Остаток вечера прошел в режиме «акробат-любитель». Я скакал по квартире со стремянкой, макая кисточку в банку с водой, рисовал линии вдоль плинтусов, выводил сигилы в углах под потолком, замыкал контур на дверных косяках и оконных рамах.

Со стороны это выглядело бы как приступ шизофрении: взрослый мужик мажет стены водой. Но я чувствовал, как за кистью тянется невидимый, но плотный след. Вода испарялась, а кристаллическая решетка солей оставалась, намертво сцепленная с моей волей и влитой в нее энергией.

Последний штрих над входной дверью. Готово.

Я слез со стремянки, отряхнул руки. В голове тихо гудело — алгоритм встал на место, ожидая калибровки. Ему нужно было «понять», что такое ноль.

Я посмотрел на кота, который с интересом наблюдал за моими прыжками с кресла.

— Баюн, — сказал я. — Прошу на выход.

Кот картинно округлил глаза, прижав уши.

— Выгоняешь? — трагическим шепотом спросил он. — Но чем я тебя прогневал, о суровейший хозяин? Неужто тем, что спас твою шкуру от гранаты?

— Не паясничай, — усмехнулся я. — Не выгоняю, а даю приложить лапу к революционной магии. Ты мне нужен для теста. Давай, дружище, не подведи. Выйди на лестничную клетку, постой там пару секунд, а я откалибрую систему. А потом я сам выйду.

Баюн фыркнул, спрыгнул с кресла и с видом оскорбленного достоинства поплелся в прихожую. Я открыл ему дверь.

Кот вышел.

И тут же это случилось. Не звук, не картинка перед глазами. Просто в мозг, в тот сектор сознания, который я выделил под интерфейс «Весов», упал пакет данных. Чистая, дистиллированная информация. Дельта массы: минус двадцать целых и три десятых килограмма.

Работает. Черт побери, работает как часы!

Я распахнул дверь. Баюн сидел на коврике и вылизывал лапу.

— Батюшки, — присвистнул я. — Ну и тяжелый же ты, дружище Баюн. Двадцать кило! У тебя кости чугунные, или что?

— Ох, чья бы корова мычала, — парировал кот, заходя обратно в квартиру. — Это у тебя кость широкая, а у меня — плотность магического тела. Теперь давай, твоя очередь. Вали отсюда.

Я вышел на площадку. Закрыл дверь.

Секунда.

В голове снова щелкнуло. Изменение массы. Дельта: минус…

Цифра четко отпечаталась в сознании.

Баюн сидел в прихожей, и на его усатой морде читалось такое ехидство, что его можно было намазывать на хлеб вместо масла.

— Так что, сработал алгоритм? — спросил он.

— А то! — весело ответил я, вешая ключи на крючок. — Как швейцарские часы.

— А масса насколько изменилась? — с нарастающим интересом уточнил кот.

Я замер, снимая тапочки. Театрально, показательно-смущенно потупил взгляд, будто на полу под моими ногами находилось что-то очень интересное. Решил подыграть пушистому троллю.

Баюн не отступал:

— Так насколько, Дима? Цифры в студию.

— Вообще-то, про такие вещи спрашивать невежливо… — пробормотал я.

— Уж не тебе меня вежливости учить! — фыркнул он. — «Ну и тяжелый же ты, дружище Баюн!» — передразнил он мой голос, и весьма похоже. — Сам начал, сам и получай.

Я выпрямился, изобразив на лице праведное возмущение:

— И вообще, я это… Мышц наростил! Тренируюсь, между прочим. А мышцы тяжелее жира, это научный факт!

— Ага, и пресс вон какой, — ехидствовал кот, кивнув на мой живот, который хоть и стал меньше, но до идеала ему было как до Китая пешком. — Монокубик, так сказать. Цельный, литой! А у меня, может, масса харизмы и многовекового опыта!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Да ладно, если без шуток, то ты просто здоровый. И это круто! Больше кота — всегда лучше.

Баюн перестал ухмыляться, посмотрел на меня серьезно.

— Ну да, ты тоже, — сказал он вдруг совершенно другим тоном. — И вообще, я б сказал, что у тебя солидный процент массы составляют яй… Эм, то есть, характер и сила воли, учитывая события последних дней. Другой бы на твоем месте уже сломался или запил, а ты еще и шутишь.

