Завтракать Мире не захотелось.

Она сделала несколько глотков чая, стараясь не смотреть на Алана, который, в отличие от неё, по-хозяйски сидел во главе островка и, сделав несколько бутербродов, не спеша ел их, изредка поглядывая на экран телефона и что-то просматривая в нём.

– Что я могу надеть из твоей одежды? – спросила Мира, заставив Алана переключить на себя внимание.

Он коротко ответил:

– Что подойдёт.

– Спасибо, – глухо ответила девушка и вновь провалилась в раздумья. Но, не просидев и пяти минут, Мира ушла в спальню и, оказавшись у дверцы шкафа, решила что-нибудь подобрать себе. Кроме чёрного и изредка мелькавших среди вещей серого и белого, других цветов для Алана, видимо, не существовало.

Превозмогая ноющую боль в предплечье и ломоту в теле, Мира аккуратно просматривала гардероб Алана, пытаясь понять, что из всего мужского можно было себе подобрать. Учитывая его немаленькие габариты и приличный рост, это оказалось довольно-таки сложно. Но выбора у Миры не было, приходилось выбирать из того, что было.

Как и предупреждал Алан, через некоторое время приехала медсестра, молодая девушка по имени Раиса. Она без лишних вопросов аккуратно обработала и перевязала рану Мире и, дав ей несколько дельных советов, уехала. Её появление и отъезд произошли настолько быстро, что можно было не сомневаться в том, что эта девушка уже не раз бывала в этих стенах и научилась не удивляться подобным сценам.

Несмотря на несколько таблеток обезболивающего, что Мира приняла утром, любое движение рукой вызывало у неё пронзительную боль, каждый раз заставляя затаивать дыхание и замирать на месте в ожидании, что эта болевая вспышка вот-вот угаснет и станет легче. Но легче не становилось.

Слишком мало времени прошло с того вечера на крыше, когда романтический ужин при свечах перешёл не просто в похищение, а чуть ли не в убийство.

Ни её тело, ни душа не успели восстановиться. Прошло всего несколько дней. Учитывая не самую простую ночь, которая будто высосала из Миры последние силы, Мира чувствовала, что разваливается на части, отчего ей хотелось просто сесть и заплакать. Но и слёзы, как назло, отказывались изливаться наружу. Что-то внутри сгущалось в тугой узел, который с каждой секундой становился всё невыносимее и был готов вот-вот перерасти во всепоглощающую ярость.

Но сквозь мрак всегда должен пробиваться свет. По крайней мере, этому учили Миру родители. Тусклый, едва заметный огонёк, который безмолвно будет звать к себе, заставляя обессиленные ноги медленно двигаться в его сторону. Шаг за шагом, этот свет вдали будет порождать в сердце человека крупицы надежды, которая вскоре сможет обрести невероятную силу. Силу, перед которой не устоит даже самая кромешная тьма. Силу, перед которой преклонится и сама смерть.

Мира пыталась держаться за мысли, которые в конечном итоге привели её к Ратмиру. И, зацепившись за них, как за спасательный круг, чувствуя, как они помогали ей медленно двигаться вперёд, заполнять пустоту и оставаться на плаву, Мира старалась не падать духом. Она должна была не потонуть в собственной бездне отчаяния, в которую осознанно кинулась и в которой вот-вот могла обрести свою кончину.

Тяжёлый поток мыслей заставил вырваться из груди поникшей девушки сдавленный стон. И вот Мира вновь вернулась в реальность и, задумавшись, стояла у раскрытого настежь шкафа в попытке подобрать себе что-то подходящее: одна часть одежды была аккуратно разложена по полкам, другая состояла из идеально проглаженных рубашек, водолазок, свитшотов, которые друг за другом висели на вешалках и напоминали шествие людей в чёрно-сером. Мира понимала, что атмосфера шкафа гармонировала как с самой квартирой, так и с её хозяином.

Не сразу, но ей удалось найти худи серого цвета и джоггеры. Их размер был раза в два больше самой Миры, но низ хотя бы удастся затянуть шнурками на талии. А верх будет нелепо висеть на её исхудавшей фигуре. Мире сложно было признаться себе в том, что чем глубже она ныряла в тайны семьи Ибрагима Асадовича, тем сильнее начинала испытывать тревогу при виде чёрного цвета, который постоянно напоминал о трауре и смерти. Её предстоящей смерти, дышащей ей в спину.

