Я проснулся от того, что солнце било прямо в лицо. Сквозь неплотно задёрнутые шторы его лучи пробивались золотыми полосами, ложились на пол, на стены, создавая причудливые узоры. В комнате было тепло, пахло сушёными травами и чем-то ещё — свежим хлебом, кажется.

Я лежал, глядя в потолок, и слушал тишину. В доме было спокойно — где-то внизу звякнула посуда, скрипнула половица, но звуки эти были мягкими, будничными, не тревожными. Впервые за долгое время я мог просто лежать и никуда не спешить.

Часы на стене показывали половину одиннадцатого.

— Ваше благородие, — голос Василия раздался за дверью, осторожный, но настойчивый. — Вы проснулись?

— Да, Василий, входи.

Он появился на пороге с подносом в руках. Чай, горячие булочки, мёд, тонкий ломтик масла — всё, как я любил. Нянь выглядел отдохнувшим, хотя глаза его всё ещё были чуть красноваты — не выспался, наверное.

— Как спалось? — спросил он, ставя поднос на тумбочку.

— Хорошо, — я потянулся, чувствуя, как ноют мышцы. — Давно так не спал.

— И правильно, — Василий расправил одеяло, поправил подушку. — После того, что было… вам нужно отдыхать.

— Василий, — я взял чашку, глядя на него. — Ты не спрашиваешь, что случилось.

Он помолчал, потом сказал тихо:

— А чего спрашивать? Я старый, но не слепой. Вы вернулись живым — это главное. А подробности… когда придёт время, расскажете.

Я кивнул. Нянь был мудрее, чем казался окружающим. И я поймал себя на мысли, что люблю его, как члена семьи, эта мысль согрела мою душу. Впрочем, вслух я в подобном не признаюсь. Мужчины, такие мужчины. Слабости мимо.

— Девушки уже встали? — спросил я, делая глоток ароматного напитка.

— С утра на ногах, — он улыбнулся. — Арина Алексеевна с Лилией Сергеевной уже завтракали, сейчас в гостиной сидят, газеты листают. Алиса Петровна приехала час назад, из форта. Спрашивала, когда вы проснётесь.

Я чуть не поперхнулся чаем.

— Алиса? Она же вчера в форте оставалась?

— Так точно, — Василий сделал вид, что не заметил моей реакции. — Сказала, что дела закончила и решила не ждать. У неё, кажется, тоже были новости.

Я отставил чашку и начал выбираться из постели.

— Ваше благородие, — Василий подал халат, — не торопитесь. Алиса Петровна никуда не уйдёт. А завтрак лучше принять спокойно, а не на бегу.

Он был прав. Я вздохнул, накинул халат и сел обратно. Чай был горячим, мёд — янтарным, булочки таяли на языке. Я ел медленно, чувствуя, как возвращаются силы, как уходит та тяжёлая усталость, что въелась в кости.

— Василий, — спросил я, когда доел. — А что Вероника?

— Встала рано, позавтракала, потом ушла к травницам. Сказала, что хочет помочь. Арина Алексеевна её проводила, показала, где что.

— Арина проводила?

— Арина Алексеевна, — он чуть улыбнулся. — Они вчера, кажется, нашли общий язык.

Я покачал головой. Женщины — существа загадочные. Ещё вчера Арина смотрела на Веронику с ревностью и подозрением, а сегодня уже «нашли общий язык».

— Ладно, — я встал. — Пойду, покажусь.

В гостиной было солнечно и шумно.

Арина сидела в кресле, развернув газету на всю ширину, и что-то громко комментировала. Лиля слушала её внимательно, иногда кивая, иногда поправляя. Алиса — моя Алиса, в походной куртке и высоких сапогах — стояла у окна, спиной ко мне, и смотрела на улицу.

Я вошёл, и она обернулась.

На секунду в её глазах мелькнуло что-то — облегчение, радость, тревога, всё сразу. А потом она улыбнулась, и эта улыбка была теплее солнца за окном.

— Герой, — сказала она, подходя. — Выспался?

— Выспался, — я раскрыл руки, и она шагнула в них.

Она пахла лесом, дымом и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только у неё. Я прижал её крепче, чувствуя, как она дрожит. Не от холода — от напряжения, что наконец отпустило.

— Я волновалась, — прошептала она мне в плечо.

— Знаю, — я поцеловал её в макушку. — Прости.

— Не за что, — она отстранилась, глядя на меня. — Ты вернулся. Это главное.

— Вернулся, — я улыбнулся. — Обещал же.