Я посмотрел на него с удивлением. Вот так вот. Начали с подколов про жир — закончили комплиментами про хребет. Плохо, что ли? Хорошо!

— Спасибо, Баюн, — сказал я просто. — Это ценно.

Я снова отправился в душ. Скачки по стремянке заставили меня знатно пропотеть, футболку хоть выжимай. Стоя под горячими струями, я чувствовал, как физическая усталость берет свое, но мозг продолжал работать на высоких оборотах.

Когда я вышел, вытирая голову полотенцем, на часах было уже далеко за полночь.

— Пора спать, — констатировал Баюн, устраиваясь на спинке дивана так, чтобы видеть и входную дверь, и окна. — Ложись. Я покараулю. Мой слух и твои «Весы» — муха не пролетит незамеченной.

— Да не хочу я спать, — честно признался я, бросая полотенце в корзину. — Надо, понимаю. Но не лезет сон. Глаза закрою — и опять начинаю схемы в голове крутить. Или про Илью думать.

— Сейчас захочешь, — загадочно произнес кот.

— Это вряд ли. Снотворного у нас нет, а коньяк я пить не собираюсь.

— Есть кое-что получше, — Баюн прищурился, и его глаза сверкнули в полумраке. — Помнишь, я рассказывал тебе про способ возможного контакта с твоей семьей? Там, в твоем мире?

Меня словно током ударило.

Последние два дня — покушение, больница, граната, разработка защиты — выбили этот разговор из моей головы напрочь. Это казалось чем-то далеким, нереальным, из другой жизни. Но теперь…

Теперь я вспомнил. Тот самый разговор после выписки из больницы. Баюн говорил, что имеет идеи, как связаться с моей семьей. Про связь через грани миров.

— Помню, — выдохнул я. Голос сел. — Конечно, помню.

— Так вот, — кот дернул хвостом. — Это называется «сноходчество». И сегодня самое время попробовать.

* * *

Я лежал в темноте, закинув руки за голову, и слушал кота. Баюн расхаживал по полу рядом с кроватью, как лектор по кафедре, и вещал.

А я думал.

В любой другой ситуации, услышав предложение потратить драгоценные часы отдыха на освоение какой-то эзотерической мути, я бы послал советчика лесом. У нас тут война. На меня охотятся профессионалы, в моем унитазе находят гранаты, а мой добрый товарищ лежит в коме. Казалось бы, какой к черту «контакт с родными»? Это роскошь. Сантименты, которые я сейчас просто не мог себе позволить. Нужно было думать о том, как выжить самому и уничтожить врагов, а не о том, как передать привет маме в другую вселенную.

С точки зрения стратегии, это выглядело бы глупой тратой ресурса. Но. Спать-то все равно надо.

А с наукой Баюна оно может и на руку быть. Сон — это физиологическая необходимость. Я не мог не спать, иначе через пару дней превращусь в овощ, и меня пристрелят, как хромую утку. Но что такое сон с точки зрения системы? Это простой. Треть жизни сервер находится в режиме гибернации, выполняя только фоновые процессы дефрагментации и очистки кэша.

Треть жизни. Чудовищная, нерациональная трата времени.

А если этот процесс можно использовать? Превратить из пассивного отдыха в активную тренировку?

Тогда это меняло все. «Сноходчество» переставало быть мистикой и становилось натуральным подарком в вопросе управления временем. Оптимизацией ресурсов — плюс восемь активных часов в сутках! Если я смогу работать, пока сплю… Черт, да это же мечта любого управленца! Если он, конечно, неисправимый трудоголик, и кроме работы ничего в своей жизни не имеет.

— … таким образом, — вещал Баюн, — сон есть не просто продукт твоего воспаленного подсознания, переваривающего дневные впечатления. Это пространство. Общее поле. Эфир, если угодно.

— Сервер, — вставил я.

— Что? — сбился кот.

— Сервер. Общее облачное хранилище. Продолжай.

Баюн вздохнул, смиряясь с моей терминологией.

— Пусть будет облако. Границы миров, Дима, обычно жесткие. Как стены. Пробить их в бодрствовании — задача для архимагов, и то не факт, что выйдет. Но сон… Сон — это пограничная зона. В теории, подчеркиваю, в теории, там можно встретить кого угодно. Даже тех, кто находится очень далеко.

Он сел, сверкая глазами в темноте.

