К моему удивлению, на пороге дома стоял Ильдар. За время, что я была в душе, парень успел переодеться и накинуть легкую полосатую ветровку.

– Марк не у вас случайно? – спросила я с порога, и Ильдар нахмурился.

– Нет, мы его пока не видели. Я же правильно понял, что он не знает?..

Ильдар поочередно указал на меня и себя, я поняла без дальнейшего уточнения, что он имел в виду, и покачала головой:

– Нет. И я предпочту, чтобы так и оставалось.

– Понял, не дурак. – Он протянул мне узкий термос. – На вот, подкрепись.

– Не нужно, я уже. – Я мягко оттолкнула от себя руку Ильдара.

– Зря. Кровь еще теплая. – Ильдар открутил крышку, с нескрываемым наслаждением сделал глоток, и мой рот тут же наполнился слюной.

– Свежая? Но как?

– Есения поделилась. – Он повел плечом, словно это не было большим делом.

– Выходит, она знает?

– Ну разумеется.

Я прыснула.

– Как ты мог втянуть в наш мир свою девушку? Не боишься, что все кончится плохо?

– А ты могла бы навредить тому, в кого влюблена?

– Нет. – На мгновение я замешкалась, вспоминая, как часто готова была поддаться искушению, стоило шее Марка оказаться предательски близко к моим губам. – Конечно нет, но ведь от нас не всегда зависит их безопасность. Угроза – это не только мы. Есть клановые порядки. Риск, что о нас узнает слишком много людей, слабокровные, и прочее. Не притворяйся, будто не понимаешь, как она рискует, просто зная. Я уже молчу о том, что ты позволяешь себе пить ее кровь.

– Я ведь не пью ее из вены. Это не грозит Есении обращением. Да и потом, я не привязан ни к одному из кланов, чтобы кто-то читал мне нотации. Плавали, знаем.

– Но так не бывает. Ты наивный дурак, если думаешь, что можешь оставаться одиночкой и никому не подчиняться. Кто-то за тобой да присматривает. Иначе быть не может.

– Ну и пусть себе наблюдают со стороны да не вмешиваются. Что мне с того, что кто-то наблюдает? Сейчас такие времена, что повсюду камеры – мы всегда на виду. На людях я способности не применяю, питаюсь в основном дома из доверенного источника. Мечта, а не вампир.

– Не применяешь, как же. А что насчет того автобуса?

– Куче бабулек с дедульками никто не поверит, – сказал он на полном серьезе.

– Водитель не настолько уж стар, – заметила я, но на Ильдара это не произвело впечатления.

– С ним проблем не будет. Удивительно, как пара лишних купюр может купить чужое молчание.

– А если кто-то позднее предложит больше и водитель проболтается? – не унималась я, удивляясь, как можно быть таким беспечным.

– Как ты сама сказала, за одиночками всегда присматривают, а значит, в дальнейшем все исправят и без моего вмешательства.

– Удобно ты устроился, – я прыснула. – Удивительно, как тебя воспитали таким беспечным.

– А тебя – такой параноичкой.

Я прищурилась, не ожидая услышать в свою сторону оскорбление. Не зря Ильдар с самого начала мне не нравился. Он был диким и совершенно неуправляемым, словно случайный огонь в сухой летний день. Именно из-за таких, как он, вампиры объединялись в кланы и следили за нарушениями правил. Неосторожные одиночки ставили под угрозу весь вид, и, что страшнее всего, им не было до этого никакого дела.

– Ладно, я не ругаться с тобой пришел. – Ильдар залпом допил содержимое термоса и закрутил крышку. – Так куда делся Марк?

– Не знаю, и у меня дурное предчувствие. Что, если он увидел, как ты подбросил тот автобус?

– Это вряд ли. Перед его лицом мельтешила Есения, а я действовал чертовски быстро.

– Честно говоря, даже я не видела, как ты это сделал.

– Так ты вообще была на другой стороне дороги.

– И все же, что, если…

– Давай его найдем и спросим? Вряд ли он успел далеко уйти. Я чувствую его запах. – Указательным пальцем Ильдар постучал себя по носу и улыбнулся. – Он чертовски хорошо пахнет.