— Ты много чего обещаешь, — Арина отложила газету и подошла. — А потом пропадаешь на сутки. Но, пока ты свои обещания не нарушал. За что и люблю, наверное.

— На этот раз я вернулся, — я взял её за руку, потом протянул свободную Лиле. — И, кажется, даже целым.

— Целым? — Лиля скептически посмотрела на мою перевязанную руку. — С твоей регенерацией — это просто царапина.

— Вот видишь, — я усмехнулся. — Царапина.

Алиса, отступив на шаг, оглядела меня с головы до ног.

— Ты что, не завтракал?

— Завтракал, — я сдался под её взглядом. — Но мог бы и ещё раз.

— Вот и отлично, — она взяла меня под руку и повела в столовую. — Василий! Накрывай на стол! Героя надо кормить.

— Я уже… — начал было я, но Арина перебила:

— Не спорь. Ты вчера сотню душ спас, а сегодня уже от завтрака отказываешься. Не положено.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Лиля, проходя мимо, тихо сказала:

— Не спорь. Они обе ночь не спали. И мы тоже.

Я замолчал, приняв и осознав позицию девушек, и пошёл в столовую.

Завтрак, второй по счёту, но кто считает? Прошёл шумно и весело. Арина рассказывала, какие слухи ходят по академии про нашу ночную вылазку «Говорят, ты дрался с самим главным демоном и отрубил ему голову». Лиля смеялась, Алиса делала вид, что возмущается, но в глазах её плясали смешинки.

— Отрубил, — кивнул я с серьёзным лицом. — А потом она выросла заново, и я отрубил снова.

— И так три раза, — подхватила Алиса.

— Четыре, — поправил я. — На четвёртый она сдалась и пообещала больше не нападать на баронов.

Арина захохотала, запрокинув голову, и смех её был таким звонким, что даже Василий, стоявший у двери, не удержался от улыбки.

— А если серьёзно, — Алиса взяла мою руку, перевязанную, но уже совсем не болящую. — Как ты? На самом деле.

— Хорошо, — я сжал её пальцы. — Устал, но это пройдёт. А главное — всё кончилось. На сегодня.

— На сегодня, — повторила она.

— А завтра? — спросила Лиля.

— Завтра будет новый день, — я улыбнулся. — Но сегодня у нас выходной.

Арина отодвинула тарелку.

— Тогда сегодня ты отдыхаешь. Мы все отдыхаем. И никаких дел, никаких проблем, никаких геройств.

— Арина… — начал было я.

— Никаких, — она посмотрела на меня твёрдо. — Василий, вы не согласны?

— Полностью поддерживаю, — нянь поклонился. — Барону нужен отдых.

— Видишь, — Арина развела руками. — Даже Василий за нас.

Я вздохнул, чувствуя, что спорить бесполезно. Но и не хотелось спорить, честно говоря.

— Ладно, — сдался я. — Сегодня — выходной.

Выходной продлился ровно до обеда.

— Я только до администрации схожу, — сказал я, когда девчата разошлись по своим делам. — Поговорить с Иваном. Это не работа, это так…

— Так, — Алиса, сидевшая в кресле с книгой, подняла бровь. — Арина! Он сбегает!

— Я не сбегаю, я…

— Знаем, — Арина появилась в дверях с вязанием в руках. — Ты и пяти минут на месте не сидишь. Ладно, иди. Но к ужину — вернуться. И без новых приключений.

— Без приключений, — я поцеловал её в щёку, потом подошёл к Алисе, чмокнул её в висок. — Честное слово.

— Храни Росс, — она улыбнулась. — Иди уже.

Я вышел, чувствуя, как тепло от их улыбок остаётся со мной.

На улице было солнечно и свежо. Дожди кончились, и воздух стал прозрачным, почти хрустальным. Листья на деревьях уже пожелтели, но ещё держались, и ветер, пробегая по кронам, срывал их по одному, кружил в золотом танце.

Росомахино жило своей жизнью. По улицам сновали люди — кто с инструментами, кто с корзинами, кто просто так, по делам. Дети играли у новых домов, их смех разносился далеко, и этот звук был самым мирным из всех, что я слышал за последние дни.

Я шёл не спеша, здороваясь с теми, кто попадался навстречу. Мне кланялись, улыбались, кто-то просто смотрел вслед с благодарностью. Слухи о ночном бое уже разнеслись по деревне, и люди знали, что их барон вернулся живым.

Администрация встретила меня запахом свежей краски и горячего чая. Иван сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал, высунув кончик языка от усердия. Увидев меня, он вскочил, чуть не опрокинув чернильницу.