— Связь строится на эмоциональной привязке. Чем ближе тебе человек, тем ярче его «сигнатура» в этом пространстве, друг он или враг. Если твоя семья тебе дорога, если связь крепка — ты сможешь их найти. Дотянуться. Поговорить.

Звучало заманчиво. Слишком заманчиво, чтобы быть правдой.

— Но есть нюанс, — предугадал мой вопрос Баюн. — Чтобы кого-то искать, нужно сначала научиться ходить. Большинство людей во сне — бревна, которые несет по реке сюжетов. Они не управляют собой. Просто смотрят кино, в котором играют главную роль, но не читали сценария.

— Осознанные сновидения, — кивнул я. — Слышал.

— То, что ты слышал — это детские игры в песочнице, — фыркнул кот. — Сноходчество — это искусство. Дисциплина. Ты должен не просто понять, что спишь, но сохранить волю, разум, память. Стать якорем в океане хаоса. Это первый шаг, и он самый трудный.

— Насколько трудный?

— Обычно на это уходят годы медитаций и тренировок, — честно ответил Баюн. — Монахи тратят жизнь, чтобы научиться делать во сне осознанный шаг. Это долгий процесс, Дима. Он не терпит спешки. Здесь нельзя «срезать угол» или взломать систему, как ты любишь.

Годы.

У меня не было лет. Возможно, и недели не было.

Но я вспомнил пустой стол Ильи. Вспомнил ощущение беспомощности, когда не мог найти следы убийц.

Нужны были любые инструменты, любые преимущества. Даже если они дадут результат через год — начинать надо сегодня. Я умел играть вдолгую, мой бизнес тоже не за один день строился.

— Я готов, — сказал я в потолок. — Спать мне все равно придется. Так почему бы не совместить полезное с… Ну, скажем так, с познавательным?

— Настрой правильный, — одобрил кот. — Но не жди чудес. Скорее всего, сегодня у тебя ничего не выйдет. И завтра тоже. Но вода камень точит.

— Что делать?

— Ложись удобнее. Расслабься. Закрой глаза.

Я подчинился. Тело ныло после прыжков по стремянке, но это была приятная усталость.

— Слушай мой голос, — замурчал Баюн. Теперь он не говорил, а именно мурлыкал, и этот звук, казалось, вибрировал прямо у меня в черепе. — Не пытайся уснуть. Пытайся смотреть в темноту. Представь точку. Просто точку перед глазами. Держи ее. Это твой якорь. Твое сознание будет плыть, мысли будут путаться — возвращай их к точке. Ты — это точка.

Я сосредоточился. Темнота перед глазами была скорее серой, чем абсолютно черной, наполненной цветными пятнами — «шумом» сетчатки. Я попытался собрать этот шум в одну точку.

Это было сложно. Мысли так и норовили разбежаться, будто перепуганные тараканы. То о гранате подумал, то о «Пульсе», то о том, выключил ли свет в прихожей.

— Точка, — напомнил голос Баюна, теперь звучавший словно издалека, сквозь вату. — Ты спишь, но ты здесь. Ты помнишь, кто ты.

Я Дмитрий Волков. Я сплю. Я держу точку.

Реальность начала плыть. Ощущение тела исчезло. Осталось только сознание, висящее в пустоте.

Я играю вдолгую. Я научусь.

И темнота раскрылась.

* * *

Сначала был шум.

Только визуальный, не слышный уху. Белый снег, как на старом телевизоре, когда отвалилась антенна. Потом сквозь этот снег начали проступать образы.

Я стоял посреди своего офиса в Москве, но стены были сделаны из красного кирпича, как в цеху «Демидовских мануфактур». Мимо прошел Андрей Палыч, мой водитель, но почему-то в мундире городового и с кошачьими ушами. Он вежливо кивнул и прошел сквозь закрытую дверь.

Бред. Калейдоскоп бессмыслицы. Мозг, лишенный внешних сигналов, начал генерировать контент сам, смешивая память, страхи и вчерашний ужин в произвольных пропорциях.

Обычно в этот момент человек теряет себя. Он забывает, что спит, и начинает жить в этом бреду, принимая правила игры. Бежит от монстров, опаздывает на экзамен, летит без крыльев.

Но у меня был якорь.

Точка.

Я держался за нее, как утопающий за круг.

