Пальцы Миры побелели от напряжения. Она задержала дыхание, ожидая от Махиры любой реакции.

Махира молча смотрела на девушку, пытаясь осознать услышанное. Не сразу, но в сосредоточенных и уставших глазах появилась осмысленность, и недоверие сменилось пониманием.

Женщина разомкнула бледные тонкие губы, но ничего не смогла сказать. Её взгляд метался: то на розовый столик с пустым стулом, то на Миру.

– Ты уверена? – это всё, что она смогла выдавить из себя.

Мира открыла сумочку, висевшую на спинке кресла, и достала оттуда белый конверт.

– Вот он, тест на отцовство. – Она положила его на прикроватную тумбочку и провела ладонями по лицу, словно пытаясь умыться, чтобы проснуться.

Но это был не сон. Это была реальность.

Махира смотрела на конверт, не решаясь взять его в руки.

– Я не могу его взять, – наконец произнесла Махира, и в её голосе прозвучало что-то боязливое. – Для меня Аиша – целый мир, живое напоминание о моей Лейле, самое прекрасное создание на свете, и я её люблю независимо от того, кто её отец. Но вот… – она вздохнула, растерянно опустив взгляд. – Это не просто разобьёт сердце Ратмира, это его окончательно сломает.

– Я знаю… – тихо ответила Мира. – Я не считаю, что имею право причинять ему такую боль. Я понимаю, насколько ему было тяжело после смерти Лейлы. Он любит Аишу, он воспитывает её… И, честно говоря… – мысли девушки разлетались с неимоверной скоростью.

– Сохрани это в тайне, – твёрдо, без единого колебания в голосе произнесла Махира, посмотрев Мире прямо в глаза. – Не допусти, чтобы этот факт разрушил маленькую семью. Аиша не должна остаться сиротой. Аиша не должна чувствовать себя сиротой. Я не смогу вынести этого, даже находясь на небесах. Иначе этот мир утонет в моих слезах.

Голос Махиры дрожал, дыхание учащалось. Мира видела, как её руки, до этого спокойно лежавшие по бокам, затряслись. По телу самой Миры пробежала дрожь, её голос стал еле слышным:

– Хорошо, я постараюсь.

– Постарайся, пожалуйста, милая. После моего ухода всем будет тяжело. Не добивай их этой правдой.

– Хорошо, – повторила Мира, слегка сжав пальцы Махиры. «Аиша не сирота», – мелькнула мысль в её голове, но вслух она этого не произнесла.

Мира была искренне удивлена просьбой Махиры и тем, что в её голосе не было ни капли удивления или сожаления. Она понимала, что Аиша навсегда поселилась как в сердце Махиры, так и в сердцах остальных членов семей Сулеймановых и Вавиловых, и этот белый конверт, лежавший на краю прикроватной тумбочки, не должен пошатнуть эту всепоглощающую любовь.

Мира дала слово Махире. И отныне она не имела права нарушать его.

Вечером, когда Мира с Аишей вышли на крыльцо дома, их уже поджидал Иван, прилетевший накануне из Иркутска, но без Ибрагима Асадовича.

Иван, увидев на крыльце знакомые фигуры, завёл двигатель. Как только они начали спускаться по лестнице, их вдруг окликнула Нина:

– Мира, я испекла это для Ратмира. Возьми, – она протянула Мире крафтовый пакет.

Девушка мягко улыбнулась. Ей было несложно догадаться о содержимом посылки.

– Спасибо! Всё сделаю. Только бы лечащий врач разрешил, ведь режим строгий.

– Помню, конечно. Но пусть он попробует хотя бы булочки с корицей, если кексов не захочется. Они его любимые.

– Принято, – улыбнулась Мира, хотя понимала, что шансов почти не было.

Когда Мира с Аишей устроились на заднем сиденье, машина тронулась в путь. Некоторое время они ехали в тишине. Иван, на глаза которого изредка спадали завитушки пшеничного цвета, заметил в зеркале дальнего вида, как хмурились карие глаза Миры.

– Что тебя тревожит, Мира?

