Алан с Мирой шли по коридору, ведущему в левое крыло особняка, или «крыло ведьмы», как его между собой называли Диля, Алан, Тимур, Лейла, Сюзанна и Дженк, – место, куда в детстве им было строго запрещено ходить и куда они тайком всё же проникали.

На стенах висели большие, увесистые картины, завораживающие не только изображёнными на них пейзажами, но и атмосферой, которую они создавали, – они будто пытались рассказать намного больше, чем просто запечатлённую на холсте историю.

Позолоченные узорчатые рамы, обрамляющие изысканные творения, идеально вписывались в богатое убранство холодного и надменного особняка. На мгновение Мире показалось, что они шли не вдоль стен, а по нутру самого владельца этого места.

Мира следовала за Аланом, который прекрасно знал, куда направлялся. Чем дальше они углублялись по бесконечному на первый взгляд коридору, тем гуще и темнее становилась атмосфера, хотя Мира и понимала, что это лишь её восприятие. Она боялась и никак не могла совладать с этим чувством. Даже воздух в этом крыле казался ей тяжёлым, удушающим. Нутро испуганно сжалось.

Мира ускорила шаг, но внезапно врезалась в спину Алана. Он обернулся.

– Не дракон, а скала, – недовольно пробурчала девушка, опешив от своей неуклюжести.

Остановившись перед массивной тёмной дверью, Алан приложил к ней ладони. Не торопясь толкнуть её, он слегка наклонился вперёд, всем телом ощущая исходивший от двери холод. Его глаза-колодцы устремились на Миру, которая притихла рядом с ним как мышь, забыв даже, что должна дышать.

– Выдержи и свалим, – коротко бросил Алан, прежде чем сделать ещё один шаг.

– Легко сказать, – пробормотала Мира, чувствуя дрожь в своём голосе.

– Я тут жил, – усмехнулся Алан, не веря собственным словам. Казалось, даже притихшие стены в этот момент готовы были подтвердить это. – Игра началась, – продолжил он и, не отрывая ладони от двери, с силой толкнул её. Та неохотно поддалась, издав слабый, едва слышный скрип.

Перед ними открылась просторная комната в тёмно-синих тонах. На первый взгляд, обычная спальня: большая двухместная кровать, балдахин из плотного тёмно-синего бархата, ниспадающего со всех сторон и придающего комнате ноты старины и изысканности, дорогая мебель из тёмного дерева, словно из XIX века, круглый столик со стульями, обитыми узорчатыми тканями. На столе лежал поднос с нетронутым завтраком. Рядом стояло пустующее кресло-качалка.

И воздух… Пропитанный запахом лекарств и какими-то резковатыми нотками, которые Мира не могла различить.

Гнетущая атмосфера спальни отталкивала, создавала ощущение, что даже сам свет боялся проникать в эти покои. Тяжёлые, почти тёмно-серые шторы, раздвинутые лишь наполовину, не позволяли лучам солнца заиграть в их привычном танце.

Внимание Миры и Алана привлекли два силуэта, застывшие у огромного окна. В инвалидной коляске сидела пожилая женщина. Она была повёрнута боком к двери, видимая часть её лица освещалась светом, льющимся из окна, а дальняя – казалась тёмной, зловещей, будто одним своим видом женщина пыталась показать, из чего на самом деле могла состоять сущность человека. Там, где граничат свет и тьма. Там, где соприкасаются добро и зло. Там, где переплетаются прошлое и настоящее.

Её старческие, древние руки с обвисшей, дряблой кожей, покрытой многочисленными родинками, покоились на широких деревянных подлокотниках коляски.

Баба Ася медленно повернула голову на вошедших.

Мира сглотнула, кровь застыла в её жилах от пустого и одновременно пронзительного взгляда прозрачных глаз старухи. Алан стоял вплотную к Мире, почти касаясь её плечом.

Незрячие глаза с пеленой, как у самого тусклого и затянутого тяжёлыми облаками неба, смотрели в душу Миры, в самые потаённые её уголки, куда даже её собственные мысли боялись стучаться.

Позади Бабы Аси стоял её сын, Мурад Давидович.

Тот, кто в одночасье перевернул жизнь Миры с ног на голову. Этот человек был ответственен за её похищение, за то ужасающее нападение на крыше, за каждую попытку оборвать её жизнь.

И сейчас он находился в этой комнате, позади своей матери, невозмутимо смотрел на вошедших. На нём была домашняя одежда, а не деловой костюм для выхода.