— Ваше благородие! — голос у него дрогнул. — Живой…

— Живой, Иван, — я опустился на стул напротив. — Садись, не стой.

Он сел, но волнение не ушло — руки дрожали, голос срывался.

— Мы слышали… люди говорили… а я не знал, верить или нет. А тут вы приходите, целый…

— Не совсем целый, — я кивнул на перевязанную руку, под бинтами была здоровая рука, спасибо регенерации и Россу. — Но почти.

Он посмотрел на повязку, и в глазах его мелькнуло что-то — не страх, скорее, боль. Как у отца, глядящего на раненого сына.

— Сильно?

— Ерунда. Заживёт.

Иван кивнул, вытер глаза рукавом, и вдруг улыбнулся — широко, облегчённо.

— Простите, ваше благородие. Я уж думал… ну, глупости всякие.

— Ничего, — я хлопнул его по плечу здоровой рукой. — Рассказывай лучше, как тут у вас без меня. Что нового?

Он собрался, выдохнул и начал.

Новостей было много. Иван рассказывал быстро, иногда путаясь, иногда перескакивая с одного на другое, но я слушал, не перебивая.

— Переселенцы всё идут. За последнюю неделю — пятнадцать семей. Люди хорошие, работящие, но жить негде. Общинный дом забит под завязку, в новых кварталах ещё не всё достроено. Я уж и не знаю, куда их селить.

— Стройте, — сказал я. — Маги земли у нас теперь свои. Глеб и Тихон — они справятся.

— Дак они после того боя… — Иван замялся.

— В порядке. Глебу руку вправили, Тихон отошёл. Завтра приступят.

Он кивнул, делая пометку в своём блокноте.

— Ещё по спиртзаводу. Работает на полную, брагу ставим каждые три дня. Продукт есть, а куда сбывать — не знаем. Наши купцы столько не возьмут, а новые — ещё не нашлись.

— Олег предлагал переделать один куб под чистый спирт. Для алхимии. Цены выше, спрос есть. Как думаешь?

— Думаю, дело, — Иван оживился. — Если получится, можно и другие переделать. Только надо с Алевтиной Павловной связаться, спросить, какой продукт им нужен.

— Свяжемся. Что ещё?

— Травницы, — он вздохнул. — Насушили столько, что амбары ломятся. Хорошее сырьё, чистое, но куда его? Местным аптекарям не нужно столько, а вывозить — сами не умеем.

— Я говорил с Алевтиной Павловной. Она готова часть выкупить для академии. Цена ниже рынка, но это связи. Остальное — через купцов, что с фабрикой работают. Они возьмут, я договорюсь.

— Добро, — Иван записал. — Ещё кузнец наш, помните, безлошадный? Открыл мастерскую. Работы много, но заказов не хватает. В основном мелочь — подковы, гвозди, петли. А он может больше.

— На фабрике спроси, — предложил я. — Им инструмент нужен, артефакторам. Может, договорятся.

— Спрошу, — Иван кивнул. — И ещё… люди просят. Школу, ваше благородие. Детей много, а учить некому.

Я помолчал. Школа. Это было серьёзно.

— Найдём учителя, — сказал я. — И помещение есть, пока могут в общинном доме заниматься, комнат море. Займись.

— Будет сделано, — он распрямил плечи.

Мы проговорили ещё с час. О налогах, о новых улицах, о том, что нужно строить склад для трав, о том, что пора думать о дороге — та, что ведёт к тракту, разбита не в хлам, но заметно. Иван записывал, кивал, иногда спорил, но в основном соглашался.

Когда я вышел, солнце уже клонилось к закату, и его золотой свет заливал деревню, делая её почти сказочной. Люди расходились по домам, дети играли в догонялки, поселение жило своей жизнью.

Я шёл медленно, глядя на всё это, и чувствовал, как на душе становится спокойно. Это — моё. Я это построил. И ради этого стоило рисковать.

На фабрику я зашёл уже под вечер. Семён Бобров, как всегда, был на месте — он стоял у ворот, обсуждая что-то с прорабом, и, увидев меня, тут же подошёл.

— Барон! — он протянул руку. — А я слышал… ну, в общем, рад, что вы целы.

— Спасибо, Семён, — я пожал его ладонь. — Как тут у вас?

— Порядок, — он кивнул на стены. — Основные работы закончил, теперь укрепляю по мелочи. Система свой-чужой держится, турели в порядке. Можно сказать, фабрика готова к любым сюрпризам.

— Кроме осетра с той стороны, — усмехнулся я.

