До городского управления внутренних дел мы добрались без приключений. Служебный самоход мягко притерся к бордюру у обшарпанного трехэтажного здания с решетками на окнах первого этажа, я выбрался из машины и, опираясь на трость, поднялся на крыльцо.

В здании меня встретил запах хлорки — уборщица мыла полы в коридоре. Искусно маневрируя, чтоб избежать резонного вопроса «куда по мытому⁈», я направился к нужному мне кабинету.

Я шел по коридору, глядя на потертый линолеум и тусклые лампы, и чувствовал себя так, словно отбывал повинность. Не особо верилось, что из этого визита выйдет хоть что-то путное, и вины полицейских в том не было ни грамма. Я видел их лица — серые, уставшие, нагрузка колоссальная из-за нехватки рук. Видел старую мебель, точно знал, что снаряжение и оборудование у них допотопные. У них не было ни финансирования, ни достаточного штата. Те, кто здесь остался и продолжал тянуть лямку, не беря взяток и пытаясь реально ловить преступников, вызывали у меня искреннее уважение. Это были фанатики в хорошем смысле слова. Но против наемников с армейским снаряжением и магической поддержкой одного фанатизма мало.

Кабинет майора Корнилова оказался тесным, стол — заваленным папками с какими-то документами, но при том «завал» создавал такое ощущение, что каждый его элемент на своем месте, и нигде больше ему быть не положено. Сам следователь выглядел так, будто жил в этом кресле последнюю неделю: щетина, красные глаза, рубашка явно не свежая. Получается, у него и до меня хлопот хватало, хотя казалось бы, что полиция в Каменограде работает примерно никак.

— Присаживайтесь, Дмитрий Сергеевич, — он указал на стул, с которого предварительно переложил стопку бумаг на подоконник. — Чай, кофе? Извините, только растворимый.

— Спасибо, не нужно. Давайте к делу.

Следующий час мы потратили на заполнение бумаг.

Я последовательно, под протокол, излагал факты, которые уже обсудил с Милорадовичем. Рассказал про черный седан без номеров. Про то, что лиц не видел — темно, балаклавы, тонировка. Описал оружие — автоматическое, магострельное, предположительно армейского образца.

Корнилов писал быстро, кивая в такт моим словам.

— Враги? — задал он стандартный вопрос, не отрываясь от листа. — Конфликты, угрозы? Род вашей деятельности, сами понимаете, располагает.

Я пожал плечами.

— Враги есть, куда без них. Есть старший сын Гаврилова, который наверняка на меня зуб точит, есть люди, связанные с чиновником Зацепиным, которого благодаря мне закрыли. Но… — я сделал паузу, подбирая слова. — Майор, будем реалистами. Это шпана и казнокрады. Нанять группу профи с таким оснащением — это дорого и сложно. Вряд ли у них есть такие ресурсы и связи.

Корнилов отложил ручку и посмотрел на меня внимательно.

— Ресурсы имеют свойство появляться, когда очень хочется отомстить, а определять подозреваемых — все-таки наша работа. Но вашу мысль я понял.

Он помолчал, барабаня пальцами по столу. Потом нажал кнопку на селекторе.

— Пригласите Бориса Игнатьевича.

Дверь открылась, и в кабинет вошел щуплый мужчина в гражданском, с чемоданчиком в руках. Вид у него был интеллигентный и немного отрешенный. Штатный менталист.

Я внутренне напрягся.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал Корнилов. — Нам необходимо провести процедуру считывания поверхностной памяти. Конкретно — эпизод нападения. Человеческий глаз может пропустить детали, а мозг фиксирует всё. Возможно, мы увидим что-то, что вы не осознали.

Это было плохо.

У меня в голове сейчас был такой коктейль, что любой менталист с ума сойдет. Там и мои алгоритмы «Тишины» и «Весов», которые я не собирался светить, и наши разговоры с Милорадовичем о «ловле на живца», и тот случай с гранатой в унитазе. И, самое главное, мои планы найти ублюдков самому и устроить им суд Линча.

Если менталист копнет чуть глубже или зацепит «соседние» воспоминания, у меня будут большие проблемы.

Но отказаться — значит вызвать подозрения. Честный чиновник, которому нечего скрывать, не боится проверки памяти.

— Разумеется, — сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если это поможет делу.

— Поможет, — кивнул менталист, присаживаясь рядом. — Не волнуйтесь, это совершенно не больно и безопасно. Я не буду лезть в вашу личную жизнь, мне нужен только временной отрезок вчерашнего вечера. С момента стрельбы в кафе до отъезда скорой.

Он достал из чемоданчика прозрачный кристалл.

Я закрыл глаза.

Баюн учил концентрироваться. Точка. Якорь. Отсекать лишнее.

