В научном отделе царила тишина. После воплей, доносившихся из кабинетов, где, судя по звукам, ругань то и дело переходила в мордобой, здесь царило редкое умиротворение.

— Не понял, — покрутив головой, я посмотрел на Вишневецкую. — А где все? Ванда, я же просил позаботиться о том, чтобы сотрудники научного отдела оставались на местах.

— Ты это говорил исключительно по поводу Медведевой, но остальные где-то здесь, — она решительно тряхнула головой, прошла по полутёмному залу и распахнула первую попавшуюся дверь.

Из лаборатории на нас хлынул ослепительный свет, и на фоне этого света прямо перед нами возникла тёмная фигура. Я моргнул и непроизвольно сделал шаг назад, но тут фигура приблизилась, и мне удалось опознать в ней Вольфа.

— Дмитрий Александрович! — учёный осторожно приблизился ко мне, косясь с опаской на Эда. — Эдуард Казимирович, а вы что здесь делаете в такой поздний час? Разве вы не должны уже дома отдыхать?

— Сергей Валентинович, что происходит? — тихо спросил я, разглядывая огромный фингал на пол-лица, украшающий физиономию учёного. Одет он был в защитный костюм, только без маски, а на голове у него красовалась… шапочка из фольги⁈ — Что, вашу мать, происходит в моём СБ? — я уже шипел, и чтобы меня расслышать, Вольфу пришлось приблизиться поближе.

— Ну-у-у, — протянул учёный и попятился. Отвечать мне он, судя по всему, не собирался.

Я сжал кулаки и сделал шаг к нему, но тут к нам подбежала Медведева, и он отступил в сторону, вздохнув с явным облегчением.

— Дмитрий Александрович, не нужно так нервничать, я вам сейчас всё объясню, — прощебетала начальница научного отдела, преданно заглядывая мне в глаза. Я же стоял и рассматривал шапочку из фольги у неё на голове. — Вы только не волнуйтесь, пожалуйста.

— Лана Андреевна… — начал я, но меня прервала Ванда, заговорившая одновременно со мной.

— А что это у вас на голове? — подруга закусила губу, и по её виду было не совсем понятно, она собирается смеяться или разрыдаться.

— А это… — Медведева махнула рукой и очень ненатурально рассмеялась, но, заметив, как на моём лице заиграли желваки, быстро проговорила, убрав даже намёк на улыбку: — Отражатель сигнала. Экспериментальным путём мы выяснили, что это работает лучше всего остального.

— Работает что⁈ — рявкнул я, с трудом подавив в себе желание схватить её за плечи и встряхнуть.

— Эм, — Медведева запнулась, а потом быстро продолжила: — Мы его назвали «Артефакт правды».

— Артеф… — я запнулся, уставившись на неё. — Что я только что услышал? Лана Андреевна, отвечайте немедленно!

— Дмитрий Александрович, ну не надо так волноваться, — Медведева схватила меня под руку и потащила к своему кабинету. — Я вам сейчас всё объясню.

— Вы уж постарайтесь, Лана Андреевна, — тихо произнёс у нас за спиной Эд. — Иначе я сам придумаю возможные ответы, и вот тогда кто-то действительно сегодня может пострадать.

— Эдуард Казимирович, у вас что-то произошло? — она посмотрела на него из-за моего плеча. — У вас такой вид…

— Вас это не касается, Лана Андреевна, — прошептал Эд, подходя к нам так близко, что я напрягся, ощутив его у себя за спиной. — Начинайте рассказывать, пока я ещё более-менее себя контролирую.

В этот момент мы ввалились в кабинет Медведевой, и Лана сгрузила меня на своё место, сев напротив и сложив руки на коленях с видом девочки-отличницы. Рядом с ней села Ванда, с любопытством оглядываясь по сторонам. На фоне царившего вокруг беспредела она, казалось, на секунду даже отвлеклась от мыслей о Роме. Эд же встал возле стены, навалившись на неё плечом и скрестив руки на груди.