Руки Мурада Давидовича властно лежали на спинке кресла. Весь его облик напоминал притихшего хищника, наблюдавшего за долгожданной добычей. Или же жертвами, если учитывать слова Алана о его пристрастии калечить жизнь всем, кто перешёл ему дорогу.

Мысли Миры смешались.

Алан взял инициативу на себя. Он сделал шаг вперёд. Его голос, полный непоколебимости, нарушил гнетущую тишину.

– Рад видеть в добром здравии, Баба Ася.

Женщина приподняла руку с подлокотника. Её худые, скрюченные пальцы потянулись к внуку.

Алан, не медля, подошёл и сел перед ней на корточки. Он взял её руку в свою.

– Алан… ты пришёл. – Голос пожилой женщины был осипшим, звучал медленно, и, несмотря на это, в нём отчётливо различались нотки стали.

– Пришёл, бабуля. Я здесь, – ответил Алан, стараясь не смотреть на отца, хотя и прекрасно чувствовал его тяжёлый взгляд на себе. – Надеюсь, в этот раз обойдёмся без твоего проклятия. Хочется спокойно заснуть ночью.

Его слова прозвучали странно, но, возможно, они были попыткой разрядить обстановку.

Старуха не улыбнулась, но её голос смягчился:

– Негодник, – хрипло произнесла женщина.

Её лицо медленно повернулось к Мире, которая всё ещё стояла у двери, не решаясь подойти к ним ближе.

– И пришёл не один, – продолжила Баба Ася. – Давненько у меня, – она говорила медленно, с расстановкой, – не было гостей. Я успела позабыть… каково это.

Баба Ася снова перевела внимание на Алана, но смотрела не прямо ему в глаза, а чуть правее него.

– Долго ты не вспоминал свою старушку, – в хриплом, с лёгкой вибрацией голосе прозвучал упрёк. – Тебе нестыдно, младший из клана Тагиевых?

– Твой горячо любимый сын постарался, – спокойно ответил Алан, не поднимая головы на Мурада Давидовича.

– Как твоя душа? – растянула слова Баба Ася, и её скрученные пальцы в руках Алана вздрогнули.

– Почернела, – сдержанно ответил Алан, улыбнувшись под маской, будто слепая женщина могла это увидеть. Затем он бросил мимолётный взгляд на застывшую в нескольких метрах от него Миру. – Но, думаю, ты же ничего не предпримешь для того, чтобы потревожить душу Миры?

Алан чувствовал на себе взгляд девушки, но сам не сводил глаз с бабушки.

В комнате повисла тишина.

Мурад Давидович посмотрел на Миру. И они вновь пересеклись взглядами, но не мимолётными, а продолжительными.

Мира будто испытывала собственную выдержку и приложила немало усилий, чтобы удержать себя от желания как можно скорее отвести глаза в сторону.

– Подойди, – низкий, хриплый голос Бабы Аси прозвучал властно, с нотками непреклонности. Это была женщина явно не из тех, кто по жизни привык к отказам или сопротивлению.

Холодок пробежался по позвоночнику Миры. Голос пожилой, почти столетней женщины, её слепой и одновременно пронзительный взгляд, сгорбленная фигура и скрюченные пальцы могли испугать кого угодно.

Алан коротко кивнул Мире, подавая знак, чтобы та наконец сдвинулась с места.

С трудом преодолев кишащие в душе сомнения, Мира направилась к Алану и Бабе Асе. Тяжело переставляя ноги, она подошла ближе и остановилась в полутора метрах от них, чувствуя на себе сразу три взгляда.

Девушка изо всех сил старалась игнорировать прожигающий душу взор Мурада Давидовича, но его присутствие и то, как он смотрел на неё, не оставляло сомнений: она была в логове не просто человека, а пожилого зверя, полного сил и обладающего хваткой, способной без раздумий задушить свою добычу.

Баба Ася приподняла вторую руку, которая не была в ладони Алана и указала на пустующее кресло напротив себя.

– Садись, Мира. Я ждала тебя.

– Здравствуйте, – пролепетала Мира в ответ. Её голос прозвучал глухо и испуганно.

Как только она села напротив, Алан встал на ноги и, сделав шаг, занял позицию позади девушки, готовый в любой момент защитить её от внезапного удара со стороны.

И, судя по тому, как Мурад Давидович нахмурился, стало понятно, что он прекрасно уловил этот немой жест сына.

Серые, как грозовое небо, незрячие глаза старухи остановились на губах Миры.

