– Я безмерно рад, что вы согласились разделить со мной этот важный день. И нет, я не буду благодарить своего отца, уважаемого Георгия Айдаровича, за его потрясающие гены. – Гости рассмеялись, отец Микаэля, не сводивший с него глаз, подмигнул сыну. Тот довольным тоном продолжил: – Это удивительно приятное чувство – собрать в одном месте дорогих мне людей и ощутить вашу силу и тепло. Каждый из вас важен для меня. Каждый, – подчеркнул Микаэль, обводя взглядом зал.

Мельком взглянув на Тамару, он продолжил:

– Среди вас есть особенный человек, который решился на потрясающий для меня подарок и… – Микаэль намеренно сделал паузу, улыбнувшись, – согласился спеть своим ангельским голосом. И на этой прекрасной ноте мы начнём вечер и скромно отпразднуем моё почти сорокалетие. – В зале послышался смех. Микаэль фальшиво кашлянул, сделал вид, что оговорился, и поправился: – Ну ладно, минус два годика. Так что сегодня мы празднуем мои тридцать восемь годиков, и я надеюсь, вы сполна насладитесь этим вечером.

Гости зааплодировали, кто-то улыбался, кто-то перешёптывался, а с задних рядов даже раздался свист. Микаэль широко улыбнулся.

– И сейчас я передам микрофон моей коллеге, по совместительству прекрасному другу и надёжному тылу – нашему несравненному реаниматологу-анестезиологу, Тамаре…

Тамара затаила дыхание, чувствуя, как от волнения готова была задохнуться. Бабочки в животе взметнулись с невероятной силой. Адреналин разлился по крови.

– Спасибо, что согласилась, мой друг, очаровать нас своим голосом и тем самым открыть этот прекрасный вечер.

Тамара смущённо кивнула, чувствуя, как её щёки заливал яркий румянец. После короткой паузы голос Микаэля изменился – стал ниже, мягче, наполнился особенным теплом.

Сердце Тамары замерло. Все её чувства были напряжены до предела. Казалось, в этом огромном мире не существовало никого, кроме этого прекрасного мужчины, смотревшего на неё с особым уважением.

– Но прежде чем я приглашу Тамару на сцену и зазвучит красивая мелодия, я хочу сделать ещё одно небольшое объявление, – продолжил Микаэль, прочистив горло.

Тамара почувствовала, как её плечи расправились, а спина выпрямилась. Сердце забилось чаще. Она прижала сцепленные руки к груди, не отрывая взгляда от Микаэля.

– Мне посчастливилось встретить невероятную женщину. Прекрасную, стойкую, сильную, которая вдохновляет и освещает мой скромный путь.

Зал замер в ожидании.

– Я сам не понял, как влюбился, потеряв и сердце, и разум. Мне немного неловко говорить о своих чувствах вслух, но я уверен: такие эмоции можно испытать лишь к той, с которой хочется прожить до конца жизни. – Микаэль сделал паузу. В его голосе чувствовалось волнение, но он держался стойко. – И эта прекрасная леди сегодня здесь, среди нас.

Тамара задержала дыхание, но что-то во взгляде Микаэля, устремлённом не на неё, встревожило её.

– Сегодня я хочу сделать всех вас свидетелями и сделать ей предложение.

Глаза Тамары медленно расширились, пальцы сжались сильнее, а грудь, до этого момента взволнованно вздымавшаяся и опускавшаяся, замерла.

– Моя Диляра, выйди, пожалуйста, к нам.

Взрыв аплодисментов заполнил зал. В ушах Тамары зазвенело, будто её оглушили сильным ударом по голове. Сердце сжалось, воздух выбило из груди. Она не почувствовала ни руки Елены, ошеломлённо коснувшейся её плеча, ни растерянного взгляда Георгия Айдаровича, устремившегося на побелевшее лицо своей давней лучшей ученицы, ни молчаливого наблюдения Давлата, видевшего застывший профиль её лица.

Тамара попыталась сделать вдох, заставляя себя посмотреть в сторону утончённой фигуры на высоких каблуках. Диля в облегающем бордовом платье, с прямыми распущенными волосами, со счастливой улыбкой на лице, грациозно вышла из-за стола и направилась к Микаэлю, протянувшему ей руку. Она не шла – она плыла, уверенная и прекрасная, с сияющими глазами, в которых читался триумф.