Стараясь снова не уходить в тягостные мысли, Мира в очередной раз попыталась сосредоточиться на одежде. Кое-как ухватив здоровой рукой комплект одежды целиком, она бросила его на кровать.

Перед Мирой возникла не самая простая задача: надо было снять одежду, в которой она проходила дня два, и надеть новую, стараясь при этом не тревожить раненую руку, которая на любое, даже самое лёгкое прикосновение отзывалась болью. И если футболку удалось без особого труда снять и бросить на пол, то надеть худи оказалось очень сложно.

Первая попытка – тяжёлый вздох, тихий вскрик, сжатые губы, напряжённый взгляд. Вторая попытка вновь просунуть голову и одной рукой надеть на себя мужскую одежду также закончилась не лучшим образом.

Терпение Миры иссякло быстро. Она с криком, полным раздражения и отчаяния, упала на пол. Её лицо исказилось от боли, мгновенно распространившейся по телу резкой вспышкой.

– Будь всё проклято! – сквозь сжатые зубы воскликнула Мира, чувствуя, как весь мир сузился до маленького мяча, который готов был взорваться в её груди от эмоционального перенапряжения.

Алан мгновенно пришёл на её крик.

Подобно призраку, он безэмоциональным взглядом молча окинул развалившуюся на полу страдающую девушку, которая прижимала к себе одежду, пытаясь спрятать от него свою наготу. Понять, что произошло, Алану не составило труда. Особенно после того, как он заметил, что взгляд красивых глаз метал в него молнии раздражения.

– Стучись, пожалуйста, прежде чем врываться! – громко процедила Мира стальным голосом. – И почему на этой двери нет замка?! – пронзительно вскрикнула она, и голос её предательски дрогнул, эмоции в груди уже не только бурлили, но и начали обжигать глаза.

Мира сделала глубокий вдох, пытаясь противостоять неожиданному наплыву чувств. Нельзя, чтобы любая незначительная ситуация мгновенно выбивала её из колеи и делала абсолютно беззащитной и слабой.

Она приложила все усилия, чтобы не расплакаться при Алане, который уже увидел достаточно её слёз в утро откровений.

Мира, развалившись на холодном полу, беспомощно огляделась, ощущая себя словно в ловушке. Сидя в одних трусах, она прижимала к груди худи. Алан, увидев её в полуобнажённом виде, не выказал никаких эмоций. Их всё равно сложно было бы прочесть на его лице.

– Долго будешь пялиться? Выйди, пожалуйста! – как можно спокойнее произнесла Мира, смело подняв на него потемневшие от смущения и злости глаза.

– Долго, – ответил Алан без малейшего интереса. А затем сделал пару шагов в её сторону и поднял с пола джоггеры. Ничего не говоря, Алан присел на корточки рядом с Мирой и аккуратно помог ей продеть в штанины одну ногу, затем вторую.

Девушка была так ошеломлена поступком Алана, что не нашлась, что сказать, лишь смотрела на то, как он без слов помогал ей одеться. Да и брыкаться не имело смысла – одной ей было просто не справиться.

Алан встал и одним движением поставил Миру на ноги. Она даже не успела почувствовать всю глупость, нелепость ситуации: Мира стояла перед Аланом, подобно маленькой смущённой девочке, которую с совершенно отстранённым видом одевал взрослый человек. Он натянул на неё джоггеры и, не давая им сползти, завязал шнурки на талии. Дело оставалось за верхом. Мира хмуро произнесла:

– Я сама.

– Я заметил, – коротко бросил Алан, а затем потянул на себя худи.

– Я же сказала, что сама! – нервно вскрикнула Мира, и её глаза потемнели до черноты. – Ты же видишь, что на мне нет белья! Уходи!

Алан шумно выдохнул, явно теряя самообладание.

