Встав из-за стола, Мира направилась в самую дальнюю от кухни спальню на первом этаже. Атмосфера в большом трёхэтажном доме казалась мрачной, хотя и раньше весёлой назвать её было нельзя. Тишина была частью дома, и к ней привыкли не только домочадцы, но и Мира. При этом создавалось ощущение, что что-то здесь всё-таки изменилось. И эта едва уловимая и, на первый взгляд, незначительная перемена, казалось, была где-то на поверхности.

Постучавшись, Мира немного постояла у двери, прежде чем услышала слабый, чуть удивлённый женский голос:

– Кто это?

Как только Мира открыла дверь и переступила через порог, на неё сразу же устремились уставшие и поникшие глаза пожилой женщины. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать увиденное, а когда это произошло, из груди Махиры вырывался хрип.

Она сидела у окна в кресле, укутанная шалью, в простом домашнем платье на изнеможённом, исхудавшем теле, на голове у неё была тёмно-синяя косынка.

На подоконнике в вазе стоял большой букет сирени. Чудный, приятный аромат наполнял каждый уголок комнаты и как будто пытался разбавить мрачность спальни, сообщая её посетителям: «Вот видишь, что-то прекрасное в этих стенах всё же есть».

Махира разразилась слезами.

Женщина поднесла худые руки к глазам, и из её груди вырвалось хриплое рыдание. Мира быстрыми шагами прошла через всю комнату и опустилась на колени рядом с ней.

Ком в горле Миры от вида сломленной Махиры не позволил что-либо произнести ей. Она понимала её состояние, видит бог, понимала. Эта женщина пять лет жила в трауре после потери единственной дочери, и за один вечер едва не потеряла двух людей, близких её сердцу.

Мира понимала, что если не возьмёт себя в руки, то не сможет произнести ни слова. Слёзы готовились обжечь глаза.

– Я жива, видите? – прозвучал задрожавший голос Миры, она прокашлялась. – Я здесь, с вами, и уходить не собираюсь, тётя Махира. – Она старалась говорить чётко, с расстановкой, не позволяя голосу дрогнуть, хотя внутри в этот момент происходило неладное.

– Я думала… что… потеряла… обеих… дочерей, – произнесла Махира, пытаясь перебороть поток слёз, что душил её.

– Тётя Махира…

– Я думала, что мне придётся хоронить ту, что стала единственным светом для меня в последние месяцы моей тёмной жизни. Всевышний свидетель, я бы не смогла… – Махира не договорила и расплакалась сильнее. Её тело сотрясалось от рыданий.

– Тётя Махира, пожалуйста… – взмолилась Мира, не в силах видеть её в таком состоянии.

Но женщина не могла остановиться. В её печальном голосе, слегка дрожащих руках, мокрых глазах, сквозила та непосильная боль, с которой она не готова была столкнуться лицом к лицу снова. Это было выше её сил, и Махира знала, что второго удара не вынесет.

Мира крепко сжала челюсти, почувствовав, как защипало у неё в носу. Губы задрожали.

– Что я скажу… Всевышнему? Что навлекла… на тебя… смерть… когда та… должна была… прийти только… за мной?

– Прошу вас, тётя Махира! – взмолилась Мира, понимая, что начинала дрожать от услышанных слов.

– Кто эти люди?.. Почему тебе… пытаются навредить? Почему кто-то… пытается играть твоей… судьбой? Почему Ратмир… между жизнью… и смертью? Почему Иван… ранен? Почему так много вопросов… и нет ответов? – Махира говорила тяжело дыша, её грудь опускалась и поднималась, голос дрожал, а слёзы не останавливались, обжигая впалые щеки.

Мира виновато всмотрелась в поникшую сломленную женщину, и её пробила дрожь. Внутренний голос завопил: скажи ты ей правду, скажи! Не молчи! Расскажи тёте Махире, что человек, которого она знает всю жизнь, решил нанести беспощадный удар в спину! Открой ей правду, что он решил использовать тебя как орудие, желая свершить давнюю месть. И на кону в первую очередь твоя собственная жизнь! Ну же, расскажи! Почему ты молчишь? Чего ты боишься?!

Но Мира не смогла ничего сказать. Губы не зашевелились, глаза, готовые кричать правду, утаили её, не посмев причинить боль женщине, которой и так сильно досталось от жизни. Тётя Махира слаба и уязвима, она морально и физически истощена, и ещё одного удара может не перенести, в этом Мира не сомневалась. А брать столь тяжёлый грех на душу она была не готова.