Гости восторженно аплодировали, Микаэль светился от счастья, а Тамара всё ещё не могла заставить себя дышать. В груди давило. Елена испуганно протянула ей стакан с водой; Тамара, не глядя, молча взяла его и сделала глоток. Её трясло.

Микаэль взял руку Дили, их пальцы переплелись, и они встали рядом друг с другом.

– Тами, ты меня пугаешь… – обеспокоенно прошептала Елена, оценив состояние подруги.

Тамара была не просто не в порядке. Впервые в жизни она ощутила, как земля ушла из-под ног, а мир, который так тщательно выстраивался в её голове долгие годы, рухнул в одночасье. Её реальность рассыпалась как карточный домик. И она молча наблюдала за этим, не в силах что-либо сказать.

Под громкие аплодисменты Микаэль надел на безымянный палец Дили кольцо. Он что-то тихо сказал ей, она улыбнулась, и они обнялись.

Новая волна оваций. Георгий Айдарович и Лана Беридзе встали и подошли к ним с поздравлениями. Микаэль аккуратно помог подняться пожилому мужчине и, обращаясь ко всем, представил его:

– Разрешите представить отца моей невесты, Мурада Давидовича.

Тот опёрся на трость, на его лице застыла сдержанно-довольная улыбка, а взгляд не отрывался от счастливой дочери.

Непонимающе покачав головой, Тамара встала на ватные ноги, чтобы уйти. Убежать. Скрыться. Лишь бы не видеть, не чувствовать, не переживать этот ад, в котором она вот-вот окажется. То, что произошло, выбило её из колеи. Она не знала, что делать и тем более как себя вести.

Микаэль, заметив фигуру вставшей из-за стола Тамары, произнёс в микрофон:

– Тамара, прошу тебя, спой для нас свою прекрасную песню о звёздах. Укрась наш вечер.

Подняв на него ошеломлённый взгляд, Тамара застыла. Ноги налились свинцом. Если все взгляды были устремлены на Микаэля и его невесту, то Давлат наблюдал только за Тамарой. Он видел, что она не в порядке, и догадывался почему.

– Не делай этого, – прошептала Елена, умоляюще глядя на неё. – Прошу…

Тамаре понадобилось несколько секунд, чтобы сделать вдох, расправить плечи и пойти на самый абсурдный поступок в своей жизни. На неё устремились взгляды всех гостей.

Она направилась к центру зала с замершим сердцем. Чем ближе она подходила, тем сильнее ощущала, как пол под ногами становится мягче, а картинка происходящего вокруг теряла чёткость.

Родители новоиспечённых жениха и невесты вернулись за свои столики. Георгий Айдарович взволнованно смотрел то на Тамару, то на Микаэля, обнимавшего женщину, чья красота была безупречна, а улыбка – обворожительна.

Виновник торжества передал Тамаре микрофон. Та молча взяла его, на мгновение почувствовав прикосновение мужских пальцев. Её передёрнуло – будто тысячи бабочек в животе взметнулись разом, только не вверх, а вниз. В дыру в душе, что готова была поглотить весь зал.

Микаэль же улыбался. На душе у него было как никогда хорошо.

В зале заиграла музыка. Это была не та песня о звёздах, которую договаривалась исполнить Тамара – песня турецкой певицы Сезен Аксу, – а другая, под названием Vay, которую, впрочем, Тамара знала не хуже. Произошла ошибка, которая стала ещё одним острым ножом, вонзившимся в и без того разбитое сердце Тамары.

Гости притихли. Микаэль и Диля сделали несколько шагов к центру зала и начали медленно кружиться в танце. Руки Дили доверчиво лежали на его плечах, а ладони Микаэля обхватили тонкую талию невесты. Они не отрывали друг от друга влюблённых взглядов.

Свет погас, оставив в полумраке весь зал. Лишь танцующая пара оставалась освещённой тёплым светом прожектора.

Красивые ноты мелодичной песни заполнили пространство. Сделав глубокий вдох, Тамара нашла в себе силы разомкнуть онемевшие губы и запела. Сначала тихо и неуверенно, но затем, казалось, проснулась сама её душа, решившая в этот вечер выплеснуть накопившуюся боль.

Тамара пела, как никогда прежде.

Тамара пела, как никому прежде.