Чем больше пытаешься не думать о чем-то, тем больше об этом думаешь. Попробуйте, к примеру, изгнать из своей головы всякую мысль о белой обезьяне.

Потому пытаться не следовало. Просто сосредоточиться на чем-то конкретном, а всякая иная мысль пусть приходит и уходит сама собой. Таким образом лишнее отваливается естественным образом, остается только нужное. Один из ключевых принципов магии.

— Сосредоточьтесь на моменте стрельбы, — голос менталиста звучал мягко. — Вспоминайте. Звуки, запахи, картинку.

Эта сцена, будто бы выжженая в памяти до конца жизни, и стала моим «якорем». Я почувствовал прохладное прикосновение к виску.

— Начали.

Картинки потекли из моей головы в кристалл. Хруст стекла. Кровь Ильи. Мой бег к выходу. Красные огни машины. Вспышки выстрелов.

Я держал концентрацию мертвой хваткой. Никаких мыслей о том, как я буду их убивать. Только факты. Только то, что видели глаза.

— Стоп. Снято.

Рука исчезла. Я открыл глаза, выдохнул. Лоб был влажным.

Менталист вставил кристалл в проектор. На стене возникло дрожащее, чуть размытое изображение — то, что видели мои глаза.

Мы смотрели запись. Вот мы сидим, вот стреляют, вот я выбегаю. Вот улица. Вот машина.

И ничего.

Вместо лиц стрелков в окнах машины клубился серый туман. Даже силуэты были смазаны, искажены.

Да если бы и нет — вряд ли они сидели в машине с открытыми лицами.

— М-да… — протянул Корнилов, разглядывая мутные пятна. — Профессионально.

— Морок? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Он самый. И очень качественный. Даже ваша память не зафиксировала черт лица, потому что мозг их просто не воспринял.

Менталист собрал свои вещи и вышел. Мы остались вдвоем.

— Значит, пусто, — констатировал я.

— Не совсем, — возразил майор. — Мы теперь точно знаем, что работали не любители. Это сужает круг подозреваемых…

Самой важной части он не сказал, но я ее знал и так. Круг-то сузился, только в этом кругу теперь ни черта никого нет.

— Дмитрий Сергеевич, ситуация серьезная. На вас совершено покушение группой лиц с применением боевой магии и автоматического оружия. Я обязан предложить вам государственную защиту.

— Отказываюсь, — ответил я мгновенно.

— Послушайте, — Корнилов подался вперед. — Я понимаю ваш скепсис. Мы не гвардия Императора. Но пара толковых ребят у вашего подъезда — это лучше, чем ничего.

— Нет. Това… — я осекся. Если тут не было Советского Союза, то и майоров товарищами вряд ли называли. — Господин майор, давайте честно. Те, кто меня атаковал, раскатали бы ваш наряд за секунды. Я не хочу, чтобы из-за меня погибли хорошие парни, у которых, скорее всего, есть семьи, и сам позабочусь о своей безопасности.

— Вы уверены? — он вперил тяжелый взгляд в мое лицо. — Вы понимаете, что вас завтра могут убить? Просто застрелить на выходе из подъезда.

— Да, понимаю. Это мой риск.

Следователь вздохнул, покрутил в руках дешевую ручку.

— Ладно. Ваше право. Подпишите отказ… Но хотя бы наружное наблюдение давайте поставим? Негласное. Присмотрят за домом, за маршрутом. Если кто подозрительный появится — сообщат.

Я задумался.

— Учитывая уровень тех, кто по мне работает, дилетантскую «наружку» просто спалят, — сказал я прямо. — А могут и снять по-тихому, потому как шума вообще не боятся. У вас точно есть такие люди, которые смогут не выдать себя при наблюдении?

Корнилов отвел глаза. Вздохнул еще тяжелее. Этот вздох говорил больше всякого отчета о кадровом голоде.

— Есть, — наконец сказал он. — Двое. Старая школа, опытные, таких людей больше не делают.

— Ну, если их больше нечем занять, то ладно, — согласился я. — Пусть смотрят. Но у меня к вам просьба, господин майор: пусть они не вступают в бой. Только наблюдают и докладывают. Не надо геройства.

Следователь криво усмехнулся.

— Хотите еще каким советом поделиться, господин советник? Как нам делать нашу работу?

— Иных не имею, — невозмутимо ответил я, вставая. — Но этот рекомендую принять к сведению. У вас и так людей мало, а хороших — еще меньше. Берегите их.

— Что правда, то правда, — пробормотал он, протягивая мне протокол на подпись.

Я расписался.

— Удачи, Дмитрий Сергеевич. Она вам понадобится.

— И вам не хворать, господин майор.