– Я не уйду, обещаю, – прошептала Мира, взяв руку Махиры в свою, а затем нагнулась и поцеловала её.

Махира подняла на девушку мокрые глаза:

– Я не знаю, кто эти люди, но уверяю, тётя Махира, придёт время, и они обязательно за это ответят. – Мира старалась верить в сказанное и пыталась говорить уверенно, чтобы больной человек, сидящий напротив неё, не сумел ощутить того ужаса, что испытывала она сама.

Взгляд Махиры перешёл с лица Миры куда-то в сторону. Девушка обернулась и увидела в дверях Ибрагима Асадовича, молча наблюдавшего за ними.

Мира встала, чувствуя, как затекли её ноги. Не успела она собраться с мыслями, как произошло то, что сбило её с толку. Ибрагим Асадович широкими шагами преодолел расстояние между ними и безо всяких слов заключил девушку в объятия: в крепкие, надёжные и до мурашек искренние.

– Я тоже скучала… – тихо прошептала Мира, не узнав собственный голос.

Ибрагим Асадович не спешил отпускать её, да и Мира не пыталась отстраниться. Эти люди стали ей по-настоящему близкими, в этом не было никаких сомнений.

Шестидесятипятилетний статный мужчина с пронзительным взглядом серо-зелёных глаз, в привычном ему строгом костюме за несколько месяцев стал для неё больше, чем просто работодателем. Он был не только руководителем крупной строительной фирмы «РМ», и тем более не просто человеком, которого Мира стеснялась и сторонилась. Нет, к нему и его супруге она испытывала сильные тёплые чувства. Такие, которые обычно зарождаются в семье: когда боль одного сердца отзывается в другом, когда радость одной души согревает другую.

Махира смотрела на них с улыбкой на лице. Она холодной дрожащей рукой стёрла слёзы, упрямо бежавшие по щеке.

Эта картина показалась ей самой красивой: её сдержанный муж Ибрагим заботливо обнимал Миру. Его черты лица смягчились, стоило голове девушки коснуться его плеча.

Ибрагим Асадович наконец выпустил Миру из объятий и обратился к жене:

– Дорогая, ты не против, если я ненадолго уведу Миру? А ты тем временем немного отдохни.

– Конечно, – в голосе Махиры не прозвучало ни тени возражения, а только привычная ей нежность.

Ибрагим Асадович помог жене лечь в постель, укрыл её одеялом, а затем повёл девушку за собой на третий этаж, где находился его рабочий кабинет.

Мира шла за хозяином дома по светлому коридору третьего этажа. Проходя мимо комнаты Лейлы, она почувствовала необъяснимый трепет в груди, но постаралась не акцентировать на этом внимание. Потому что одно было ясно: всё, что связано с погибшей, пронзает и её саму. И если раньше в этом были сомнения, теперь от них ничего не осталось.

В кабинете Ибрагима Асадовича было светло. Тихая комната с тёмными стенами наполнялась свежим воздухом через настежь распахнутое окно.

Мира обвела взглядом пространство кабинета, а затем посмотрела на стеллаж, который занимал одну из стен комнаты. На нём красовалось огромное количество книг. Мира переключила внимание на мужчину, который молча прошёл к своему столу и уселся в широкое кожаное кресло.

Он рукой указал на свободный стул напротив себя.

– Присаживайся.

Мира подошла и села на кожаный стул.

Прежде чем начать, Ибрагим Асадович прочистил горло. Он немного нервничал, это было видно по нему.

– Я хочу услышать всё, что произошло с тобой, Мира. До мельчайших подробностей. Прошу тебя быть максимально честной и рассказать, как всё было.

Мира мысленно сжалась в комок, боясь не выдержать прямого взгляда. Стараясь не выдать волнения, она как можно более спокойным голосом ответила:

– В тот вечер я, Ратмир и Иван были на крыше высотки. Причина… – Мира осеклась, понимая, что у неё язык не повернётся сказать Ибрагиму Асадовичу, что его зять, Ратмир, решил пригласить её на свидание, устроив романтический вечер при свечах.

– Не смущайся. И не бойся. Я пойму, – аккуратно надавил на Миру мужчина, заметив, как она колеблется.

– Это был ужин при свечах, – наконец сказала Мира, но, учитывая обстоятельства и разговоры с полицией, она понимала, что он уже это знал. – Устроил его Ратмир, а Иван помогал. Минут через сорок, если не больше, ворвались двое мужчин. А дальше всё происходило как в тумане. Я лишь помню выстрелы, собственный крик, дикий страх и то, как Ратмир пытался меня защитить.