— Осётр — это отдельная история, — он тоже усмехнулся. — Но для него у нас теперь есть гарпуны. Ваш инженер постарался.

— Олег?

— Он самый. В артефакторной сейчас, с утра там. Велел передать, чтобы вы обязательно его навестили.

Я кивнул и двинулся внутрь.

В артефакторной было светло и тесно. Столы заставлены колбами, чертежами, какими-то деталями, и посреди всего этого великолепия сидел Олег. Он был в чём-то, отдалённо напоминающем лабораторный халат, с лупой на лбу, и так увлечённо паял что-то, что не заметил моего прихода.

— Олег, — окликнул я.

Он вздрогнул, поднял голову, и лицо его расплылось в улыбке.

— Ваше благородие! А я как раз… смотрите!

Он отодвинулся, открывая обзор на свой стенд. Я подошёл ближе.

Там, в специальной клетке из стекла и металла, сидел паучок. Тот самый, которого мы поймали на изнанке. Он лениво перебирал лапками, и каждое его движение сопровождалось тихим щелчком.

— Смотрите, — Олег поднёс к клетке тонкую стеклянную палочку.

Паучок, не меняя позы, выстрелил струйкой яда. Та попала в прозрачную стенку и стекла по желобкам в маленькую колбу, стоящую снизу. Всё — без единого движения человека.

— Полная автоматизация, — Олег говорил быстро, взволнованно. — Никакого контакта, никакого риска. Я тут клапаны придумал, систему перепада давления, она сама собирает, сама дозирует. За сутки — около пяти миллилитров. Чистого. Концентрированного.

— Пять миллилитров? — я присвистнул.

— Ага. Это если не тревожить. А если подразнить — больше. Но я не рекомендую, — он улыбнулся. — Ещё успеем.

— Ты гений, Олег.

— Да какой я гений, — он смутился, но глаза его сияли. — Так, колдую потихоньку.

— Не скромничай. Что ещё?

Он подошёл к другому столу, где стояла небольшая коробка. Открыл её, и я увидел круглый камень, который светился ровным, тёплым светом.

— Вечный светляк, — сказал Олег. — Прототип. Работает на магии, которая сама себя подпитывает. Ну, почти. Я тут придумал схему…

Он начал объяснять, и я слушал, понимая примерно половину. Что-то про резонанс, про макры, про то, что если всё настроить правильно, артефакт может работать годами без подзарядки.

— Для деревни, — закончил он. — Уличное освещение, дома, мастерские. Это же экономия!

— Сколько нужно, чтобы запустить?

— Для начала — десять штук. Я сделаю. А потом, если пойдёт, можно и больше.

— Запускай, — я кивнул. — Ресурсы будут. Подумаем и о выходе на рынок, это же золотое дно.

Он просиял и тут же начал чертить что-то на доске, бормоча под нос формулы.

— Олег, — перебил я. — Ещё вопрос. По спиртзаводу.

Он поднял голову.

— Слышал. Иван говорил. Можно переделать один куб под чистый спирт. Для алхимии. Это не сложно, но нужно время. И если получится — можно и другие.

— Делай, — я хлопнул его по плечу. — Ты, главное, не перетруждайся. А то Василий меня заругает.

— Не перетружусь, — он улыбнулся и снова уткнулся в чертежи.

Я вышел, оставив его ворковать над новыми схемами.

Когда я вернулся, в доме уже горели огни. Свечи в гостиной были зажжены, и их тёплый свет струился сквозь окна, делая особняк уютным, почти домашним.

Василий встретил меня в прихожей, принял плащ.

— Все в сборе, ваше благородие. Ждут ужинать.

— Сейчас, — я прошёл в гостиную.

Они сидели у камина. Арина — в кресле с вязанием (шарф начал обретать форму, хотя всё ещё напоминал швабру). Лиля — с книгой на диване. Алиса — на полу, у огня, положив голову на подушку. Вероника стояла у окна, глядя на закат.

— Ну что, — Алина подняла голову. — Нагулялся?

— Нагулялся, — я опустился рядом с ней на пол, прислонившись к креслу. — Иван дела докладывал.

— И как?

— Растём, — я взял её за руку. — Люди идут, стройка идёт. Школу нужно открывать.

— Школу? — Лиля отложила книгу.

— Ага. Детей много, учить некому. Вот и думаю, где учителя искать.

— Я могу, — тихо сказала Вероника от окна.

Мы все повернулись к ней. Она стояла, чуть смущённая, но спокойная.