Девушка поймала на себе небесно-голубой взгляд, а затем потянулась к сумке и достала наушники.

– Аиша, не хочешь посмотреть мультики? – предложила она, стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей. Девочка, конечно же, была не против.

Мира включила мультфильм на телефоне и передала его Аише вместе с наушниками. Убедившись, что девочка полностью увлеклась просмотром, она перевела взгляд на затылок Ивана.

– На самом деле многое, – призналась она через некоторое время.

– Поделись, может, смогу чем-то помочь.

Словно ожидая от Ивана такого предложения, Мира внезапно спросила:

– Иван, а ты ведь близко дружил с Лейлой?

Он молча кивнул, не сводя глаз с дороги.

– Не знаешь, у неё в детстве была какая-нибудь подруга? Ну, с которой она играла, например, в куклы?

– М-м-м… не особо припоминаю такого. А к чему ты это спрашиваешь?

– Да просто интересно. Мне казалось, что была какая-то девочка, но на фотографиях я её не нашла.

– Ну, Лейла была не очень-то общительной. По крайней мере, я её такой встретил и запомнил. Мне было восемь, когда мы с матерью пришли в дом Ибрагима Асадовича.

Мира попыталась вспомнить обрывок сна и хотя бы примерно прикинуть, сколько лет могло быть тем двум девочкам. Да, они точно были маленькими, но старше восьми лет или нет, сказать было сложно – уж слишком нечётким было видение.

– Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь, Мира? И смогла ли отойти от случившегося?

– Да, есть улучшения. Но отойти ещё не смогла.

Они пересеклись взглядами в зеркале.

– Знаешь, когда ты в первый раз села в эту машину, несмотря на твоё волнение, я почувствовал в тебе характер и силу.

Мира невольно улыбнулась.

– Неужели?

– Уж поверь мне, я неплохо разбираюсь в людях. И когда увидел тебя в городе, тоже не было сомнений, – Иван резко запнулся, поняв, что сказал лишнего.

Брови Миры медленно поплыли вверх.

– Вот оно как, Иван. Значит, это всё-таки ты?

– Это я, – виновато улыбнулся парень, посмотрев ей в глаза через зеркало заднего вида. Затем он перевёл своё внимание на дорогу. – Это я впервые столкнулся с тобой в городе и рассказал об этом Ибрагиму Асадовичу. Он не сразу поверил мне, но когда я показал твою фотографию, то был в шоке, – тон Ивана изменился, казалось, он вернулся в прошлое, вспомнив эту самую первую встречу. – Как и я сам. Это невероятное чувство – спустя пять лет случайно встретить копию той, перед которой я в долгу.

– Лейла всегда помогала тебе? – мягким голосом осведомилась Мира.

– Всегда. Этот одуванчик-перевёртыш всегда пыталась помочь мне и вытащить меня из любых переделок.

Мира широко улыбнулась.

– А почему одуванчик-перевёртыш?

– Однажды весной она набегалась по поляне и вернулась с волосами, полностью покрытыми одуванчиковым пухом – будто в белой шапке. Я рассмеялся: «Смотри, ты как одуванчик!» – после этого я иногда так называл её. Ну а перевёртыш, так как она частенько любила переворачивать слова, и звучало это глупо, но мило. Так делала только наша Лейла. – Иван улыбался.

Оставшуюся дорогу он расспрашивал Миру о её самочувствии, делах, об отце. Мира старалась очень аккуратно находить слова, чтобы не выдать ничего лишнего.

Когда они приехали к больнице, Иван остался в машине, а Мира, держа Аишу за руку, направилась в сторону главного корпуса. Алану она решила не сообщать, что перед тем, как приедет к нему, Иван отвезёт её с девочкой навестить Ратмира.

Мира тихо приоткрыла дверь палаты и увидела Ратмира. Его глаза, устремлённые в её сторону, сразу выдали, что он не спал и был искренне рад ей. Но когда он увидел дочь, его глаза засияли ещё ярче.

– Ты знал, что я приеду? – улыбнулась Мира, заходя внутрь. – Точнее, мы, – поправила она, глядя на Аишу, которая радостно подбежала к отцу.