– Дальше, – попросил Ибрагим Асадович, видя, как Мира запнулась, собираясь с мыслями.

– Я пришла в себя в каком-то заброшенном месте. И мне удалось сбежать. И то потому, что там никого не было. Дальше на попутке я добралась до города и первым делом приехала в больницу к Ратмиру.

– Получается, когда ты пришла в себя, ты никого не видела?

– Нет, – соврала Мира, стараясь говорить твёрдо и уверенно. Но её голос казался для неё же самой слабым и неуверенным, и это заставляло её нервничать.

– Каким образом ты смогла узнать, в какой больнице Ратмир?

– Я решила обзвонить главные больницы города, будучи уверенной, что он в какой-то из них. И не ошиблась.

Ибрагим Асадович молчал, не отводя пристального взгляда от Миры. Дневной свет с улицы заливал комнату. Несмотря на то что свежий воздух гулял по кабинету, Мире было душно.

Ибрагим Асадович не мог не отметить, что хрупкая, на первый взгляд, девушка сидела с прямой осанкой, подбородок её был приподнят и говорила она уверенным тоном.

– Я поднял всю полицию города и единственное, чего боялся, что тебя найдут… мёртвой.

– Ибрагим Асадович, – обратилась к нему Мира, решив пойти по другому пути. – У вас есть догадки, кто это мог быть? Кто из вашего окружения мог бы хотеть моей смерти? Настолько, что без раздумий готов устранить всех, кто встанет на пути?

Мира, заметив колебания в серо-зелёных глазах, добавила:

– Простите, если я открыто об этом говорю, но это кто-то из вашего мира, а не моего.

– Нет, – признался Ибрагим Асадович поникшим тоном. – К сожалению, я не могу предположить, кто мог осмелиться на такое. Но когда я узнаю, эти люди ответят сполна. Обещаю.

Несколько секунд тишины оказались кстати. Мира аккуратно перевела дух и сказала то, что сильно её тревожило.

– Вы можете отозвать заявление из полиции? Я встретила Ивана в больнице, он немного ввёл меня в курс дела, и единственное, чего я боюсь, – это что до моего отца дойдёт информация о случившемся. А я не знаю даже, как ему всё это объяснить. Он… не в курсе даже того, что я работаю на вас…

– Отец до сих пор ничего не знает? – Ибрагим Асадович был удивлён.

– Совсем ничего. И пока что я хотела бы оставить всё как есть. Мне спокойно от мысли, что он в неведении и не переживает за меня.

Ибрагим Асадович устало вздохнул и провёл рукой по глазам, а затем и по серебристым волосам. Он словно готовился озвучить то, что тревожило его, и девушка не ошиблась.

– Как бы я ни пытался отгородить свою семью от зла, оно в любом случае следует по пятам. Ты оказалась под ударом из-за меня. Я не имею права рисковать тобой, Мира. Да и не посмею. Потому что удача не всегда бывает на стороне человека дважды. И если однажды она сумела уберечь тебя от смерти, второй раз этого может не произойти. – Ибрагим Асадович перевёл дыхание и озвучил то, что вызвало пробежавший по спине девушки холодок: – Ты можешь отказаться от сделки и не доводить её до конца. Юридически я всё подправлю как надо. В плане денежного вознаграждения не переживай…

– Ибрагим Асадович, – перебила Мира. Её голос стал чуть ниже, она слегка подалась телом вперёд. – Я приняла эту сделку не ради денег и продолжу не ради них.

– Что тобой движет, Мира? – открыто спросил Ибрагим Асадович тем же напряжённым тоном. – Почему ты хочешь рисковать своей жизнью? Ради чего? И в конце концов, ради кого?

– Ради мамы, – без раздумий ответила Мира, сделав небольшую паузу. – После нашей первой встречи, когда я в страхе выбежала из ресторана, отказав вам, в ту же ночь мне приснилась моя мама, Мерьем, которую я потеряла в детстве. И знаете, о чём она меня попросила?

Мужчина ждал продолжения слов Миры. Его руки сцепились на столе в замок.

– Мама попросила найти её и успокоить, – голос Миры стал ещё ниже, но всё равно отчётливо звучал в тишине комнаты. – И я приняла это за знак свыше. От самого Бога, Судьбы, жизни, неважно, как это можно назвать. И тогда моё сердце обрело Махиру, вашу жену, в которой я почувствовала то самое материнское тепло. И я не готова проявить трусость в тот момент, когда стоит быть храброй. Я осознанно встала на этот путь и так же хочу продолжить.