— Я… я училась. В культе, — она поморщилась, как от зубной боли. — Не только убивать. Нас учили грамоте, счёту, языкам. Госпожа считала, что слуги должны быть образованными. Я могла бы… если нужно.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха — только желание быть полезной.

— Вероника, — сказал я. — Это будет лучший подарок деревне.

Она улыбнулась — впервые по-настоящему, без тени былого напряжения.

— Тогда я завтра же приступлю.

— Завтра — выходной, — Арина поднялась. — А сегодня — ужин. Василий, накрывайте!

Ужин прошёл тепло, по-семейному. Василий расстарался — стол ломился от яств, пахло свежим хлебом, жареным мясом, травами. Арина шутила, Лиля смеялась, Вероника рассказывала о травницах, которые приняли её как свою. Алиса сидела рядом со мной, иногда касалась плечом, и от этих прикосновений становилось спокойно.

— А ты? — спросил я её, когда ужин кончился. — Как в форте?

— Нормально, — она откинулась на спинку стула. — Илья команду тренирует, Бродислав всё проверяет. Бабочки размножаются, паучок доится. Скучно без тебя.

— Скучно, — повторил я.

— Ага, — она посмотрела на меня. — Но теперь ты здесь. И мы вместе.

Она взяла меня за руку, и мы сидели так, глядя, как догорают свечи, как Василий убирает со стола, как девчата прощаются и уходят по комнатам.

Позже, когда дом затих, мы с Алисой вышли на крыльцо. Ночь была холодной, но безветренной. Звёзды горели ярко, и луна, почти полная, заливала двор серебряным светом.

— Хорошо, — сказала она, прижимаясь ко мне.

— Хорошо, — я обнял её.

— Долго так не будет, — она подняла голову, глядя мне в глаза. — Я знаю.

— Знаю, — я поцеловал её в лоб. — Но сегодня — можно.

— Можно, — она улыбнулась и положила голову мне на плечо.

Мы сидели так долго, глядя, как звёзды медленно плывут по небу, как луна клонится к закату, как где-то в парке ухает сова. В доме было тихо, только изредка скрипела половица — Василий проверял замки перед сном.

— Алиса, — сказал я.

— Ммм?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ждёшь, — сказал я серьёзно.

Она помолчала, потом сказала тихо:

— Я всегда буду ждать. Просто возвращайся.

Я не ответил. Только обнял её крепче.

Утро следующего дня выдалось на редкость тихим. Солнце только поднималось из-за леса, и его первые лучи золотили крыши домов, стены фабрики, шпили администрации. Воздух был прозрачным и холодным, но в этом холоде чувствовалась особая бодрость — та, что бывает только в самом конце сентября, когда лето уже ушло, а зима ещё не началась.

Я вышел из дома, когда Василий только начинал возиться на кухне. Девчата ещё спали — после вчерашнего ужина они разошлись поздно, и будить их было бы преступлением. Алиса, правда, обещала подняться рано, но я тихонько выбрался из-под её руки и теперь шёл по деревне, наслаждаясь одиночеством.

Ноги сами вынесли меня к новому кварталу. Здесь, на окраине, где ещё месяц назад был пустырь, теперь росли дома. Не те хлипкие времянки, что ставили первые переселенцы, — настоящие, крепкие, с высокими крыльцами. Маги земли постарались на славу.

Глеб и Тихон уже были на месте. Старший, Глеб, стоял у фундамента, засучив рукава, и что-то объяснял молодым работникам. Тихон возился с дальним углом, поднимая из земли стену — медленно, ровно, будто выращивал её из семени.

— Барон! — Глеб заметил меня, выпрямился. — Раненько вы.

— Не спится, — я подошёл, протянул руку. — Как рука?

— Порядок, — он пожал мою ладонь крепко, без опаски. — Тихон вчера кость поправил, сегодня уже как новая. А вы? Вас, говорят, зацепило.

— Ерунда, — я повёл плечом. — Уже прошло.

— Регенерация, — Глеб усмехнулся. — Хорошая штука. Нам бы такую.

— Не жалуйтесь, — я кивнул на стену, которая росла на глазах. — Ваша магия тоже не хуже.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Мы постояли немного, глядя, как Тихон заканчивает стену, как рабочие начинают стелить крышу. Пахло свежим деревом и землёй, и этот запах, простой и понятный, успокаивал.

— До зимы управитесь? — спросил я.

— Управимся, — Глеб кивнул. — Ещё две улицы заложим, если вы не против.

— Не против. Стройте.

Он улыбнулся и вернулся к работе.