– Я помогу тебе надеть это через голову и опустить вниз. Мы уже поняли, что у тебя не получается. Хватит огрызаться как собака, на твою тощую грудь пялиться я не собираюсь, ясно?! – он хоть и говорил спокойно, но тон его голоса был повышен.

Мира открыла рот, чтобы выплеснуть негодование, но молча захлопнула его. Лицо её исказилось вспыхнувшим возмущением, но словесной перепалки не случилось. Алан воспринял это как сигнал к действию.

Не отводя прямого взгляда от лица Миры, он потянул на себя худи. Мира инстинктивно прикрыла рукой грудь, чувствуя дичайшую неловкость и смущение, отчего румянцем, казалось, залило не только её щеки, но и всё тело. Он продел худи через её голову, стараясь не задеть раненое предплечье, потом она просунула в рукав здоровую руку.

Мира сжалась от напряжения, из её уст вырвался короткий стон боли.

– Терпи, – бросил Алан, не отрывая от неё взгляда.

– Терплю, – процедила Мира сквозь зубы, прерывисто дыша.

– Раненую руку оставим под одеждой.

Она согласно кивнула, не желая её трогать.

Алан подошёл к настежь открытому шкафу и через несколько секунд достал из него пару белых носков.

– Сорок первый, – сказал он, обернувшись и протянув ей свою находку.

– Как будто у меня есть выбор, – пробурчала Мира, принимая носки. Размер её ноги был тридцать восьмой.

– Вот именно. Выбора нет. Присаживайся, – бросил он, подойдя к кровати.

Мира, к собственному удивлению, послушалась. Без промедления она села на кровать, перед глазами всплыла вчерашняя картина, от которой её невольно бросило в дрожь. Алан, с ног до головы покрытый шрамами, как ни в чём не бывало опустился перед ней на колени и начал поочерёдно надевать на её босые холодные ноги носки, которые, как и другая одежда, теперь нелепо болтались на ней.

На бледноватом лице Миры мелькнула глупая улыбка, которая тут же исчезла. Но слова вырвались прежде, чем она смогла их сдержать.

– Ты и вправду похож на Дракона. Большой, угрожающий и неопасный.

Алан усмехнулся в ответ:

– Может, мне напомнить, кто приставил дуло пистолета к твоему животу в парке? Хм?

– Я помню, как ты говорил, что убьёшь меня. Но теперь-то я знаю, что это был блеф.

Заметив, как впервые лицо Алана готово было исказиться хоть какой-то эмоцией, Мира широко улыбнулась.

– Нарываешься, принцесса, – глухо произнёс Алан, вставая на ноги. – Зажарю без раздумий.

Изящные брови девушки слегка нахмурились, алые губы поджались – Мира осознала нелепость произнесённой фразы, но возвращать её было уже поздно.

Притаившиеся глаза Алана, скрытые под привычной безэмоциональной маской из многочисленных рубцов, смотрели прямо на неё. Да, в них была угроза, но не та, которая выворачивала наизнанку.

Мира не чувствовала страха перед Аланом, вот в чём дело. Уж точно она не испытывала всепоглощающего ужаса, как раньше. И хотя она прекрасно помнила, как он угрожал ей в Летнем саду, сейчас, находясь рядом с ним, под его крышей и крылом, Мира чувствовала неимоверную тревогу, но не страх. К её удивлению, Алан и вправду перестал внушать ей тот ужас и отвращение, которые она испытывала раньше. И это ещё больше озадачивало её. Не меньше, чем тайна пятилетней давности.

* * *

Спустя полчаса Мира сидела рядом с Аланом, который сосредоточенно вёл машину по КАДу. Они направлялись в больницу.

Правая рука Алана лежала на руле, левой он облокачивался на опущенное стекло. Поток прохладного воздуха хлестал его по лицу. Алан выглядел отстранённым, мысли завели его вглубь себя.

Тканевая маска скрывала нижнюю часть обезображенного лица, а кепка с козырьком, прикрывающая глаза, завершала привычный образ, который стал его второй кожей. Во всём чёрном, подобно молчаливой тени, они на высокой скорости мчались по трассе.

Мира, мельком поглядывавшая на его застывшую, напряжённую позу, не проронила ни слова. Ей не хотелось нарушать тишину, в которой пребывал каждый из них. Но это всё же произошло.