— Рассказывайте, что за странные эксперименты вы здесь проводите, — приказал я Медведевой, и она, вздохнув и покосившись на Великого Князя, начала каяться.

— Помните, Вольф говорил вам, что Роман Георгиевич, когда нервничает, делает разные артефакты, просто чтобы руки занять. Ну, как некоторые люди шагами комнату измеряют или начинают что-то рисовать… — начала Медведева. Я её не перебивал, давая собраться с мыслями. Она снова бросила взгляд на Эдуарда и продолжила: — Но все его поделки обычно быстро дифференцировались по возможному действию. У нас всё-таки работает отличная команда, лучшая в Российской Республике, а то и во всём мире…

— Лана Андреевна, не увлекайтесь, — я вернул её к обсуждаемой теме, пока она не свернула с неё совсем уж далеко.

— Да-да, конечно, — тут же согласилась Медведева. — Так вот, однажды Роман Георгиевич сделал артефакт, назначение которого мы не смогли понять. Вы же знаете, что Сергей Валентинович очень увлекающаяся натура. Он ночами не спал, всё пытался доработать этот артефакт, чтобы понять, для чего он был всё-таки предназначен. Кризис с вирусом отвлёк его на некоторое время от этой интересной задачи, и Сергей Валентинович пребывал не в лучшем расположении духа…

— Лана Андреевна! — в голосе Эда явственно прозвучали рычащие нотки.

— Не перебивайте меня, Эдуард Казимирович, — она снова покосилась на него. — Я и сама могу сбиться, без вашей посильной помощи. — Замолчав на мгновение, Медведева выпалила: — Мы даже сразу не поняли, когда Вольфу удалось доработать артефакт. Это было на самом деле ужасно, — она прижала руки к заполыхавшим щекам. — Вы не представляете, сколько претензий у учёных может накопиться друг к другу.

— Мне всегда казалось, что вы не сдерживаетесь, прекрасно друг друга костеря и без помощи различных сомнительных артефактов, — я хмыкнул, откидываясь на спинку кресла. — Во всяком случае, Вольф никогда ничего в себе не держит.

— Вы ошибаетесь, — Медведева вздохнула. — Абсолютную правду нельзя вываливать без разбора. Она никому не нужна на самом деле. Например, нельзя говорить начальнику лаборатории, занимающейся изучением практического применения различных физических агрегатов, что она выглядит минимум на сорок пять в свои тридцать восемь и ей не мешало бы похудеть килограмм на двадцать. Наталья Петровна прекрасно выглядит и является образцом для подражания всех женщин-учёных, просто в тот день произошёл небольшой сбой эксперимента и её слегка потрепало.

— А-а-а, — протянула молчавшая до этого времени Ванда. — Ну тогда понятно, откуда у Вольфа такой замечательный фингал. Ну, это ему ещё повезло, если он действительно ляпнул подобное.

— Нам удалось Сергея Валентиновича отбить, и это было непросто, — Лана посмотрела на меня и несмело улыбнулась.

— Лана Андреевна, когда вы всё-таки поняли, что сделал Гаранин и сумел закончить Вольф? — спросил Эд, о чём-то напряжённо размышляя.

— Когда я сказала Довлатову, что он хоть и Тёмный, но не соответствует моим представлениям о них. Что мне всегда казалось, что Тёмные — это воплощение опасности, что одно присутствие рядом адепта смерти выносит мозг и заставляет сердце колотиться с непередаваемой скоростью. Что почему-то такие странные мысли у меня всегда проносятся в голове при виде Эдуарда Казимировича, а вот Довлатова охота потискать и поплакаться ему в жилетку, — тут она закусила губу, снова покраснела и уставилась в стол, промямлив. — Собственно, тогда мы узнали, что на Тёмных артефакт не действует.

— Твою мать, — с чувством выругался я. — Как давно вы знаете?

— Как давно я знаю что? — она подняла на меня глаза.