Я пошёл дальше, к теплицам. Здесь было шумно — женщины, которых Иван называл травницами, уже вовсю хлопотали на грядках. Корзины с зеленью, связки сушёных трав, запах мяты и ромашки — всё это смешивалось в один густой, пряный аромат.

— Барон! — одна из женщин, дородная, с красным от работы лицом, выпрямилась, увидев меня. — А мы уж думали, не придёте!

— Пришёл, — я остановился у забора. — Как дела?

— Да хорошо! — она вытерла руки о передник. — Урожай в этом году — завались. Вон, третий амбар забиваем, а всё не кончается. Алевтина Павловна вчера нарочного прислала, сказала, готова выкупить половину. Цену, правда, сбивает, но мы согласные. Лишь бы не пропадало.

— Молодцы, — я кивнул. — Остальное через купцов пустим, я договорился.

— Спасибо, барон, — она поклонилась, и я заметил, как за её спиной другие женщины тоже склоняют головы.

Неловко было, но я уже привык. Для них я был не просто Андрей — глава рода, защитник, тот, кто дал им дом, работу и заработок. И чем больше я видел эту благодарность, тем яснее понимал, что не могу подвести.

У теплиц я встретил Веронику.

Она сидела на скамье у входа, перебирая корзину с какими-то цветами. Лицо её было спокойным, движения — размеренными, и она так увлеклась работой, что не заметила моего приближения.

— Помогаешь? — спросил я.

Она вздрогнула, подняла голову, и на секунду в её глазах мелькнул тот старый испуг — рефлекс, который, наверное, не пройдёт никогда. Но испуг быстро угас, сменившись смущённой улыбкой.

— Да, — она кивнула. — Женщины научили. Я… я раньше не думала, что это может быть так спокойно. Просто — работать, видеть результат, знать, что твой труд нужен.

— Привыкай, — я сел рядом. — Здесь всё так.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Не благодарность, не страх, не надежду. Спокойствие.

— Знаешь, — сказала она тихо. — Я впервые за много лет не боюсь. Не боюсь, что завтра меня заставят делать что-то ужасное. Не боюсь, что проснусь и всё окажется сном. Я просто… живу.

— Это хорошо, — я кивнул. — Живи.

Она улыбнулась и снова взялась за корзину.

— Барон, — она запнулась. — Андрей. Я хочу спросить. Тот мужчина, который был с вами в усадьбе… высокий, светловолосый. Он… кто он?

— Бродислав? — я усмехнулся. — Мой брат. Но единокровный, но это не важно. Он командует охраной форта и фабрики. Почему спрашиваешь?

— Ни почему, — она отвела взгляд. — Просто… он смотрел на меня тогда. Странно. Не так, как смотрят на… на бывших послушниц. Без жалости. Без брезгливости. Просто — видел.

Я промолчал. В её голосе было что-то, что не стоило трогать. Пусть само прорастёт, если суждено.

— Он хороший, — сказал я. — Надёжный. Если хочешь познакомиться — он часто бывает в особняке.

— Может быть, — она снова уткнулась в корзину, но я заметил, как порозовели её щёки.

Я поднялся.

— Работай. Если что — обращайся.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я пошёл дальше, оставив её разбирать цветы. На душе было легко. Не от того, что всё хорошо — война с Госпожой только начиналась, и я это знал. Но от того, что здесь, в деревне, жизнь шла своим чередом. Люди работали, дети играли, строились дома. И ради этого стоило сражаться.

К вечеру небо затянуло лёгкой дымкой, и солнце, садясь, окрасило облака в розовые и золотые тона. В доме было тепло — Василий натопил камин, зажёг так любимые мной свечи, и теперь гостиная напоминала уютное гнездо, в котором хотелось остаться навсегда.

Я сидел в кресле, глядя, как пламя лижет поленья, и думал. Мысли текли медленно, без тревоги, без спешки. О Госпоже, о том, что она жива. О кристалле, который мы разрушили. О том, что времени у нас мало, но сегодня — можно не думать об этом.

— О чём задумался? — Алиса опустилась на пол рядом, положив голову мне на колени.

— Так, — я провёл рукой по её волосам. — О разном.

— О хорошем?

— О хорошем, — я улыбнулся. — О тебе. О доме. О том, что мы построили.

Она прикрыла глаза, и мы сидели так, слушая, как потрескивают дрова. Где-то на кухне гремели посудой, собирая ужин. Наверху слышались шаги Арины и Лили — они готовились к вечернему чаю.

— Андрей, — тихо сказала Алиса. — Ты ведь знаешь, что она вернётся.

— Знаю.