Я вышел из кабинета, чувствуя вполне обоснованное облегчение. Повинность отбыл. Теперь можно заняться делом.

* * *

Служебный самоход, ведомый мной, занял свое место на парковке Министерства. Я заглушил двигатель, но выходить не спешил.

Привычка — вторая натура. А паранойя, взращенная за последние сорок восемь часов, стала первой. Еще не открыв дверь, я уже сканировал пространство, а мои алгоритмы висели в фоновом режиме, готовые сорваться с цепи.

Вроде чисто. Обычное утро. Люди спешат на работу, машины, серый снег.

Я открыл дверь и поставил ногу на асфальт. Выпрямился, поправляя шарф.

И тут мир моргнул.

Полыхнул щит «Стража», тут же рассыпавшись, бок пронзило болью, будто по ребрам кувалдой приложили. Меня развернуло, отбросив, спина ударилась о дверь самохода.

Краем глаза заметил березу, что росла себе возле крыла Министерства — ее ствол попросту разворотило почти у самой земли. Дерево начало заваливаться на министерскую стену. Крупный калибр. «Страж» срикошетил, но не полностью. И стреляли сверху.

Сработала «Тишина». Я почувствовал, как сорвался с моего магического поля концентрированный развеивающий импульс, уходящий по вектору атаки куда-то вверх и в сторону.

БАБАХ!

Только сейчас, спустя мгновение, до меня донесся звук выстрела. Даже магострельный, без пороха, он был оглушающе громким.

Если слышишь звук снайперского выстрела — стреляли не в тебя. Или носишь на себе защитный алгоритм.

Рядом кто-то завизжал. Прохожие шарахнулись в стороны, кто-то упал на лед, прикрывая голову руками. Выскочил из машины Баюн, готовый прийти на помощь.

Адреналин, спасибо ему, заглушил боль. Я оттолкнулся от седана, увидел на крыше через дорогу ублюдка, бросающего бесполезную — спасибо «Тишине» — винтовку. С такого близкого расстояния стрелял таким калибром? Вот хамло.

Времени на раздумья не было. Я вскинул руку.

Жест. Намерение. «Захват».

К сожалению, козлина, ты мне нужен живым.

Но не здоровым. Схватить за ногу, вывернуть сустав, прижать к крыше, не дать уйти. Моя магия рванулась через улицу невидимым щупальцем.

Удар.

Схватил! Значит, не прикрылся постоянным щитом, мразь, не хотел себя выдать магическим фоном!

Но рано обрадовался. Урод каким-то образом стряхнул мой «Захват» — одним из многочисленных, про которые я думал и раньше.

Стрелок уходил.

— Баюн! — крикнул я, не оборачиваясь. — СООБЩИ КНЯЗЮ!

— Твой бок…

— Насрать!

Рана легкая, не вытеку. По крайней мере, за пару минут.

Я рванул через дорогу. Прямо по проезжей части, благо, не было машин. Трость перехватил левой рукой и просто нес. Хромать? К черту. Сейчас было важнее поймать ублюдка, чем поддерживать легенду о собственной немощи.

Рука дернулась к кобуре. Достать ствол, начать стрельбу? Могу убить, но могу ведь и нет! Может, Баюн успеет и спасет его, или органов не зацеплю?

Нет.

Вокруг жилые дома. Окна. Люди. Если я промахнусь — а я промахнусь на бегу — пуля уйдет в чью-то кухню или спальню. Я не имею права рисковать случайными жертвами. Только магия. Она точнее.

Я влетел в арку дома, с крыши которого стреляли. Легкие горели, сердце колотилось, будто выскочить хотело, бок напоминал о себе даже через адреналиновую пелену.

Двор был пуст. Только набиравший скорость самоход стремился к выезду со двора.

Это они, точно они.

С крыши до земли — пять этажей. Лестница, лифт — не успел бы. А он уже в машине.

Как?

Спрыгнул. Точно спрыгнул. Использовал левитацию или воздушную подушку, чтобы погасить.

Машина набирала скорость, уходя в поворот.

Я затормозил, вскидывая руки. Сформировал структуру «Рассеивания». Ударить по двигателю, сбить левитацию, заставить врезаться…

В дом? В прохожего?

Импульс сформировался… И я его погасил.

Нельзя. Все еще слишком опасно. Возле кафе хоть людей на улице не было, и до стены они могли не дотянуть, на пузе-то по асфальту, а тут мало ли что. Да и дистанция слишком велика. Я только зря сожгу резерв и, возможно, вырублю свет в целом квартале, задев силовые кабеля под землей. А машину не достану.

Я опустил руки. Одна из них легла на подстреленный бок.