— Что мы с Эдуардом Казимировичем Тёмные? — сквозь зубы процедил я.

— Я догадывалась давно, — она пожала плечами. — Эдуард Казимирович очень красив, и он очень опасен, я вам только что описала те чувства, которые возникали у меня в его присутствии. Но, несмотря на этот неуловимый флёр смертельной опасности, мне и в голову не пришло, что он может быть моим парнем.

— Ну конечно, — я провёл рукой по лицу. — Как такое совершенство можно руками трогать? Правда?

— Почти, — не стала скрывать очевидного Медведева. — А вы его родной брат, и это видно сразу, когда вы рядом стоите. Такое сходство невозможно игнорировать. Просто он, в отличие от вас, не скрывает своей сущности. А сегодня мы получили подтверждение своим догадкам, вы же не свихнулись. И артефакт-подавитель внешнего воздействия на разум среди вас только Ванда носит.

— Этого стоило ожидать, — Эд покачал головой. — Как вы додумались применить артефакт в СБ⁈ — заорал он и оторвался от стены, делая шаг в сторону Медведевой. При этом он совершенно перестал стесняться и призвал дар. В комнате заметно похолодало, а зрачки на глазах Ланы дрогнули и во взгляде появилось неподдельное восхищение.

— Нам же нужно было проверить, — пискнула Медведева, вжавшись в спинку стула, не спуская взгляда с Великого Князя, медленно приближающегося к ней. — Причём проверить на людях, которых жёстко тренировали не выдавать правды даже под страшными пытками. На таких, как Иван Михайлович и его ребята.

— Вы нас могли предупредить о своём чудовищном эксперименте? — Эд наклонился над ней, и Медведева начала сползать со стула на пол, чтобы увеличить расстояние между ними.

— Тогда эксперимент не был бы чистым, — пролепетала Лана, а я готов был в этот момент её убить. — Мы отключили артефакт, как только вы вошли…

— Лана Андреевна, неужели вы думаете, что Тёмные маги, причём не просто Тёмные маги, а члены Семьи, никогда не пытались сделать что-нибудь похожее? — вкрадчиво поинтересовался Эдуард, не сводя пристального взгляда с начальницы научного отдела.

— Что? Я не думала об этом, — наконец, промямлила она, но потом выпрямилась и с нескрываемым интересом подалась вперёд. — А вы знаете об этом, да? Но тогда почему эти разработки не дошли до нашего времени?

— Потому что они не действуют на тех, у кого разум защищён, как, например, у Ивана Михайловича, — терпеливо пояснил Эд.

— Но артефакт работает, — нахмурилась Лана, явно не понимая, о чём говорит стоявший над ней Тёмный.

— Да, потому что тот же Рокотов и его люди сейчас вылили друг на друга то, что в них накипело. То, что не нужно было скрывать. И в данном случае эту же роль прекрасно выполнило бы спиртное. А вот если бы вы применили артефакт во время допроса и попытались бы вытащить у того же Ивана Михайловича секретную информацию, то просто спалили бы ему мозг! — процедил Эд, прекрасно знающий, как работает защитный барьер на разуме Рокотова. — Как вы практически убили Егора и чуть не покалечили других эрилей нашего ведомства! Теперь, во всяком случае, понятно, что именно с ними произошло, — скривился Эдуард и сделал несколько шагов назад.

— Но это была только общая выборка, частные эксперименты мы не проводили, тем более любой артефакт можно доработать…

— Мне сказать Рокотову, что вы хотите его убить и сделать это осознанно и целенаправленно? — уточнила Ванда, сжав губы.

— Что? Нет, я не хочу убивать Ивана Михайловича, — Лана замахала руками. — К тому же, вы не можете быть уверены в точности своих прогнозов.

— Мне любопытно, — неожиданно протянул Эд, разглядывая украшение на голове Медведевой. — Эта шапочка экранирует только направленную энергию артефакта, которая похожа на лёгкое ментальное воздействие по своей природе, или может защитить от полноценного воздействия хорошо обученного менталиста на разум?