В кабинете воцарилось молчание. Ибрагим Асадович выдвинул ящик стола и достал из него таблетки. Налив в стакан воды из графина, который стоял в углу стола, он запил таблетки, затем встал и подошёл к окну.

– Стоило мне только объявить о том, что часть компании перейдёт в твои руки, как произошло похищение. Мне несложно догадаться, кто в первую очередь желает убрать тебя с пути, – Ибрагим Асадович помрачнел.

– Прошу вас, Ибрагим Асадович, давайте постараемся не делать поспешных выводов. Я понимаю, о ком вы, но уверена, всё немного иначе. И у меня впереди два-три месяца, чтобы всё свести воедино и прийти к тому, что предначертано мне.

– А что тебе предначертано, Мира? – Ибрагим Асадович посмотрел девушке прямо в глаза.

Мира встала, не желая больше сидеть. Её руки опустились на спинку стула.

– Исцеление, – внезапно ответила она. – И, может быть, не только для меня. – Мира, опустив глаза на руки, добавила: – Я заметила этот прекрасный букет сирени в спальне Махиры. Для меня это символ начала. Света. Весны. Знаки, они повсюду, Ибрагим Асадович, и я учусь их замечать.

– Да, сирень и для нас с Махирой – символ начала. Мы познакомились в мае, когда она начинала цвести. И первый букет, который я подарил ей, – это была именно охапка сирени. Махира, как и та сирень в молодости, расцвела в моей жизни в самое тяжёлое время. Они напоминают мне о том, что во тьме всегда есть место свету. А там, где есть свет, дано родиться чему-то прекрасному. И мы это смогли. Мы создали нашу семью, основанную на взаимной любви, уважении и вере друг в друга, – Ибрагим Асадович сделал акцент на последних словах.

Мира согласна кивнула, а затем аккуратно подытожила:

– Я не отказываюсь от сделки, Ибрагим Асадович. Я хочу находиться в ваших стенах. И обещаю, что теперь буду внимательнее и аккуратнее, и люди, пожелавшие мне зла, скоро выйдут из тени.

– Я готов защищать тебя сколько нужно, Мира. Ты часть моей семьи. И я сделаю всё, чтобы ты не пострадала. Но мне почему-то это плохо удаётся, – сказал Ибрагим Асадович, вглядевшись в раны Миры.

Девушка мягко улыбнулась, но грусть в её глазах никуда не исчезла.

– Ибрагим Асадович, вы меня не осуждаете за то, что… – Мира сделала паузу, не веря тому, что у неё появились силы, и она прямо задала свой вопрос: – Что я и Ратмир сблизились?

– Я знал это, дорогая. И поверь, я не тот человек, который противостоял бы Ратмиру. Потому что я желаю ему счастья так же, как и раньше. И тебе, дорогая, желаю того же.

Мира вдохнула поглубже.

– Откуда вы такие, Ибрагим Асадович? Вы и Махира, вы как будто не из этой жизни. Вы слишком хорошие для этого мира…

Ибрагим Асадович улыбнулся. Мира заметила его смущение, которое было ему несвойственно.

– На этих плечах очень многое. Я в ответе и за счастье, и за боль моей семьи. И если я могу позволить в стенах моего дома чему-то расцвести, я это сделаю. Несомненно.

– Спасибо вам, – шёпотом произнесла Мира, чувствуя ком в горле.

– Тебе в любом случае надо будет дать показания в полиции, – предупредил Миру Ибрагим Асадович. – И заявление я не буду отзывать. Раз кто-то осмелился сделать это один раз, значит, может и повторить. И мы должны найти их раньше. Тебя, дорогая, я прошу быть внимательнее и аккуратнее, Иван полностью в твоём распоряжении. И если ты чувствуешь, что в квартире тебе небезопасно, мой дом к твоим услугам.

Мира кивнула, волнение сдавило её грудь.

Она ещё раз поблагодарила Ибрагима Асадовича, расцепила пальцы, что сжимали спинку стула, и, развернувшись, вышла из кабинета, не до конца прикрыв за собой дверь.

Ибрагим Асадович повернулся к окну и закрыл уставшие глаза, под которыми виднелись большие мешки. Он чувствовал, как лучи солнца обжигают тьму, закипавшую в недрах его души.