Боковым зрением Алан не мог не заметить, как взгляд из-под ресниц его пассажирки раз за разом устремлялся в его сторону.

– Есть что сказать? – произнёс он, чуть повернув к ней голову.

Мира, наконец, прямо посмотрела на него и, немного смутившись, призналась:

– В первый раз, когда я увидела тебя в дверной глазок, когда ты маячил у моей квартиры, а потом и у кафешки после встречи с Элей, а потом и в Летнем саду, мне показалось…

Алан перебил, повторив когда-то сказанные ею же слова:

– Что я похож на маньяка.

– Не только это, – ответила Мира с загадочной интонацией в голосе, вынудив Алана полностью повернуть к ней голову.

– Я тебе снился? – неожиданно спросил он то, что заставило девушку растеряться.

Нет, она имела в виду другое, но и с этой догадкой он смог озадачить Миру.

– Такой же неотразимый? – продолжил Алан, съязвив с лёгкой игривостью. Не будь на нём маски, Мире показалось бы, что он мог улыбнуться.

– О, да… – протянула Мира себе под нос, собравшись с мыслями, которые подвели её к интересному умозаключению. И, прежде чем ответить Алану, она задала ему вопрос:

– Откуда ты знаешь про мои сны?

Алан не спешил что-либо отвечать.

– В парке, кстати, ты также упомянул о них, хотя я ни разу не поднимала эту щепетильную для меня тему, – продолжила Мира, осознав, наконец, всю интригу момента. – Да и до той встречи мы ни разу с тобой не разговаривали – тебе просто неоткуда было знать об этом. – Она с изумлением перевела на него свой взгляд.

Алан ничего не ответил и просто проигнорировал её вопрос.

– Я ведь всё равно узнаю, – надавила Мира, и в её голосе послышалась храбрость, а может, даже угроза. – Потому что это… интересно. Очень интересно.

– Не переживай. Ты получишь ответы на свои вопросы. Завтра для этого и поедем в особняк, – глухо пробормотал Алан, отчего любопытство Миры вспыхнуло с новой силой.

Девушка посмотрела в окно, вместе с интересом в ней пробудилась и привычная тревога – стоило ей осознать, куда и к кому они завтра наведаются. Мира нервничала и ничего не могла с этим поделать. Да и как можно было спокойно реагировать на то, что ей необходимо было вернуться туда, откуда она чудом спаслась.

– Это будет самый странный поступок за всю мою жизнь, – тихо произнесла Мира, боязливо коснувшись пальцами губ и не отрывая взгляда от окна. – Мураду Давидовичу ничего не будет стоить покончить со мной у себя же дома. Вот тебе и великая месть и искажённая справедливость, в которую он верит… – её тихий голос боязливо дрогнул. Она убрала пальцы от губ, стараясь собственными же словами не наводить на себя панику, которая как спичка разжигала внутри неё огонь до самого неба.

– Он не тронет тебя. Пока есть я, – твёрдо произнёс Алан.

– Твоя уверенность меня не успокаивает.

– Ты жива благодаря моей уверенности, – ответил Алан низким, грудным голосом, отчего Миру аж передёрнуло.

Их взгляды пересеклись. Алан спросил:

– Так я слушаю. Что ты видела во сне?

Мира опешила.

Говорить ему об откровениях ночи и о тех видениях, которые уносили её в прямом смысле этого слова «в прошлое Лейлы», Мире не хотелось. Для себя она твёрдо решила, что пока не будет посвящать в эту тайну ни Алана, ни кого-либо ещё. Прежде стоило кое в чём удостовериться.

Да и в конце концов, мало того, что всё это звучало абсурдно, так даже она сама не верила в это до конца. А чтобы объяснять ещё кому-то, а потом попытаться доказать истинность своих слов, не имея ни единого подтверждения, – слишком большие затраты сил и энергии, которых у неё толком-то и не было.

Миру ни на секунду не покидало чувство опустошённости, и всё, что на данный момент она делала, происходило по инерции. Ведь будь её воля, она бы уткнулась в подушку, закрыла глаза и уши, успокоила своё сердце. Она хотела бы надеть броню и укутаться в стальной кокон с головы до ног, отрезав себя от мира и всего, что происходило в нём.