Её голос звучал хрупко, как те самые чувства, о которых шла речь в песне. Зал перестал для неё существовать. Исчезли образы, не стало ни Микаэля с Дилей, ни многочисленных гостей, ни ресторана, ни следов испытанного шока. Остались только Тамара и её разбитое сердце, рассыпавшееся в эту секунду на сотни окровавленных осколков былых надежд.

Песня оживляла чувства, разрывавшие её душу. По щекам потекли горячие слёзы, но она продолжала петь, вкладывая всю боль в каждую ноту. Мелодия рвала её изнутри, превращаясь в беззвучный крик. Мрак разочарования и тьма несбывшихся ожиданий поглотили Тамару целиком.

Никто из гостей не понимал смысла песни, но она знала – она поёт о своей погибшей любви. Это была не просто красивая композиция на незнакомом языке, а настоящая погребальная песнь о её чувствах, мгновенно угасших под грузом неожиданного предательства.

Микаэль прижал Дилю ближе к себе, двигаясь в ритме музыки и что-то шепча ей на ухо. Диля тихо рассмеялась и положила руку ему на грудь. Освещённое прожектором лицо Микаэля сияло счастьем.

Стоящая в тени Тамара была полностью раздавлена.

Когда музыка стихла, гости зааплодировали. Тамара через слёзы натянула улыбку, быстро смахнув предательские капли, и вернула микрофон подошедшему организатору. Тот начал что-то говорить о путанице с песнями и извиняться, но Тамара, не слушая его, направилась прочь из зала. У неё и в мыслях не было возвращаться за стол, хотя Елена явно ожидала этого. Дав подруге знак не вставать и оставаться на месте, Тамара направилась к дверям на выход, за которыми могла наконец сбросить маску невозмутимости.

Ей хотелось не просто плакать – она жаждала разрыдаться в голос.

Покинув зал в спешке, девушка столкнулась с официантом, а затем, не пройдя и пяти метров, подвернула ногу. Вскрикнув от боли, она тяжело опустилась на пол. Кто-то бросился к ней на помощь, но, не глядя на этого человека, Тамара резко отстранилась, потребовав, чтобы её не трогали. Молодая официантка, удивлённо покосившись на бледное, блестящее от слёз женское лицо, молча отошла.

Не раздумывая, Тамара сняла туфли и, оставив их на полу, прихрамывая, направилась к уборной.

– Господи, какая же я дура… Какая же дура… – без остановки шептала она, тяжело дыша.

Боль в лодыжке меркла по сравнению с агонией её сердца. Отчаяние пронзало её тысячами игл. Хотелось крушить всё вокруг, кричать до хрипоты – лишь бы перестать чувствовать этот кошмар, который даже страшным сном назвать было нельзя.

Едва Тамара добралась до уборной, как из банкетного зала вышел Давлат. Он сразу заметил бежевые туфли, брошенные посреди коридора. Присмотревшись, мужчина увидел, как женская фигура в струящемся платье скрылась за дверью.

Давлат поднял туфли и направился к женскому туалету, куда, как ему показалось, вошла девушка.

Но оказалось, что в спешке Тамара зашла в мужскую уборную.

Давлат постучал и, не получив ответа, вошёл внутрь. Тамара сидела на полу у дальней стены, обхватив колени руками. Её тело сотрясалось в громких рыданиях. Она задыхалась от слёз, плечи судорожно вздрагивали.

Давлат подошёл к ней и присел рядом на корточки.

– Тамара…

Девушка продолжала плакать, не поднимая головы.

– Тамара… – повторил Давлат, но в ответ раздались лишь новые рыдания.

Мягко коснувшись её плеча, он наконец привлёк её внимание. Залитое слезами лицо медленно поднялось. Покрасневшие глаза с трудом сфокусировались на знакомых чертах – потребовалось время, чтобы Тамара поняла, кто был перед ней.

– Не сиди на холодном полу. Пошли, – мягко, но твёрдо сказал Давлат.

Тамара отрицательно покачала головой.

– Пошли, – повторил он, помогая ей подняться. Но при попытке встать Тамара вскрикнула от боли, и её ноги вновь подкосились.

Давлат без колебаний подхватил Тамару на руки. Она не сопротивлялась – не было ни сил, ни желания. Ничего. Одна пустота.

Он нёс её как пёрышко, словно она ничего не весила. Холодные тонкие руки сами обвили его шею.