– Храбрая девочка, – неожиданно произнесла Баба Ася, и от этих слов Мира растерялась ещё сильнее.

Затем старуха, насладившись паузой, спросила надломленным грудным голосом:

– Я такая же?

– Что? – непонимающе спросила Мира тихим голосом. – О чём вы?

Из горла старухи вырвался звук, похожий то ли на хрип, то ли на усмешку.

– Мы уже виделись, девочка. И ты это знаешь.

– Нет, мы с вами не встречались, – ответила Мира, стараясь понять, почему Баба Ася говорила ей об этом таким уверенным тоном.

– В твоём сне, – прозвучал хрипловатый голос, расставив всё на свои места.

Длинные ресницы Миры несколько раз вздрогнули, а слова старухи ударили в голову с такой силой, что губы её разомкнулись, но возглас удивления застрял где-то глубоко в горле. На долю секунды сознание Миры озарилось вспышкой – она вспомнила сон, приснившийся больше полутора месяцев назад. Тот самый непонятный и расплывающийся образ пожилой женщины в кресле и стоящего позади неё мужчины. Мира вспомнила жгучую, невероятную боль, пронзившую её в самом сне, и тот ледяной пот, в котором она проснулась от кошмара с бешено бьющимся сердцем. Видение, которое открыто намекнуло ей об этих двух людях, перед которыми она сейчас сидела.

Ошарашенная осознанием происходящего, Мира подняла глаза на Мурада Давидовича, всё это время пристально наблюдавшего за ней.

«Они снились мне. Я видела их… ещё до похищения. Видела… видела… видела!» – в панике думала Мира, стараясь не выдать охватившую её тело дрожь.

Кое-как собравшись с духом, она, как могла, спокойно спросила:

– Для чего вы хотели меня видеть?

– Хм… – Баба Ася смаковала слова, что должны были составить будущую фразу и преобразиться в приговор. – Я представляю тебя с длинными волосами, смелым взглядом и ранимой душой. И, несмотря на смуту и панику в душе, ты полна храбрости. Я уверена, ты не случайно появилась в нашей жизни. И я хочу понять, что скрывается за этим событием.

– О чём вы? Я не понимаю, – произнесла Мира, стараясь удерживать прямую осанку и не показывать волнения. – И о какой связи идёт речь?

Мурад Давидович всё это время молча не спускал внимания с девушки, внимательно наблюдая за каждым её движением.

– Ты неглупая девочка, – произнесла Баба Ася. Её голос прозвучал сдавленно, но твёрдо, она говорила не только о том, что видела внутри себя, но и о том, что чувствовала.

Мира украдкой подняла голову и взглянула на Алана, но его лицо оставалось непроницаемым. Их взгляды буквально на секунду пересеклись, прежде чем она снова посмотрела на женщину.

– Ты видишь знаки, – произнесла Баба Ася.

Мира недоверчиво уставилась на неё во все глаза. Ей понадобилось время, чтобы выдавить из себя короткое:

– Да.

– Насколько крепка твоя связь с Лейлой?

– Откуда вы знаете? – непонимающе пролепетала Мира, окончательно растерявшись.

– Я многое знаю, – протянула старуха.

Мира напряглась.

– Я не хочу обсуждать эту тему, – девушка встала с кресла.

– Ты выйдешь из этой комнаты только тогда, когда тебе позволят, – холодно подал голос Мурад Давидович.

– Она выйдет, когда пожелает, – спокойно парировал Алан.

– Сядь, – неожиданно сказала Баба Ася с нескрываемой властью в голосе. – Я думаю, тебе будет интересно узнать о своей матери.

– Что?.. – прошептала Мира, широко раскрыв глаза от изумления. Такого поворота она не ожидала, и Алан, судя по тому, как его рука легла ей на плечо, тоже.

– Ты из-за неё вступила на эту тропу, не так ли.

Это был не вопрос, а утверждение, и Мира это поняла.

Мира опустилась в кресло. Алан убрал руку.

– Да, – ответила девушка. – Но откуда вы знаете про мою маму и что всё это именно из-за неё?.. – Мира замолчала, не в силах договорить фразу до конца. Со смятением и с резко вспыхнувшей надеждой в глазах она посмотрела на Бабу Асю.

Даже атмосфера спальни за долю секунды смогла измениться.

– Потому что на твоей судьбе и судьбе твоей матери прописана смерть. Но… – Баба Ася сделала небольшую паузу, – которую каждая из вас в силах обойти, и это зависит только от правильно сделанного выбора.