— И ты готов?

— Готовлюсь, — я сжал её плечо. — Но сегодня — не об этом. Сегодня — мы вместе.

Она открыла глаза, посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, что заставило сердце биться чаще.

— Вместе, — повторила она.

В дверь постучали, и Василий заглянул:

— Ваше благородие, ужин готов.

— Идём, — я поднялся, помогая Алисе встать.

Ужин прошёл тихо и тепло. Арина рассказывала о своих планах на мастерскую — она решила, что будет шить не просто платья, а вещи для охотников, удобные, крепкие, с защитными нашивками. Лиля помогала ей придумывать фасоны. Вероника сидела в конце стола, слушала и иногда вставляла замечания — у неё оказался хороший вкус.

— А ты что думаешь? — Арина вдруг повернулась к Бродиславу, который зашёл на огонёк, привезти от Львовича какие-то бумаги.

Брат, до этого молча ковырявшийся в тарелке, поднял голову.

— Я в этом не понимаю.

— А ты представь, — Арина не отступала. — Вот идёшь ты по лесу, нужна тебе куртка, чтобы и не жарко, и защищала, и не сковывала движения. Что бы ты надел?

Бродислав помолчал, потом сказал:

— То, что есть.

— Вот! — Арина всплеснула руками. — Типичный мужчина. А если бы выбор был? Если бы можно было выбрать?

— Тогда… — он задумался. — Чтобы плечи не тянуло. И карманы. Много карманов.

— Слышите? — Арина повернулась к нам. — Карманы! Он сказал — карманы! Я же говорила!

Лиля смеялась, Вероника улыбалась, и даже Бродислав, обычно суровый, не удержался от усмешки. А я смотрел на всё это и чувствовал, как тяжесть последних дней отпускает.

После ужина, когда все разошлись, Бродислав задержался.

— Бумаги, — он протянул мне папку. — Львович передал. Допрашивают послушниц. Пока глухо, но одну взяли на заметку. Говорит, может заговорить.

— Хорошо, — я взял папку. — Что ещё?

— Ничего, — он помолчал. — Вот… Вероника эта… она здесь живёт?

— Пока да. А что?

— Ничего, — он отвёл взгляд. — Просто спросил.

Я посмотрел на него. Бродислав никогда не спрашивал просто так.

— Она хорошая, — сказал я. — Сильная. Справляется.

— Видно, — он кивнул. — Ладно, пойду. Завтра на фабрику.

Он вышел, и я остался один в гостиной. Свечи догорали, огонь в камине угасал. Я сидел, глядя на тлеющие угли, и думал о том, как много изменилось. Как из пустоты выросла деревня. Как из врагов и чужих людей — семья. Как из страха и боли — надежда.

В кармане зазвонил мобилет. Я взглянул на экран — Юрий.

— Слушаю, — я поднёс трубку к уху.

— Андрей, — голос учителя был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты как?

— Нормально. Отдыхаю.

— Отдыхай, — он помолчал. — Я тут с амулетом разбирался. С тем, что остался от кристалла. И с нитями. Есть кое-что… странное.

— Странное?

— Магия, которой она пользовалась, — не только её. Там есть следы… древние. Очень древние. Я таких раньше не видел. И, Андрей… она не единственная.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что за ней кто-то стоит. Кто-то старше. Сильнее. И это… это проблема.

Я молчал, глядя, как догорает последняя свеча.

— Мы поговорим завтра, — сказал я. — Приезжай, если время найдёшь.

— Приеду, — он вздохнул. — Отдыхай пока.

Связь прервалась. Я убрал телефон и снова посмотрел на камин. Тени плясали на стенах, и в их движении мне чудилось что-то древнее, злое, что ждало своего часа.

— Не сегодня, — прошептал я. — Сегодня — отдых.

Я погасил свет и пошёл наверх.

Я не помню, когда уснул. Помню только, что комната была тёплой, пахло сушёными травами, и где-то за окном стрекотал сверчок — последний в этом году, наверное.

А потом тишина стала другой.

Я открыл глаза. В комнате ничего не изменилось — те же стены, тот же свет луны, просачивающийся сквозь шторы. Но что-то было не так. Воздух стал плотным, тяжёлым, и в этом воздухе чувствовалось присутствие — древнее, огромное, неуловимое.

— Ты спишь, Андрей?

Голос прозвучал не в ушах — в голове. Я сел на кровати, оглядываясь. В углу комнаты, там, где тень сгущалась до черноты, стоял Он.