Когда они вышли из уборной, Давлат направился к выходу. В этот момент Елена, искавшая подругу, заглянула в женский туалет – они разминулись.

Вынеся Тамару на улицу, Давлат почувствовал, как она задрожала от вечерней прохлады. Осознав свою оплошность, он подошёл к чёрному Geländewagen, усадил дрожащую девушку на переднее сиденье и, забрав у неё жетон от гардероба, вернулся в здание за её верхней одеждой.

Через пару минут машина Давлата покинула территорию ресторана.

Тамара продолжала плакать. Её душераздирающие рыдания заполняли салон, заставляя Давлата украдкой поглядывать на неё.

Не задавая лишних вопросов, он открыл бардачок и достал серебряную фляжку.

– Выпей. Поможет.

Трясущиеся руки Тамары лежали на коленях. Не споря, она взяла фляжку, открыла её и сделала жадный глоток. Едкий вкус алкоголя заставил её закашляться, но она тут же сделала следующий.

– Помедленнее, – предостерёг Давлат, видя, как Тамара опустошает фляжку в попытках смыть этой обжигающей жидкостью память о произошедшем.

Когда фляжка опустела, Тамара молча вернула её владельцу. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но теперь она плакала тише. Когда Давлат открыл бардачок, чтобы убрать её, Тамара заметила в глубине ещё одну такую же и без разрешения потянулась к ней.

Брови Давлата удивлённо поплыли вверх. Тамара налегла ещё на одну порцию, довольно быстро опустошив и вторую фляжку. Если в первый раз она громко закашлялась и зажмурилась от вспыхнувшего в горле пламени, то во второй раз дело пошло лучше.

Тамара развернулась спиной к Давлату, улеглась на сиденье, устремив взгляд в окно. Трясущейся рукой она вытерла слёзы, а затем устало закрыла глаза. Пустота охватила всё её существо. Тамара чувствовала, как боль отравляла душу.

Ей было всё равно, где она и куда направляется.

Давлат ничего не спрашивал и не говорил. Он лишь изредка смотрел на её вздрагивающие плечи. Ещё немного – и Тамара погрузилась в дрёму, сбежав от всего мира.

Дорога была дальней, и Давлат, не придумав ничего лучше, отвёз девушку к себе домой. Что-то подсказывало ему, что сегодня не стоило оставлять Тамару наедине с её мыслями. Добром это могло не кончиться.

Насколько правильным было его спонтанное решение, он не знал, но и вдаваться в размышления не стал.

Меньше чем через час, открыв дверь машины, он аккуратно подхватил Тамару на руки.

Дверь за ними глухо захлопнулась, когда Давлат вошёл в квартиру. Не снимая обуви, он прошёл прямиком в спальню и уложил Тамару на свою кровать. Как только её голова коснулась подушки, с алых губ девушки сорвался усталый вздох. Она зажмурилась – даже во сне ей было плохо.

Её туфли, маленькая сумка и плащ остались в прихожей. Накрыв сонную гостью одеялом, Давлат вышел из спальни.

На кухне он открыл холодильник, нащупал холодную банку с квасом и залпом выпил половину. В горле пересохло настолько, что трезво мыслить было сложно.

Прохладный напиток немного остудил странные, перепутавшиеся чувства внутри него. Давлат потянулся в мини-бар в гостиной за чем-то покрепче. Вскоре один бокал коньяка сменился другим, а потом и третьим. Давлат полностью погрузился в себя, обдумывая развернувшуюся пару часов назад драму, случайным зрителем которой он стал.

Сложно сказать, какой по счёту бокал он опустошил, когда из дальней комнаты послышался тихий грохот. В его голове за долю секунды пронёсся ужасный сценарий, Давлат резко сорвался с места, задев рукой стоявшую на столе наполовину опустошённую бутылку. Та опрокинулась и разбилась, оставшееся в ней содержимое разлилось на пол.

Давлат стремительно вбежал в спальню, распахнув дверь с такой силой, что та громко ударилась о стену и чудом не слетела с петель.

Свет из коридора залил мрачную комнату, где полчаса назад он оставил спящую Тамару на большой двуспальной кровати. Но теперь кровать пустовала.

Взгляд Давлата упал на пол, и сердце сжалось от тревоги. Однако уже через мгновение, услышав недовольное бормотание девушки, он облегчённо выдохнул.