– Моя мать умерла, – произнесла Мира поникшим тоном. – Не стоит играть сейчас на моих чувствах к ней.

– Но ты не нашла её тело, – прозвучал хриплый ответ, заставивший Миру вытянуться в струну.

– Откуда. Вы. Всё. Это. Знаете? – отчеканила Мира, чувствуя, как в жилах закипала ярость.

– Не только ты видишь знаки, Мира, – загадочно ответила Баба Ася. Нам нужно поговорить. Я хочу знать, когда это в тебе началось и насколько глубоко ты погружаешься в прошлое Лейлы? – медленно проговорила старуха.

Мира бросила взгляд на дверь. Тревога и чувство удушья охватили её настолько сильно, что на пару секунд она потеряла всякую способность трезво мыслить.

Мира услышала кашель и обернулась. Карие глаза встретились с бездонными океанами Алана, и этого оказалось достаточно, чтобы она сумела взять себя в руки. Он будто в одно мгновение стал для неё маяком в кромешной тьме.

Паника отступила, давая Мире возможность собраться с духом.

Напряжение в комнате стало настолько ощутимым, что с каждым вдохом казалось, что лёгкие наполнялись вязкой, неприятной жидкостью. Мира прочистила горло, пытаясь справиться с дрожью в теле и восстановить контроль над собой. По крайней мере, она была как никогда благодарна Алану за то, что в этот момент он находился рядом.

Мира собралась с мыслями.

– С тех пор, как я встретила Ибрагима Асадовича, – сказала она, не скрывая правды. – Тогда я и начала видеть знаки во сне.

– Они пугают тебя?

– Да. Сначала это было не так заметно, но знаки становятся отчётливее и глубже и сводят меня с ума.

В комнате повисло молчание. Его внезапно нарушил низкий голос Мурада Давидовича:

– Настолько отчётливые, что ты видела и вечер пожара?

Алан посмотрел на отца.

Мира промолчала, переводя дыхание.

– Я тебя спрашиваю! – довольно громко и властно произнёс Мурад Давидович, заставив Миру вздрогнуть.

– Перестань! – рявкнул в ответ Алан, заметив, как давление со стороны отца испугало Миру.

– Нет. – Послышался голос Миры. – Я не видела вечер пожара и не знаю ничего о том вечере. Я вижу только знаки, которые не всегда могу понять и растолковать, – закончила Мира, стараясь сохранять спокойствие, которого почти не осталось.

Баба Ася пристально посмотрела на неё своими прозрачными глазами, и Мира на мгновение задержала дыхание.

– Сколько правды в твоих словах? – спросила Баба Ася прямо.

– Достаточно, чтобы быть уверенной в них, – ответила Мира, глядя в незрячие глаза женщины.

Снова повисла тишина.

Алан стоял неподвижно, подобно стражу, готовому к любому развитию событий. И в первую очередь к защите.

– Что вы от меня хотите? Почему эти знаки, которые я начала видеть, вас волнуют? И самое главное, почему вы, – она обратилась к Мураду Давидовичу, – так упорно пытаетесь меня убить?

– Ты появилась не в нужном месте и не в нужное время.

Девушка сжала челюсти. Ответ звучал абсурдно. Мурад Давидович продолжил:

– Одним своим появлением ты навела смуту, которая меньше всего мне нужна.

– Я ничего вам не сделала. Я даже не знала вас до того, как мы случайно не пересеклись в доме Махиры. Почему вы думаете, что у вас есть право распоряжаться моей жизнью? – Мира тяжело дышала, сжав руки в кулаки. – Что вы пытаетесь добиться моей смертью? А точнее, что вы пытаетесь ею скрыть?

Мурад Давидович молчал. Его голос прозвучал не сразу, и в нём чувствовались изменения, подобно тому, если бы слова девушки сумели что-то в нём задеть. И они определённо чего-то коснулись.

– Твоё появление отразилось на судьбе семьи Асадовых. И я не позволю тебе стать проблемой и для нашей.

– Но я ничего не сделала! – вспылила Мира. – Я никому из вас не желаю зла!

– Но ты совершишь это зло, и я должен это предотвратить, – проговорил мужчина.

– Что вы несёте?! Вы хотя бы слышите себя?! – Мира переходила на нервный крик. – Вы два раза пытались меня убить только потому, что верите в какую-то чушь?! Я думала, через меня вы пытаетесь досадить Ибрагиму Асадовичу за прошлое и за смерть сына, в котором он абсолютно не виноват. И лучше бы я так думала и дальше, ведь ЭТОМУ ЕСТЬ ХОТЬ КАКОЕ-ТО ОБЪЯСНЕНИЕ!