Я с силой ухватилась за ворот его куртки и выпустила клыки. Мгновение, и Ильдар оказался прижат к ближайшей стене. Я гортанно прорычала, когда мои клыки оказались напротив его лица:

– Даже не думай от него отпить!

Ильдар поднял руки, показывая смирение.

– Да хорошо-хорошо, я и не думал. Просто, эм… отвесил комплимент? Я на чужое не покушаюсь. Мне своего достаточно. Такой уж я парень, знаешь ли.

Я отпрянула от Ильдара и принялась одергивать платье. В клыках заныло. Я никогда не умела выпускать их резко, стоило только захотеть, и потому теперь чувствовала, как саднит в деснах.

– Извини. – Я притянула руку к верхней губе, чувствуя, как мучительно медленно клыки втягиваются обратно. – Я забочусь о нем, понимаешь? Может, для тебя и нет ничего страшного в том, чтобы Есения однажды стала похожей на нас, но я не готова рисковать его душой. Всегда есть риск, что человек не обернется.

– И попытаться – его полноправный выбор. Как ты можешь разделить с кем-то вечность, если его срок – от силы лет двадцать. Мужчины рано умирают.

– Некоторые доживают и до восьмидесяти, девяноста. Кто-то даже до ста.

– Да, но в каком состоянии пребывает их тело? А разум? Человеческий мозг не может нести за собой столько лет памяти и сохранить целость.

– Наше сознание тоже не может, и тем не менее многие из вампиров продолжают жить как есть.

– И сколькие из них теряют последний рассудок? Чем дольше живешь, тем меньше в тебе человеческого. Ты наверняка видела старших, которых приходилось провожать в последний путь из-за того, что каждый их новый день обходился слишком дорого, чтобы остановить последствия.

Я с удивлением отметила, что у Ильдара, хотя он заявлял, что одиночка, вероятно, был опыт жизни с вампирами, и использовала это против него.

– Тогда ты и сам должен понимать, почему Марк должен оставаться от нашего мира как можно дальше.

Ильдар повел плечом:

– Ты решаешь за него.

– Это моя ответственность перед ним.

– Как скажешь. – Ильдар отвел глаза, и по всему его виду становилось ясно, что он со мной не согласен. – Так куда он мог, по-твоему, уйти?

– Без малейшего понятия. Если он не у вас, то разве только бродит где-то в лесу. – Меня передернуло. – Мне кажется, кто-то охотится за ним.

Ильдар с усмешкой посмотрел на меня, будто я была не в своем уме.

– С чего бы кому-то охотиться за простым мальчуганом, да еще и у черта на куличках?

– Ты не понимаешь. Мне на ноутбук приходят странные послания. Кто-то будто наблюдает за нами и описывает, что мы делали и когда. Некоторые вещи даже предугаданы, например, моя встреча с Есенией в библиотеке. Видимо, вас это тоже касается.

– Погоди-погоди. – Ильдар выставил руки перед собой. – Что значит, твоя встреча с Есенией была предсказана?

– У меня на ноутбуке иногда появляется пустой документ, где кто-то принимается писать прямо у меня на глазах. И вот днем этот кто-то написал, что Есения придет в библиотеку и будет мучиться со сбором материалов и цитат для задания, а потом…

Я замялась. У меня не было никаких доказательств, помимо собственных слов, и из-за этого я чувствовала себя крайне глупо, пытаясь объяснить происходящее. Главная проблема была в том, что я сама едва понимала, что происходит, а уж объяснить это кому-то еще и убедить в реальной угрозе казалось задачей со звездочкой.

– Что «потом»?

– Потом на странице начали появляться глупые предсказания о том, как Марк умрет.

Я замолчала, и было видно, что Ильдару некомфортно от услышанного. Он воспринял мои слова всерьез и, будто пытаясь снизить мой градус тревоги, сказал:

– Кто-то наверняка просто играет с тобой. Нельзя предугадать чью-то смерть, если только ты сам не планировал ее подстроить. Ясновидящие – еще большая выдумка, чем оборотни и вампиры.

– Я тоже так сначала подумала, но совпали три описанные ситуации из трех, и я едва успела помочь Марку их избежать. Столкновение с автобусом тоже было предсказано, и, если бы ты с Есенией не вмешался, Марка бы просто размазало по дорожному полотну.