Я — Дмитрий Волков. Лежу в кровати в Каменограде. Это не офис. Это бессмысленная галлюцинация.

Усилие воли ощущалось почти что физически. Будто пытался остановить вращающуюся карусель голыми руками.

Картинка дрогнула. Пошла рябью. Офис-завод начал рассыпаться на пиксели. Стены потекли вниз, как мокрая краска.

Вокруг осталась серая пустота.

Похоже, это оно, то самое состояние.

Я сплю. И понимаю, что сплю. Мой сон, я в нем главный.

Вспомнилась первая ночь в этом мире. Тогда я, дурак, принял реальность за сон и пытался наколдовать себе шаурму и полетать. Сейчас ситуация сложилась обратная: я знал, что это сон, и вместо развлечений собирался работать.

— Неплохо, — раздался голос. Он звучал как телепатия, сразу внутри головы.

Из серой дымки соткался Баюн. Здесь он выглядел иначе. Больше. Его контуры были четкими, резкими, словно нарисованными тушью, а глаза горели, как два прожектора. Он не стоял на полу, потому как не было в этом пространстве ни пола, ни потолка, он просто висел в пространстве напротив меня.

— Ты стабилизировался, — констатировал кот. — Большинство на этом этапе начинают создавать себе гаремы или горы золота, а ты просто висишь в пустоте. Скучный ты человек, Дима.

— Я здесь по делу, — отозвался я. Мой голос во сне звучал странно, без вибраций связок. Чистая мысль. — Что дальше? Искать семью?

— Рано, — отрезал Баюн. — Ты сейчас как младенец, который только что научился держать голову. Попробуй побежать — шею свернешь. Твое сознание нестабильно. Мир снов пластичен, он реагирует на любую, даже мимолетную мысль. Стоит тебе на секунду потерять контроль, отвлечься, испугаться — и тебя вышвырнет обратно в сюжетный бред. Или проснешься с головной болью.

— И что делать?

— Тренировка, — кот махнул лапой, оставляя в воздухе дымный след. — Создай что-нибудь. Не сложное, не шаурму с соусом и запахом, но простую форму. И удерживай её. Не давай ей меняться.

Задача казалась простой.

Я представил куб.

Обычный геометрический примитив. Идеальный куб, метр на метр. Серый, матовый.

Пространство перед мной сгустилось. Воздух (или что тут вместо него) затвердел.

Куб появился.

— Есть, — довольно подумал я.

— А теперь держи, — хмыкнул Баюн.

И тут началось.

Куб не хотел быть кубом. Мое подсознание, этот неугомонный генератор хаоса, начало его атаковать.

Сначала углы начали скругляться. Куб попытался стать шаром. Я напряг волю, «выпрямляя» грани обратно. Это было похоже на попытку удержать форму куска мягкой глины, которую кто-то невидимый постоянно мнет.

Только я выровнял грани, как изменился цвет. Куб стал розовым в зеленый горошек.

«Серый! — мысленно рявкнул я. — #808080, матовый!»

Цвет вернулся. Но куб начал вращаться. Потом у него выросли ножки. Потом он попытался превратиться в тумбочку.

Это была борьба с собственной головой. Каждая случайная мысль, каждая ассоциация тут же воплощалась в реальность, искажая объект. Я должен был думать только о кубе. Исключительно о кубе. Ни о чем, кроме чертова куба.

Это требовало чудовищной концентрации. Гораздо больше, чем написание кода или стрельба.

— Держишь, — прокомментировал Баюн. Он плавал вокруг моего дрожащего, пульсирующего творения, как акула. — Грани плывут. Текстура нестабильна. Ты думаешь о том, как тяжело его держать, и от этого становится еще тяжелее. О, подумал о тяжести — и куб потяжелел. Видишь, падает?

Куб действительно потянулся вниз, увлекая меня за собой.

— Не думай о тяжести! У него нет массы! Это просто информация!

Я пытался. Честно пытался. Но мой мозг уже устал.

Куб внезапно вспыхнул пламенем, превратился в горящий телевизор, из экрана которого на меня смотрел Гаврилов, и взорвался стаей летучих мышей.

Контроль рухнул.

Серый туман вокруг закрутился вихрем. Меня потащило куда-то в сторону, вверх тормашками.

— Выход! — скомандовал Баюн. — Резко открой глаза! В реальности!

Я дернулся, выполняя команду.