Росс не был похож на зверька, которого я знал. Он был человеком — высоким, крепким, с острыми чертами лица и глазами, которые светились золотом. На нём был простой тёмный плащ, и в руке он держал… ничего. Но я чувствовал, как в пространственном кармане начинают вибрировать ингредиенты, собранные за эти месяцы. Клыки, шкуры, яд, камни — всё, что я добывал, рискуя жизнью. Всё, что копилось в сейфах, ждало своего часа.

— Ты собрал всё, — Росс сделал шаг вперёд, и луна осветила его лицо. В его глазах не было привычной ворчливости — только серьёзность. — Я наблюдал за тобой, Андрей. Ты прошёл испытания, которые я не мог предвидеть. Ты выжил там, где другие погибали. Ты собрал список. До конца.

— Я выполнил твоё задание, — я встал, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Не магия — что-то другое, глубже, древнее. — Когти. Ты обещал.

— Обещал, — Росс кивнул. — И ты их получишь. Но прежде, чем я начну, ты должен знать.

Он подошёл ближе, и я почувствовал, как воздух становится тяжелее, как сама комната сжимается вокруг нас, отгораживая от мира.

— Когти, которые я сделаю для тебя, — не просто оружие. Это — часть меня. Моя сила, моя суть, вложенная в материю твоего мира. Когда я начну, назад пути не будет. Ты либо примешь этот дар, либо…

— Либо?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не видел раньше. Тревога.

— Либо ты сгоришь. Не телом — сутью. Твоя магия, твоя память, твоя душа. Всё, что делало тебя тобой, может исчезнуть.

Я молчал. В голове пронеслось: Алиса, Арина, Лиля. Деревня, которую мы построили. Брат, который стал родным. И Госпожа, которая ждала за порогом, готовая ударить снова.

— Ты готов, Андрей? — спросил Росс. — Готов ли ты стать тем, кого будут бояться даже боги?

Я открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент тьма в углу комнаты дрогнула.

Она сгустилась, стала плотнее, и из неё, медленно, будто прорастая сквозь стены, выступил силуэт. Женский. Тонкий. Страшно знакомый.

— Или ты думал, — голос Госпожи прозвучал тихо, ласково, и от этого голоса кровь стыла в жилах, — что я так легко отпущу тебя, мальчик?

Росс резко обернулся. Его рука взметнулась, и золотой свет ударил в сторону силуэта, но тьма рассеялась, как дым, и фигура исчезла, оставив после себя только холод и запах гари.

В комнате стало тихо. Слишком тихо.

— Она ближе, чем я думал, — Росс повернулся ко мне, и в его глазах я увидел то, чего не видел никогда. Не гнев. Тревогу. — Время вышло, Андрей. Мы начинаем сейчас.

— Сейчас? — я не успел испугаться. Только спросил.

— Сейчас, — он протянул руку, и в его ладони начал собираться свет. Яркий, ослепительный, такой, что я зажмурился, но даже сквозь закрытые веки видел его.

— Иди на изнанку, — голос Росса звучал в голове, ровно, властно. — На первый уровень. Место, где ты нашёл Алису. Жди там. Я приду. И я принесу то, что ты заслужил.

Свет погас. Я открыл глаза.

Комната была пуста. Только лунный свет на полу и запах хвои, который уже выветривался, растворяясь в ночной тишине.

Я стоял, глядя на пустой угол, и чувствовал, как в груди, глубоко внутри, пульсирует что-то новое. Горячее. Живое. Оно ждало, когда его выпустят.

Я подошёл к шкафу, достал тёмную куртку. Накинул, проверил, на месте ли меч. В пространственном кармане лежали макры, вода, сушёное мясо — всё, что могло пригодиться. Всё, что я носил с собой после того, как чуть не утонул в океане на второй изнанке.

Я вышел в коридор. В доме было тихо — Василий спал, девчата тоже. Я мог бы разбудить их, сказать, куда иду. Мог бы взять с собой Бродислава, Юрия, кого угодно. Но знал: это не их путь. Это — моё.

На крыльце было холодно. Луна светила ярко, и её свет серебрил крыши домов, дорожки, деревья. Где-то вдалеке завыла собака, и этот звук, одинокий и печальный, разрывал тишину.

Я спустился со ступеней и пошёл к переходу. За спиной оставался дом, деревня, люди, которые верили в меня. Впереди — тьма, изнанка и бог, который ждал, чтобы исполнить обещание.

Я шёл и чувствовал, как за мной наблюдают. Не Госпожа — нет, она была далеко. Другое. Что-то древнее, что ждало в глубине изнанки, чувствуя, что час настал.