Но спрятаться не удавалось. Она была, есть и должна быть. Раненая, потерянная, опустошённая, но Мире стоило наконец принять свои внутренние противоречия, суметь совладать с ними. Не бороться с ними, а сделать их своими союзниками.

И ей стоило признать, что среди всей этой изнурительной внутренней борьбы было то, что упрямо тянуло её вперёд, заставляя двигаться, дышать, верить и не сдаваться. Да, она бы сказала, что это в первую очередь инстинкт самосохранения или даже тот огонь чувств, что неожиданно вспыхнул в глубине её сердца к Ратмиру. Но нет. Дело было не только в нём. И не в желании выжить, хотя это казалось единственным здравым объяснением.

Определённо было что-то ещё.

Столь прозрачное, невесомое и важное, при этом не желавшее, чтобы Мира сумела дотянуться до него, коснуться, прочувствовать, разглядеть очертания. Что это могло быть на самом деле – сложно сказать. Но то, что оно двигало Мирой, не вызывало сомнений.

Мира задумалась. Левой рукой она невольно коснулась шеи, а затем и золотой цепочки, висящей на ней, усыпанной маленькими звёздами, – подарка Ратмира в вечер нападения на крыше. Единственное, что осталось у неё с того злосчастного дня. У неё не было ни её одежды, ни сумки, ни телефона. Ничего.

Это лёгкое прикосновение к тёплой цепочке, чудом уцелевшей, несмотря на все произошедшие события, подарило Мире ощущение спокойствия, столь необходимое её сердцу.

Она поняла, что мысли, как всегда, унесли её слишком далеко и Алан терпеливо ожидал ответа на свой вопрос. А на какой, она даже вспомнить не могла.

Алан не давил и, увидев тень растерянности на лице Миры, повторил вопрос:

– Что ты видела во сне?

Мира решила не упорствовать и рассказала о ранних снах, связанных с ним.

– Это были небольшие знаки, – начала она. – Я видела изуродованную, обгоревшую руку, полностью в волдырях, – голос её звучал задумчиво и тихо. – Сейчас, конечно, я понимаю, что речь шла, скорее всего, именно о тебе. О выжившем после пожара. Но тогда я думала, что это знак о Тимуре. Поэтому до последнего была уверена, что именно он был тем человеком, который следил за мной. Во снах я каждый раз натыкалась на пустую могилу. Рука, вылезавшая из ямы, с силой хватала меня за щиколотку и тянула вниз. Я кричала как резаная, задыхаясь от собственного крика и страха. Точнее, я одновременно кричала, и при этом из моего горла не вырывалось ни единого звука. Это сложно объяснить, но уверяю, отвратительнейшее чувство из всех, что можно испытать во сне. Твоё сердце готово остановиться от страха, а тебя никто не услышит. Не поможет. Не вытащит. – Миру аж передёрнуло на этом воспоминании. – Во снах я падала в яму и в темноте отчётливо различала два гроба. И один из них был пустой. – Мира перевела взгляд на Алана и с испугом добавила: – Всё это время я думала, что это мой гроб. Мой. Личный. Гроб. Ждущий, когда же я сломаюсь и наконец лягу в него. Мёртвая. – Мира набрала воздуха в лёгкие, стараясь совладать с мурашками и холодком, пронёсшимся по спине. – Но теперь я осознаю, что речь шла, скорее всего, именно о тебе, Алан. О выжившем в том пожаре. И пустой гроб говорил мне о том, что ты жив.

– А второй гроб, я так понимаю, был закрыт?

Мира кивнула, пытаясь вспомнить сцену из сна, к которой меньше всего хотелось возвращаться. А затем она ответила:

– Да. Гроб Тимура был закрыт.

В салоне повисла тишина. Мира не знала, что могла ещё добавить, да и Алан, казалось, призадумался над её словами. Спустя мгновение он сказал:

– Я ведь вернулся не только из-за того, что старый стервятник Мурад решил всполошить прошлое. – Алан прочистил горло, ему было сложно говорить об этом. – Со смерти брата я ни разу не был на его могиле.