– Моя малышка… – нежно произнёс Ратмир, глядя дочери в глаза. – Я ужасно скучал по тебе!

Девочка улыбнулась, затем обернулась к Мире и снова посмотрела на отца.

– Садитесь, не стойте.

Мира придвинула стул и села на него, усадив Аишу к себе на колени.

– Пришли тебя проведать и узнать, как ты себя чувствуешь.

– Да я как огурчик, – улыбнулся Ратмир, но его улыбка исчезла, и он на мгновение замолк.

– Больно? – обеспокоенно спросила Мира, протянув к нему руку.

– Нет, – ответил Ратмир, глядя на дочь. – Как мне может быть больно, когда моё исцеление рядом? Да ещё и в двойной дозе!

Его взгляд пересёкся с глазами Миры, и она смущённо опустила взгляд на макушку Аиши.

– Ну рассказывайте, как ваши дела? – спросил Ратмир.

Мира опустила взгляд и заметила пакеты, полные продуктов, и положила рядом ними свой, с фруктами и булочками от Нины.

– Аиша ведёт себя хорошо. Тоже скучает по тебе. Пока остаётся у бабушки Махиры. Нина пылинки с неё сдувает и без конца кормит.

– Ох… – вздохнул Ратмир, улыбаясь. – Она скоро мою девочку превратит в булочку. Вкусную булочку с корицей.

Аиша захихикала, и Мира, гладя её по голове, крепче прижала девочку к себе.

– Мы как раз их и принесли, – весело сказала Мира.

Ратмир демонстративно принюхался.

– Ага, чувствую…

– Мы искренне желаем тебе скорейшего выздоровления, – сказала Мира, – и чтобы ты как можно скорее оказался дома.

– Мне бы не родные стены, – произнёс Ратмир, глядя на Миру с мягкой улыбкой. – Мне бы любимые объятия.

Мира была уверена, что он заметил, как её щёк коснулся нежданный румянец.

– Всё будет, поверь, – мягким тоном заверила Ратмира Мира. – Ты, главное, поскорее поправляйся и вставай на ноги.

– Ради этого и с того света можно вернуться. Хотя я оттуда и пришёл.

– Всё, не говори о плохом! – буркнула Мира, нахмурившись. – Ты ел? Голодный?

– Не хочу кушать. Эта больничная еда, бесконечные супы и каши сводят меня с ума. Хочу пиццы и пива.

Мира рассмеялась.

– Ещё шаверму закажи, – произнесла она с укором.

– Я даже эту твою гадость готов съесть, лишь бы снова оказаться с тобой на заливе и вместе встречать рассвет.

Мира широко улыбнулась, сверкнув глазами.

– Рассвет, кстати, мы так и не встретили, – напомнила она. – Но чиг-кёфте был потрясающий!

– Ах да, точно. Ты же уснула у меня на плече. И сопела. Так что да, вечер был хорошим.

– Я не соплю. И не храплю, – деловито произнесла Мира. – Ну, в общем…

– Да-да, конечно. Конечно, – Ратмир снова улыбнулся.

Его тон изменился, когда он внимательнее рассмотрел сначала Аишу, а затем и Миру.

– Почему мне всё время кажется, что ты хочешь мне что-то сказать? – внезапно спросил Ратмир, однако улыбка продолжала играть на его губах.

Мира опустила взгляд, снова посмотрев на макушку Аиши.

– Тебе кажется. Всё хорошо.

– Точно?

Мира кивнула, прочистив горло:

– Точно.

Девушка мгновенно испытала облегчение, услышав стук в дверь, после которого в палату вошёл Давлат.

Аиша тут же вскочила на ноги и подбежала к нему. Давлат без раздумий поднял девочку на руки и крепко прижал к себе.

– Принцесса, как я рад тебя видеть! – Он потрепал её по голове, а затем поцеловал в обе щеки.

Аиша удобно устроилась на его груди и посмотрела на отца.

Ратмир молча наблюдал за ними, ничего не говоря.

– Вас оставить наедине? – спросила Мира и встала на ноги.