Тамара лежала посреди комнаты, запутавшись в собственных ногах и свернувшись калачиком. Вместо плача, который доносился до Давлата весь последний час, Тамара выдавливала из себя теперь то ли тихую ругань, то ли смех – и создавалось ощущение, что смеялась она над собой.

Не включая свет, Давлат подошёл и склонился над пьяной и сонной девушкой. Размазанная косметика подчёркивала покрасневшие глаза, которые раздражённо прищурились от яркого света из коридора.

– Ты выпила не так уж много, – заметил Давлат с лёгким сарказмом, – но ведёшь себя, как будто осушила целую бочку.

В подтверждение его слов она вдруг икнула.

– Ой! – Тамара тихо рассмеялась. Икота повторилась. – Мама говорит… когда человек икает, – она вновь икнула, – о нём вспоминают, – добавила она заплетающимся языком. – Ой, видимо, меня… вспоминает… Микаэль. Мой Микаэль…

Её губы тронула слабая улыбка, но глаза предательски наполнились слезами, стоило ей только произнести это имя.

Давлат вздохнул и покачал головой. Ночь обещала быть нелёгкой, и он сам в этом был виноват.

– Я принесу воды. Тебе лучше лечь на кровать.

– Не уходи, – пробурчала Тамара, схватившись за рубашку Давлата. Пиджак он оставил в гостиной, на диване, когда шёл на кухню. Очередной приступ икоты прервал её слова. – Ты знаешь, сколько надо выпить, чтобы разбитое сердце замолчало?

– Нет, – ответил Давлат, – но знаю, сколько нужно, чтобы продолжать лежать на полу.

Тамара хихикнула, прикрыв рот рукой, но не торопилась отпускать его рубашку.

– Ложись рядом, – неожиданно сказала Тамара, пытаясь притянуть его к себе. Попытка была слабой, но Давлат не стал сопротивляться. Он улёгся рядом, лицом к лицу с ней, занимая почти всё пустое пространство у подножия кровати.

– Может, отпустишь мою рубашку? – спросил он после короткой паузы.

Тамара икнула и отрицательно качнула головой. В комнате повисла тишина.

Давлат смотрел на её лицо, наполовину освещённое тёплым светом, и оно показалось ему слишком мягким и уязвимым для этого мира. Он понимал её разбитое состояние, знал, какие чувства обрушились на неё за один вечер, и, что было хуже всего, осознавал их силу. Всё, что он мог сделать, – это просто молча лежать рядом. Его разум мутнел так же, как и её, и, хотя выпил он не так много по его меркам, картинка перед глазами то расплывалась, то начинала вращаться.

Они продолжали молча лежать на полу. Слышалось тиканье часов на левой руке Давлата.

Девушка заговорила тихо, заплетающимся языком:

– У меня внутри такой хаос, что хочется, – она икнула, – выброситься из окна и перестать это чувствовать.

– Смерть из-за мужчины? – в голосе Давлата прозвучали издёвка и недоумение. – Это самая глупая причина, какую только может найти женщина.

– О нет, – Тамара махнула рукой, словно отгоняла мух. – Ты не прав, дорогой Давлат Вавилов. Есть такие чувства, ради которых можно и умереть!

Давлат невольно усмехнулся, положив руку за голову. Но на потолке не было звёзд, и он устремил глаза на лежавшую рядом девушку.

– Никакие чувства на этой земле, никакие цели и доводы не стоят человеческой жизни. И не могут стоить.

– Ты-ы-ы… не-е-е… пра-а-а-ав! – Тамара ткнула указательным пальцем в плечо Давлата. – Любовь может как подарить мир, так и отнять его. И мой, – она подняла на него затуманенные и влажные глаза, – отняли.

– Всё-таки вы, женщины, очень странные существа. Я так и не смог вас понять, – проговорил Давлат тихим голосом.

– А ты попробуй, – сказала Тамара. – Мы не такие простые, как кажемся, но глубокие настолько, что в нас можно утонуть. Правда-правда!

Их взгляды снова встретились.

Давлат молчал, продолжая смотреть на Тамару. Его взгляд невольно скользнул к её слегка приоткрытым губам. Внезапно он почувствовал волну эмоций, но быстро одёрнул себя.

И всё же то, что произошло дальше, он предотвратить не успел.

Тамара потянулась к нему, и их губы слились в поцелуе.