– Ни разу? – Мира была откровенно удивлена.

Алана издал гортанный звук, подобный детскому хмыканью. Но следом добавил:

– Когда я выбрался из комы и долгое время восстанавливался, я не нашёл в себе сил и мужества, чтобы навестить могилу брата. Я уехал обратно в Штаты, не сумев попрощаться с ним.

– Но что-то мне подсказывает, что и после приезда ты не сделал этого, я права?

Алан удивился. Мира сразу это поняла, может, по тому, как он чуть-чуть дёрнул плечами, а может, ей просто показалось. Но когда он продолжил, всё встало на свои места: девушка оказалась права.

– Да, я не смог, – признался Алан низким голосом.

Мира аккуратно подметила ещё кое-что:

– Но при этом ты был на могиле Лейлы. Ты ведь именно там потерял красный плетёный браслет Тимура.

Губы Алана изогнулись: то ли улыбка, то ли усмешка.

– А я смотрю, ты уже приходишь в себя. Всё сводишь, трезво думаешь, не тупишь.

– Поверь, я настолько морально и физически измотана, что у меня нет сил обижаться на твои колкости.

– Это моя манера общения, – ответил Алан.

– Да неужели? – съязвила Мира, только сейчас заметив, что они уже выехали с КАДа и мчались по городу. – Дракон из самого Ада, – прошептала она себе под нос, но Алан услышал её слова.

– Да, я действительно вернулся из Ада, – холодно произнёс он твёрдым тоном, – и я собираюсь отправить туда других.

– О ком ты? – настороженно спросила Мира.

– О тех, кто виновен в пожаре, – пояснил Алан непоколебимым тоном. – Они почувствуют все прелести того дня и получат всё, что им причитается.

Сердце Миры притихло. Не только из-за его слов, но и из-за ярости, что прозвучала в каждой букве.

– Кто такая Баба Ася? – спросила Мира после небольшой паузы. – Почему, когда речь зашла о ней, ты и твоя сестра напряглись? Мне даже показалось, а точнее я уверена в том, что вы оба боитесь эту женщину.

– Сводная сестра, – поправил Алан, не желая называть Дилю иначе. – И Баба Ася – мать Мурада Давидовича. Ей, должно быть, почти девяносто, и она много лет как ослепла на оба глаза. И при этом старуха сохранила ясность ума и знает намного больше, чем следует, – добавил он с некоторой досадой в голосе, – простому человеку.

– Что это значит? – настороженно спросила Мира, чувствуя, что за этими словами что-то скрывалось. И, как оказалось, не ошиблась.

– Она видит будущее, – неожиданно сказал Алан, заставив Миру не только вытянуться в струну, но и устремить на него удивлённый взгляд. – Возможно, всегда видела. Помню, ещё в детстве слуги в особняке называли её между собой ведьмой и как можно реже старались попадаться ей на глаза. У неё есть способности, которые она понимала и принимала. И они ничуть не уступают… – Алан попытался подобрать как можно более подходящее слово. – …Её мрачной внешности, от которой становится, мягко говоря, не по себе.

– Да даже звучит страшно, – призналась Мира, осмысливая услышанное.

Пазлы из самых дальних уголков сознания закрутились в вихре: Мира ощутила странную связь между рассказом Алана и одним из снов, который она увидела ещё в первые недели в доме Ибрагима Асадовича.

Алан продолжил:

– Баба Ася не самый милый персонаж, да и никогда не строила из себя доброжелательную. Её все боялись и до сих пор боятся как огня. И получается, такие, как ты, видят что-то во сне, находя в этом знаки, а такие, как она, – наяву. И, честно говоря, мне сложно сказать, кто из вас опаснее. Но вы обе определённо из разряда ведьм.

Мира подняла брови в несогласии:

– Я уж точно никого не пугала, не похищала и ни на чью жизнь не покушалась, – с раздражением произнесла она, ощущая, как резко слова Алана прошлись по её израненному нутру.

– Ты как заноза в заднице, – спокойно заметил Алан. – Незаметна на первый взгляд, но умудряешься мешать. – Затем полушёпотом он добавил: – Хотя ты очень даже заметна.