Ильдар нахмурился и помолчал, словно прокручивая и взвешивая мои слова в голове.

– Я думаю, – осторожно начала я как можно мягче, – что этого таинственного отправителя интересуем мы все. С глэмпинг-парком что-то не так. Он слишком идеальный. Слишком тихий, слишком стерильный. Сам посуди: незнакомец писал текст обо мне, Есении и Марке. И вот – мы уже связаны одной историей, как в каком-нибудь дурацком сериале. Здесь, на всю огромную территорию, не видно и не слышно никого, кроме нас. Вот за все время вы видели хотя бы одного человека, помимо управляющей?

– Один или два раза мы видели, что на первом этаже какая-то очень своеобразная тусовка, но у Есении никогда не было настроения присоединиться, и мы просто возвращались к себе, даже не заглянув внутрь.

– А как тогда вы понимали, что в центральном доме вообще что-то происходило? – изумилась я.

– Через окна в большом зале.

– Кажется, я видела какие-то танцы вчера, но тоже не заходила внутрь.

– Танцы? – Ильдар со скепсисом изогнул бровь. – Мне больше напомнило какой-то обряд со странным распеванием или йогу для стариков: одно с другим легко спутать со стороны.

– И часто ты видел проведение обрядов раньше? – Я усмехнулась, удивляясь представлениям Ильдара о магических ритуалах.

– Достаточно. Я вырос под одной крышей с братом и сестрой ведьмаками.

Я посмотрела на Ильдара широко раскрытыми глазами. С таким опытом за спиной действительно было трудно ставить его сравнение под сомнения. Насколько я знала, без постоянной практики ведьмаки медленно сходили с ума: близость с источником магии им столь же необходима, как вампирам кровь. Всевозможные ритуалы позволяли ведьмаку насытиться, наполниться духом и стать частью круговорота естественной магии. Они поддерживали равновесие мира, вне зависимости от того, использовали свой дар ради блага или зла.

В понимании природы в категорию зла попадало только созданное вовне. То, что отклонялось от ее изначального плана. Цунами, землетрясения, лесные пожары – ничто из этого не было, в ее понимании, злом. Только попыткой очищения. В то время как вампиры и оборотни оставались бельмом на глазу, от которого из раза в раз тот или иной весьма инициативный ковен и его юные дарования пытались избавиться. Поэтому на службе у себя кланы предпочитали держать так называемых «ручных» ведьмаков. Детей сильнейших приспешников исконного порядка вещей выкрадывали из ковенов и обращали против их воли, навсегда привязывая к крови создателя как слабокровного вампира.

Быть может, потому Ильдар и казался мне таким странным, неправильным – он вырос не в стенах крупного клана, как я сама. У него была семья, где ведьмаки и ведьмачки звались братьями, а не разменной пешкой в войне. Настоящая, приближенная к человеческой, семья. Интересно, каково было бы расти в доме с другими детьми? Я много раз задавала себе подобный вопрос в юности, когда все свободное от уроков и званых клановых ужинов время проводила в стенах домашней библиотеки. Книги заменили мне близость со сверстниками, и в целом я об этом не жалела, однако вопрос о том, как еще могла бы сложиться моя жизнь, то и дело возникал в голове непрошеным сюжетом.

– Ты весь дом осмотрела? – Ильдар постарался сменить тему, будто говорить о семье ему было некомфортно. – Может, Марк записку оставил?

Настала моя очередь смотреть на Ильдара как на безумца.

– Записку? – я усмехнулась. – В двадцать первом веке, когда у всех есть телефоны?

– Ну хорошо. Телефон ты свой уже проверяла?

Я поджала губы.

– Нет.

Мы все еще стояли на пороге, и Ильдар сделал жест рукой, приглашая меня войти в мой же временный дом. Сама галантность, честное слово.

Осмотрев на всякий случай столы и остальные поверхности на кухонном островке и в зале, я убедилась, что записки не было. Ильдар следовал за мной по пятам, как надзиратель, прочесывая взглядом пространство, но тоже ничего не нашел. Наконец я добралась до своей тканевой сумки. Подняв ее, я почувствовала, что она подозрительно легкая. Заглянув внутрь, я не увидела внутри ноутбука: только смартфон, кошелек, рабочий блокнот Есении с заметками и мой собственный.