Давлат продолжительным взглядом посмотрел на Миру, и она уловила его молчаливый укор.

– Мы приехали буквально на пять-десять минут, чтобы Аиша проведала отца и передала угощения от Нины. Нас Иван в машине ждёт, и, по-хорошему, нам уже надо идти.

Мира потянулась к Аише, и, когда ноги девочки коснулись пола, она взяла её за руку.

– Скоро увидимся, дочь.

Девочка помахала отцу, Мира одарила Ратмира тёплым заботливым взглядом, и они вышли из палаты.

Давлат не спешил садиться.

Он подошёл к окну, несколько секунд всматривался вдаль, явно собираясь с мыслями, а затем повернулся к брату.

Ратмир внимательно смотрел на него.

– Рад, что ты выкарабкался, – наконец произнёс старший Вавилов.

– По ту сторону не так уж хорошо, – безэмоционально ответил Ратмир.

Повисло молчание. Казалось, оно их не тревожило. Давлат неожиданно заговорил.

– Я бы не смог без тебя, – признался он.

– Мы вроде как-то обходились друг без друга последние пять лет, разве нет?

Давлат отошёл от окна и сделал несколько шагов к кровати. Стоя у её изножья, он сложил руки за спиной и прямо посмотрел на Ратмира.

– Мы семья, Ратмир. Мы были ею, мы есть и будем друг у друга.

– Какие громкие слова, – в размеренном тоне среднего Вавилова звучала ирония.

– Хочу, чтобы ты знал: те слова, которые мы наговорили друг другу в то утро… Я жалею о каждом из них.

Ратмир молчал.

Прокашлявшись, Давлат отвёл взгляд и сказал:

– Я бы исправил прошлое, будь у меня возможность сделать это.

Он вздохнул и провёл рукой по голове, ощущая неловкость от собственных слов.

Ратмир обречённо вздохнул, прикрыв глаза. Воспоминания стремительно вернули его в прошлое – в то самое утро, когда стрелки часов показывали девять тридцать.

* * *

Ратмир ничего не чувствовал. Или думал, что ничего не чувствует.

Внутри была пугающая тишина. Зловеще тихая и колючая.

Машина медленно въехала на территорию больницы, остановившись у двухэтажного здания, отведённого под морг.

Стоя перед железной дверью, ведущей внутрь, он сглотнул, не решаясь сделать шаг.

Пауза длилась несколько секунд, тянувшихся для него чуть ли не целую вечность. Держась за холодную металлическую ручку двери, его взгляд невольно устремился в окно. В отражении стекла он увидел себя – уставшего, измученного, затерявшегося в звенящей тишине.

Вздох, рывок – и он вошёл внутрь.

Лютый мартовский холод пронзал насквозь. Перед ним стоял стальной стол, в помещении царил тяжёлый запах гари, смешанный с запахом сгоревшей плоти, тело погибшей было покрыто белой тканью. Во рту чувствовался привкус металлического страха.

К Ратмиру подошёл мужчина в очках и белом халате. Лицо его было словно в тумане – Ратмир не различил черт, но понимал, что это брат Александра, парня, которого он нанял год назад.

Он что-то сказал, вероятно, поздоровался. Ратмир машинально кивнул и, будто на ватных ногах, прошёл к столу, где лежало тело.

Тело обгоревшей жены.

Тело Лейлы.

Он помнил, как руки мужчины в халате медленно стянули белую ткань. И он увидел её лицо. Точнее, то, что осталось от лица.

Кости, на которых едва держалась обугленная плоть. Её плоть.

Ратмира качнуло, к горлу подступила тошнота. Холод уже не ощущался – остался только ужас.

Нескончаемый ужас и страх, от которых его конечности словно парализовало.

Он не помнил, как сорвался с места и выбежал прочь. Ноги сами несли его оттуда, в ушах стоял зловещий шум, сердце колотилось так, что дышать было невозможно.

Тусклые длинные коридоры давили на него, он стремился вырваться на воздух.

Воздух. Нужен воздух. Воздух. Воздух.