— Давайте я позову Лео, и он проверит это на сотрудниках научного отдела? — улыбнулась Ванда.

— Неплохая в целом идея, — щёлкнул пальцами Эдуард. — Я переговорю с ним на эту тему. Мне нужно будет убедиться в эффективности этого приспособления прежде, чем вас всех уволить.

— Нет, я вас не буду увольнять, — закрыв глаза, я ещё и рукой прикрыл их для надёжности. Потому что внезапно понял, что хоть сейчас и не подходящий момент, чтобы во мне наконец-то взыграла кровь Семьи, но удержаться от этого я вряд ли смогу.

— А что вы с нами сделаете? — Медведева перестала сползать, потому что Эд ухватил её за плечо, рывком вернув на место.

— Я подопру дверь отдела обычным бревном и сожгу всё, что находится внутри, тёмным пламенем, — прошипел я, открывая глаза. — И клянусь, в этот раз испытаю чистое, ни с чем не сравнимое удовольствие, представляя, как вы в нём корчитесь!

— Вы не сможете нас сжечь, вы слишком добрый для подобного, — уверенно парировала Лана.

— Дмитрий Александрович, может быть, и не сможет, а вот я — вполне, — перебила её Ванда. — Но я не буду этого делать, потому что именно благодаря вашему чёртовому артефакту я узнала правду про Рому, а Эдуард не будет этого делать, потому что не владеет тёмным пламенем.

— Так и ты им не владеешь, — вскинулась Лана, но тут же отпрянула, увидев ледяную улыбку, застывшую на лице моей подруги.

— Я бы воспользовалась обычными спичками, не переживай, — проворковала Ванда, продолжая улыбаться. — Что до Эда, то он, возможно, даже не в курсе их существования, так что, считай, вам повезло.

— А вообще у меня есть идея, как поступить с вами и прикрыть ваши несанкционированные эксперименты. Я вас всех отправлю в тюрьму по статье о государственной измене, лишив всех ваших игрушек и развлечений, — ровно проговорил я. — Даже заставлю телевизор снять. Думаю, это будет лучшим наказанием. Так вы никому больше не сможете причинить никакого вреда.

— Вы не посмеете, — прошептала Лана, всхлипнув.

— Я? Ещё как посмею. Меня как раз сегодня в порыве приступа откровенности назвали самым жестоким человеком в СБ, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Но я придумаю наказание завтра. Уже поздно, и нам действительно не помешает отдохнуть. Да, я вам не обещаю, что смогу удержать Рокотова, который точно сожжёт вас всех к чёртовой матери, как только узнает причины своей откровенности, такой несвойственной ему. Так что не советую идти домой. Оставайтесь здесь и начинайте придумывать оправдания и извинения, которые устроят всех. А также предоставьте мне завтра рациональные предложения, как можно эту дрянь использовать, ограничив её действие, например, одной комнатой, — говоря это, я уже прикидывал, где можно применять данный артефакт. В допросных комнатах.

Ванду защищает артефакт, Дениса — его страшный дар. А больше следователей у нас пока всё равно нет, ну а появятся, так на них можно шапочку из фольги надеть, но в таком случае это явно сможет подорвать авторитет СБ. Ладно, для отдельных людей специальную отдельную комнату сделаем.

— Но, о каких извинениях вы говорите, Дмитрий Александрович? — взвыла Медведева, видимо представив, как будет просить того же Вольфа попросить прощение у Рокотова. Боюсь, наш Сергей Валентинович в любом случае одним фингалом не отделается, а отбить его у взбешённого полковника у коллег вряд ли получится. Я в этом случае и на себя не поставил бы.

— Об искренних, Лана Андреевна, — я обогнул стол, направляясь к двери. — Вам сейчас Эдуард Казимирович объяснит, какими должны быть извинения, чтобы даже Иван Михайлович их принял, не сломав Вольфу руку в трёх местах.