– У тебя есть только один выход, – произнёс Мурад Давидович. – К завтрашнему вечеру тебя не должно быть в городе.

Мира обомлела, не веря своим ушам. Её грудь взволнованно вздымалась и опускалась, щёки залило краской. Бурлившая в теле злость застыла на губах молчанием, внутри что-то оглушительно рухнуло.

Откуда-то у неё появились силы, и она сказала:

– Это звучит настолько же нелепо, как и моё присутствие здесь.

– Ты лжёшь, моя дорогая, – устало произнесла Баба Ася, слегка поднимая и опуская скрюченные пальцы на подлокотнике кресла. – Ты видишь уже не просто знаки, а намного больше, и упрямо скрываешь это.

– Нет, я вижу всего лишь знаки, – упорствовала Мира. В её голосе послышались нотки раздражения и дикой усталости от вечно вопившей внутри тревоги, которая не собиралась выпускать её сознание из своих когтей. Миру начинало трясти.

– Я вижу тебя, твою судьбу и твоё влияние на нас, – медленно заскрипела Баба Ася. – И это первая причина, почему тебя не должно быть ни в нашем настоящем, ни в нашем будущем.

– И по этой причине я чуть не умерла? – губы Миры сложились в нервной улыбке, взгляд потемнел. – Вы сумасшедшие, никак иначе…

– Уезжай, девочка! – послышался хриплый голос Бабы Аси. – Не играй с огнём, пламя тебя не пощадит!

– Иначе что? – спросила Мира, чувствуя, как страх внутри неё начал вытесняться запоздалой храбростью.

– Ты умрёшь, – без колебаний ответил Мурад Давидович.

Алан резко дёрнулся.

– Я не позволю этому случиться, – заявил он, посмотрев на отца. Казалось, весь воздух в комнате сгустился, отчего дышать стало труднее.

– А ты попробуй, сын, остановить меня, – прорычал Мурад Давидович сквозь сжатые зубы. – Я глава семейства Тагиевых, и я не позволю никому и ничему отбросить хоть малейшую тень на семью и наш статус.

– Мира, – послышался голос Бабы Аси, – ты здесь не просто так. Я хочу тебе прямо сказать, что перед тобой две дороги: первая – ты собираешь свои вещи и уезжаешь из этого города, сохранив свою жизнь и, возможно, светлое будущее… – Баба Ася хрипло прокашлялась. – Или ты обретаешь предначертанную тебе свыше… смерть.

Мира смотрела на Бабу Асю, и ком в её горле перерос в сильное давление в груди. В носу защипало. Она с силой вцепилась в край стула, перенаправив в этот жест все свои чувства. Это помогло совладать с резко наплывшими эмоциями.

– У меня нет дороги назад, – наконец произнесла Мира глухим голосом.

– Выбор есть всегда, девочка. И тебе решать, как быть.

– У меня нет выбора, – ответила Мира Бабе Асе, но при этом посмотрев на Мурада Давидовича. – Я не отступлю и никуда не уеду.

Мира встала на ватные, едва державшие её ноги, стараясь дышать, как бы это ни было тяжело.

– Думаю, Баба Ася, нам пора, – сухо сказал Алан, переведя внимание с пожилой женщины на отца.

– Я не позволю вам рыться в прошлом моего сына, – вдруг произнёс Мурад Давидович, обратившись к Мире. – Тимур достоин покоя, хотя бы в том мире.

– А тебе есть что скрывать, великий Мурад Давидович? – спросил Алан. – Не слишком много берёшь в свои немолодые руки?

– Щенок!.. – прошипел Мурад Давидович сквозь сжатые зубы. – Скажи спасибо за то, кто ты и где ты!

– Обязательно, – ответил Алан низким голосом. – Баба Ася, не проклинай, – сказал Алан сухим тоном и рукой указал Мире, что им пора.

Как только они вышли из спальни и за ними захлопнулась тяжёлая дверь, Мира опёрлась рукой о плечо Алана, пытаясь найти в нём опору и устоять на слабых ногах. Она дрожала, как будто оказалась под ледяным ливнем.

– Пошли, – негромко произнёс Алан, видя её состояние. Он взял Миру за руку и повёл за собой.

Мира не сопротивлялась.