Включив подсветку на экране телефона, я увидела шесть пропущенных звонков от своей помощницы Карины и сообщение в мессенджере от Марка. Я поспешила разблокировать экран и открыть диалог с Марком, как телефон вновь зазвонил.

– Карина, – начала я, забыв даже поздороваться, – сейчас не лучшее время.

– Другого может и не быть. – Ее голос звучал отрывисто, словно она едва дышала. – Вы должны убираться из глэмпинг-парка. И быстро.

– Тише-тише. – Меня не на шутку обеспокоили слова Карины. – Что ты узнала?

– Я чувствовала, что с этим местом что-то не так… – Карина звучно сглотнула в трубку, будто ей что-то мешало. – Я решилась все-таки влезть в систему регистрации гостей в глэмпинге и ни о ком, кроме одной пары, нет информации. И угадай, что? Я пробила парня, он – вампир. Ах, черт!

В трубке послышалось странное шипение, но вскоре Карина вернулась и продолжила:

– В клане после вашего отъезда все так странно начали себя вести. Устраивали собрания, говорили об избрании нового главы, будто заочно списав вас со счетов, хотя каждому известно – вы прямая и единственная наследница Владислава. Они принялись искать других детей. Пытались найти кого-то старше, но не преуспели. Я стала разнюхивать, о чем говорят на собрании, и выяснила страшное.

Она помолчала с мгновение, а затем всхлипнула, и недоброе предчувствие скользнуло холодом по шее.

– Карина. – Мой голос стал тверже от нетерпения. – Какого черта произошло?

Карина плачет. Моя железная помощница, которая по щелчку пальцев могла укротить самого древнего вампира и бесстрашно его отчитать у всех на виду, плакала. Плохи были наши дела.

– Глэмпинг-парк – это прикрытие. Сайт, услуги, отзывы постояльцев – они все ненастоящие, фарс! – Карина вновь задыхалась сквозь слезы.

– Прикрытие для чего? Да объясни ты наконец!

– Это место – двор судей. – Еще один всхлип. – Они устанавливают здесь меру наказания для вампиров, которые связали жизнь не с теми, с кем должны. Лиза, они узнали о Марке и вынесли приговор. Его ждет казнь.

Телефон потяжелел в моих онемевших руках и, выскользнув из пальцев, упал с глухим стуком на пол. Ильдар хмуро смотрел на меня и ждал, пока я заговорю, но в моей голове металась сотня мыслей. Что, если мы уже опоздали?

– Есения. – В груди у меня свинцом разливался страх. – Где Есения?

– Да в доме еще. Наверняка прихорашивается к нашим вечерним посиделкам или Светозара тискает.

С улицы послышался протяжный вой, и Ильдар переменился в лице.

– Что-то не так. – Он рванул к выходу, а я, позабыв о телефоне, поспешила за ним.

Мы оба перешли на бег, стараясь добраться до дома ребят как можно быстрее. Входная дверь была раскрыта нараспашку, а на пороге, тяжело дыша, лежал их мохнатый пес и протяжно выл.

– Светозар, мальчик. – Ильдар припал на одно колено и ощупал пса. – Ты цел, цел. Все хорошо, мой маленький, я здесь.

Судьба собаки меня интересовала меньше всего, поэтому я не стала церемониться и без приглашения прошла внутрь. В их доме была такая же типовая планировка, как и в нашем, только в их зале словно прошелся ураган. Два стула валялись перевернутые, со сломанными ножками. На полу россыпью лежали крупные осколки вазы вперемешку с полевыми цветами, которые еще недавно добавляли комнате романтичного и легкого настроения. Картина у дивана висела под неестественным углом, а по глади экрана телевизора паутиной тянулись длинные линии – он был разбит.

Я уже подозревала, что здесь произошло, но не хотела верить своим догадкам. Переступив через осколки, я стала звать Есению, как недавно Марка, исследуя каждый закуток дома, но все, что я слышала, – это голос Ильдара, который пытался привести в чувство пса.

Есении нигде не было, как и Марка.

Их забрали. Их отняли у нас.

И по законам клана, вероятно, планировали убить.