— Почему именно руку? — пробормотала Медведева.

— Потому что голову выдающегося учёного Ваня трогать не будет, он же не отморозок, но что-то сломать будет надо, чисто для профилактики, — пояснил я, выходя из кабинета и прикрывая за собой дверь.

В коридоре меня ждали Ольга и Лена. Ольга с философским видом разглядывала какой-то журнал, а Лена стояла, прижавшись к стене и закрыв лицо руками.

— Что читаешь? — спросил я, подходя к ним и обращаясь к Орловой.

— Похоронный каталог, — ответила она, поднимая на меня взгляд. — Судя по вашему виду, Дмитрий Александрович, нам скоро понадобится много хороших венков в пределах бюджета СБ, разумеется. Не волнуйтесь, я всё организую по высшему разряду.

— Откуда такая одержимость смертью? — спросил я у неё прямо, беря за плечи и глядя прямо в глаза. — Если не хочешь говорить, просто позволь мне посмотреть.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, Дмитрий Александрович, — Ольга тряхнула головой.

— Ну хорошо, спрошу у Эдуарда, — я отпустил её и повернулся к Лене. — Приготовься, сейчас мы с помощью портала домой переместимся. Тебе Эд тоже на всякий случай допуск открыл.

Лена только помотала головой и всхлипнула.

— Мне так стыдно, — прошептала она, закрыв лицо руками. — Что ты обо мне сейчас думаешь, боюсь даже себе представить.

— Я думаю, что моя жена оказалась на редкость ревнивой и мне нужно быть осторожным, — я улыбнулся, обхватил её за талию и рывком прижал к себе. — Лен, я устал, мне нужно отдохнуть и привести мысли в порядок. Завтра ещё решать, что с этими дятлами от науки делать, чтобы не убить их ненароком. Кто бы что ни говорил, а они действительно гении. Это же додуматься надо — артефакт правды сделать. А эти шапочки из фольги просто шедевральны.

Вытащив из кармана карандаш, активировал портал, оставив Ольгу одну дожидаться Эда, раздумывая над концепцией оформления похорон наших сотрудников.

Переместились мы прямо в квартиру. Я нечасто это себе позволял, чтобы не нарушить частыми разрывами пространства сложнейшую защиту, но иногда можно было сделать исключение. И сегодня как раз такой случай.

— Лена, когда ты вошла в кабинет, то сказала, что тебе позвонил Рома и попросил кое-что передать, — сказал я, усаживая жену на диван и отодвигая с её лица упавшую на него прядку.

— Я уже и забыла, столько всего произошло, — она выглядела по-настоящему несчастной, и я притянул её к себе, целуя в макушку. — Да, он позвонил мне утром и попросил передать, что скоро с вами свяжется. Что ему удалось добиться вероятности своего выживания примерно в тридцать процентов и, возможно, понадобится помощь.

— А позвонить мне, конечно же, не судьба, — я вздохнул, уткнувшись в пахнущие чем-то цветочным волосы. — Как часто вы созваниваетесь?

— Довольно часто, — Лена прижалась ко мне и теперь говорила в шею, отчего по коже пробежал рой мурашек. — Я ему по поводу клиники звоню, ну и он мне иногда, просто чтобы поболтать. Говорит, что ему от этого легче становится.

— Козёл, — резюмировал я, прикрывая глаза. — Так он и меня скоро заставит ревновать.

— Не говори глупостей, — губы жены коснулись моей шеи, и тело невольно содрогнулось. — Мне правда очень стыдно.

— Ну, тогда ты должна искупить передо мной свою вину, — и я опрокинул её на диван, выбросив на время из головы мысли о своих чудо-учёных, о том, что мне нужно будет закупить большую партию строгих ошейников, чтобы держать их всех на коротком поводке, и даже о Ромке, который молодец, потому что умудрился повысить свои шансы, хоть он и козлина.