У выхода он столкнулся с Давлатом. Ратмир чуть не сбил его с ног. Давлат с трудом удержался, чтобы не упасть.

– Брат… – это всё, что удалось выдавить из себя Ратмиру.

Его ноги подогнулись. Давлат подхватил его, не дав рухнуть на пол. К ним подбежал Руслан, только что припарковавший машину.

Поддерживаемый братьями с двух сторон, Ратмир с трудом дошёл до железной скамейки. Он тяжело дышал, стараясь унять чувство тошноты. Как только он сел на скамейку, Давлат выпрямился, потерянно оглядевшись по сторонам.

Его трясло, и эта дрожь сводила его с ума.

Хотелось кричать, ломать, бить – лишь бы избавиться от этого чувства.

Лишь бы…

Но внутри всё разрывало.

– Почему Лейла была вечером одна? – произнёс Давлат, пронзительно осуждающе смотря на Ратмира сверху вниз.

Ратмир сидел, опираясь локтями на колени и держась за голову. Его продолжало трясти. Перед глазами всё ещё стояло обгоревшее лицо Лейлы. Он попытался встать, но ноги были словно ватные, его вырвало. Прямо у скамейки. Чувство вины и сожаления пронзали его, как сотни кинжалов.

Руслан побежал к машине за бутылкой воды и салфетками.

Давлат, отвернувшись, поднял лицо к небу. Молча. Словно задавая Богу вопросы, на которые не было ответа.

Почему Лейла была одна?

Почему произошёл пожар?

Почему она не выжила?

Руслан вернулся через минуту и помог Ратмиру снова сесть на скамью, а затем протянул ему воду. Тот попытался прийти в себя, пытаясь дышать.

Давлат обернулся к ним. Его голос был стальным и разрезал воздух:

– Почему Лейла была одна?! – повторил он на высоких тонах.

Руслан взглянул на старшего брата, его глаза яростно сверкнули.

– Сейчас не время, брат!

– ВРЕМЯ! – взревел Давлат. – Где его носило?! Почему она умерла при пожаре, не имея ни единого шанса спастись?! Почему Ратмир, её законный муж, не был рядом с ней в загородном доме и не помог бедняжке выбраться?! Почему?! Я же предупреждал его, чтобы он был внимательнее к Лейле! Предупреждал!

Ратмир, не поднимая головы, прохрипел:

– Что ты хочешь этим сказать?

Между ними повисла томительная пауза. Она была грубо нарушена Давлатом.

– Ты виноват в её смерти! – выплюнул он, испепеляя взглядом Ратмира. – Твой холод, безразличие и безответственность! Ты играл с её сердцем! Я предупреждал тебя, но ты женился на ней, хотя и не любил бедняжку. А потом оставил одну. Одну! На верную смерть!

Эти слова разрывали Ратмира изнутри. Усмешка исказила его бледное дрожащее лицо. Он поднял покрасневшие глаза на Давлата, а затем на Руслана.

– Убирайтесь! – прохрипел он, срываясь на крик. – УБИРАЙТЕСЬ! – взревел он как обезумевший.

Ратмир неуверенно встал на ноги и оттолкнул Давлата, его голос дрожал от злости:

– Она была маленькой влюблённой девочкой, которой нужна была защита! – кричал Давлат. – Я предупреждал тебя, чтобы ты не игрался с её сердцем, но ты разрушил молодую жизнь! Ты довёл её до смерти! Ты довёл бедняжку до морга!

– Ты мне не брат… – прошептал Ратмир с налитыми слезами глазами. – Не смей появляться ни в моей жизни… ни в жизни Аиши… УБИРАЙТЕСЬ!

Руслан встал между ними, повернувшись к Ратмиру:

– Не говори так! Мы семья!

– МЫ НЕ СЕМЬЯ! – проревел Ратмир. Его голос сорвался, а слёзы, которых он так боялся, разрывали его душу.

Тяжесть произнесённых слов и наступившего молчания висела между ними, пока Руслан и Давлат не оставили Ратмира одного. Но тишина не принесла облегчения. Она лишь усиливала боль.