Мира покосилась на него, пытаясь понять, шутит он или просто иронизирует, так как его безмятежный тон и маска на лице не позволяли понять этого.

Пропустив мимо ушей его колкость, Мира уточнила:

– Значит, слово Бабы Аси в особняке – закон?

– Ещё какой. Она оказывала и оказывает непосредственное влияние на отца. Это единственная женщина, перед кем он склоняет голову.

– Как интересно… – тихо проговорила Мира, задумчиво глядя перед собой.

Алан не сильно гнал, будто они никуда не торопились.

– Постарайся держаться от неё подальше, как и от моего отца, – посоветовал он. – Они оба заинтересованы в тебе. И если ты хоть немного проявишь слабость, они уничтожат тебя раньше, чем я успею что-то предпринять.

– Боже, и почему я не удивляюсь? – пробормотала Мира подавленным тоном, не отрывая взгляда от дороги. Опечаленный вздох всё же вырвался из её груди. – Ты знаешь, от чего я больше всего устала за то время, как появилась в доме Махиры и началась вся эта мутная история?

Глаза Алана мельком посмотрели на неё.

– От страха, – призналась Мира тем же тоном. – Я устала ложиться спать и просыпаться с чувством тревоги, что вот-вот кто-то появится из-за угла и решит покончить со мной раз и навсегда. Это так странно, когда твоя жизнь за кратчайший срок переворачивается с ног на голову и ты настолько уже обезоружена, что принимаешь одно-единственное решение: не противостоять знакам и идти напролом. Страх никуда не делся. Он по-прежнему живёт во мне. В каждой клетке. В сознании. В душе. В моём мире. Везде, где есть хоть маленький огонёк надежды и веры. И я потихоньку начинаю сходить с ума, позволяя этому чувству пускать во мне отвратительные корни. Раз ваша Баба Ася зовёт меня, я поеду и поговорю с ней. Может, это хотя бы на что-то повлияет. А может, я пойму что-нибудь ещё, иначе я просто потону в этом мраке.

– Храбрая девочка хочет смерти? – спросил Алан, посмотрев ей прямо в глаза.

– Нет, – твёрдо ответила Мира, достойно встретив пронзительный взгляд. – Храбрая девочка хочет справедливости. Ни я, ни Ратмир, ни Иван не заслужили того, чтобы в нас беспощадно стреляли.

Умолкнув, Мира посмотрела в окно, понимая, что она совершенно ничего не знает о том, в каком на самом деле состоянии находится Ратмир или Иван. И это её расстроило. Неизвестность, с которой она оказалась лицом к лицу, пугала её.

Мира никогда не забудет, как Ратмир храбро прикрыл её собой. Как попытался защитить, рискуя собственной жизнью, потому что внутри него горели чувства, Мира чувствовала себя значимой для него.

Но тот поступок можно было истолковать и с другой стороны: когда-то Ратмир не сумел защитить Лейлу, и он попытался уберечь её, Миру, похожую на свою бывшую жену как две капли воды. Стоило добавить, что это откровение заставило сердце девушки настороженно забиться, окутав душу горечью. Мысли уносили Миру в неприятные дебри, и она попыталась утихомирить их.

– Хочется верить, что с ним всё хорошо, – тихо произнесла Мира, мысленно взывая к небесам, чтобы так оно и было.

Алан промолчал, но он уловил в её голосе и страх, и надежду.

Мира перешла почти на шёпот:

– Уверена, что он и Иван в порядке, – добавила она, стараясь убедить в этом в первую очередь себя. Затем она коснулась кончиками пальцев золотой цепочки на шее.

– Не жди от меня поддержки, – внезапно заявил Алан настолько грубо и резко, что Мира озадаченно посмотрела на него.

– Да я вроде и не жду, – ответила она растерянным тоном, но это была откровенная ложь. В действительности она надеялась на его поддержку, как бы ни старалась уверить себя в обратном.

– Вот и прекрасно, – отчеканил Алан, посмотрев в боковое зеркало.

– Отлично, – глухо ответила Мира и демонстративно отвернулась к окну.