И что такого увидал Цзинпай? Ведь ныне особенности мужского и женского начал удавалось менять с довольно большой легкостью. Чем так разительно могли отличаться друг от друга два человека разного пола?

Главной задачей обозначалось обеспечение долгой жизни и нестарение для старцев. Это был первый закон алгоритма. Больные первоначально были существами хрупкими: и подколы со стороны молодежи не выдерживали, и уберечься от соблазна со стороны женщин не могли. Так что женщин поставили первыми в списке факторов сокращения долголетия. Начальник «заслуженных кадров» хорошо понимал биологические недостатки пациентов. Пока что они не могли эволюционировать в сопоставимые с ним устройства.

Исходя из «Принципов», самая большая опасность крылась в том, когда больные женщины оказывались вместе с больными мужчинами. Это вполне могло обернуться нарушением правил. Так что ничего подобного допускать не надо было.

Каждый больной, приобщавшийся к «Принципам», находил там то, что ему хотелось вычитать. Цзинпай обнаружил, что женщины-больные жили на ста пятидесяти метрах под водой, куда постоянный доступ имели только роболеки. Морская вода кишела женскими секрециями всех цветов радуги, которые, свободно разливаясь подобно цветочной пыльце в дымке, дразнили Цзинпаю и зрение, и обоняние.

Ян Вэй ничего такого из «Принципов» не уяснил и из-за этого корил себя за неполноценность. Ему оставалось только воображать, что посреди красного царства бессмертных глубоко на дне морском ярко блистал другой мир, противопоставляющий геронтологическому отделению феминтологическое отделение, куда путь им был заказан. И еще Ян пытался представить себе, как выглядят женщины. Но даже соски и промежности их вообразить себе не мог. Вроде даже когда-то видел их наяву, а отличить, какие сумы и дырочки были женскими, а какие нет, не получалось.

Сбоку пронеслась пневмоводоросль, оборвав весь ход мыслей Ян Вэя. Разозлившись, Ян в отместку стал охотиться на зелень. Пакость та стала отбиваться от него щупальцами, силясь отстоять собственную жизнь. Ян поднял крюк и нанес сокрушительный удар пневмоводоросли точнехонько по месту, где должно было находиться ее внутреннее ухо. Водоросль сразу завяла и сжалась в комок. Ян убрал ее к себе в котомку. Морское существо тремя глазами намертво вперилось в него, опаляя захватчика ненавистью и великой скорбью.

«Питаясь этой штуковиной, можно продержаться несколько дней, – подумал Ян. – Вот он, парадокс бытия: обмен одной жизни на другую. Вместе и в жизни, и в смерти».

Бегством спасавшиеся и бросившиеся во все стороны пневмоводоросли стали постепенно стекаться в одну центральную точку, окружили корабль-госпиталь и сложились в огромный пятиугольный узор, напоминавший цветок.

Чудобольной крикнул:

– Быстрее, быстрее! Настало время для подвига. Скопом берите!

Но сказано это было запоздало. К тому моменту разбухавшая масса пневмоводорослей начала вздуваться иссиня-черными пузырями, сложилась в непроницаемый туманный строй, переплетясь друг с другом щупальцами и образовав клубок, походивший на огромное дерево, и стала увлекать под воду находившихся поблизости больных, сразу же разбирая их на рожки да ножки. Большое море заклокотало волнами мясисто-красного цвета. Уцелевшие пациенты вопили и поднимались по страховочным тросам обратно на корабль. Только тут подоспели скользящие по воде роболеки. Они обрушили всю мощь водометов на пневмоводоросли. Дождевыми брызгами полетели повсюду ошметки человечины и морской флорофауны. Небо, мгновение прежде казавшееся ясным, заволокли тучи, все вокруг помрачнело и похолодело. Врачи бросили клич и развернули дельфинов. В глубинах воды стоял беспросветный мрак, и ничего не было видно. Налетели несметные полчища морских птиц, которые, будто ведомые чарами, попадали вниз и потонули в воде. Только к наступлению ночи пневмоводоросли сдались. Море и небо успокоились, и появились слабые проблески зари. «Петроглифы на стене пещеры – вот что такое Вселенная», – подумалось Ян Вэю.

Изначально пневмоводоросли представляли собой экзолегкие, которые при больницах выращивались при помощи нанобиотехнологий. У этой зелени имелись частички ИИ. Применялась она для того, чтобы лечить больных с острым респираторным дистресс-синдромом и силикозом. Бракованные пневмоводоросли скидывали в море. Часть этой флоры уцелела, сильно мутировала и превратилась в отдельную популяцию фауны.

Сирены, если те существовали где-то помимо легенд, представляли собой куда более ужасающую перспективу, чем пневмоводоросли. Морских ведьм никто никогда не видывал. Считалось, что эти особы – выходцы из мутировавшего государства. Взбудораженные медотбросами, они преобразились в чужеродные формы на дне морском. Обязательно должен был настать день, когда они потопили бы корабль-госпиталь. Больные массы в это, правда, не верили. Подобно морским губкам, пациенты впитывали в себя силы Всевышнего, заключенные в «Принципах больничного инжиниринга». Будто тем самым боль их сама собой затухала, болезни исцелялись, а великое дело долгой жизни и лишения старения свершалось. А когда вернутся подруги по болезни, старички, охваченные моложавым добродушием, беззаботно и смело отымеют их всех.