Матерь Божья…

Недооценил я масштабы неприятностей. Ребро, похоже, все-таки делое, но мясо на ребрах разворотило знатно. Весь бок пальто кровью залило, а за мной тянулся след из красных капель на тротуаре.

Но не рана мне помешала. И не боль.

Я просто был медленным. Дмитрий Волконский, несмотря на все мои зарядки и диеты, все еще был тяжелым, рыхлым мужчиной с одышкой. Я бежал на пределе, но этого предела не хватило.

— Ушел, — выдохнул я, глядя на пустой поворот.

Рядом обнаружился Баюн.

— Быстро ты… — просипел я, вытирая пот со лба.

— Телепатически послание передал, — пояснил кот. — Ты же не собираешься в погоню?

— Нет смысла, — я покачал головой. — Слишком оторвался. Ищи ветра в поле. Он сейчас сменит номера, цвет, или вообще бросит машину в соседнем дворе и пересядет на метро.

— Какое еще метро? Ты от кровопотери уже бредить начал?

И правда. Каменоград же, но мозг к Москве слишком привык, еще не отучился.

— Ну… На автобус, я не знаю. В общем, бесполезно.

— Тогда позволь, отважнейший хозяин, обработать твой чертов бок!

Баюн свои слова чуть ли не прорычал. Никогда не видел его таким злым.

— Что, прямо здесь?

— А тебе цвет министерских полов чем-то не угодил, что ты их в красный хочешь перекрасить?

Резонно. Я уселся на лавочку возле подъезда, Баюн запрыгнул рядом и приложил лапу к моему боку рядом с раной. Затянул историю.

В кармане пальто тем временем завибрировал телефон.

Я достал трубку.

— Слушаю.

— Статус? — голос Милорадовича был сухим, как треск сухого дерева.

— Жив, — ответил я. Про ранение упоминать не счел нужным. — «Страж» отработал штатно. «Тишина» тоже, но результата не видел. Киллера упустил. Ушел на машине, работал с крыши.

— Принято. Им занимается полиция, Зубов уже поднял всех по тревоге. Объявлен план «Перехват». Город перекрывают.

— Был бы толк… — скривился я.

— Может и быть, — возразил князь. — Ошибки совершают все, могут совершить и эти… Господа. Пока остается только ждать. Возвращайтесь в Министерство, Дмитрий. Там безопаснее.

— Понял.

Я нажал отбой и спрятал телефон в карман.

Вокруг начинали собираться зеваки. Слышались сирены — полиция ехала, как всегда, вовремя, чтобы оформить протокол.

Магия Баюна, тем временем, сделала свое дело, затягивая мою рану. Все еще больновато, но уже не подтекаю, а завершить лечение можно и после.

— Что собираешься делать, хозяин? — спросил Баюн, глядя на меня снизу вверх.

Я выпрямился, поправил сбившийся шарф.

— Купить цикория, — ответил я совершенно серьезно.

Кот фыркнул.

А я думал о том, что сейчас мне предстоит еще один бессмысленный допрос, еще одна пачка бумаг и еще час потерянного времени. Но, по крайней мере, ждать допрашивающего я буду в своем кабинете, с кружкой горячего напитка и за работой над «Пульсом».

Враг сделал ход. Я выжил. Партия продолжается.

* * *

Про цикорий я сказал совершенно серьезно. Раз уж меня все равно задержали, а стрелок благополучно скрылся, то можно было потратить еще пару минут на бытовые нужды, заглянув в продуктовый магазинчик прямо напротив Министерства.

К счастью, искомый напиток оказался в ассортименте — в красивой мягкой упаковке с изображением каких-то лугов. Правда, процесс покупки несколько затянулся: продавщица, молоденькая девушка, была напугана до икоты недавней стрельбой и звоном разбитых где-то неподалеку стекол. Руки у нее тряслись так, что она дважды роняла мелочь на прилавок. Пришлось потратить полминуты на то, чтобы своим невозмутимым видом и спокойным тоном привести ее в чувство. И вот, с пачкой цикория в руке и выражением лица человека, который просто вышел за хлебом, я, наконец, явился на работу.

Мария с Василисой встретили меня еще у дверей, в «предбаннике» перед турникетами. Откуда знали про происшествие гадать не приходилось, мой новый враг будто нарочно избегал всякой тишины и тонкости в своей работе.

Едва я переступил порог, как оказался в эпицентре локального урагана заботы и паники. Мария что-то лепетала, заметив разорванное пальто и кровавый след, Василиса, бледная лицом, отчитывала меня за неосторожность — она-то, думаю, догадалась, что Баюн мне уже помог. Вопросы сыпались один за другим: «Вы целы?», «Вас ранили?», «Нужно вызвать целителя?»

— Отставить панику, — спокойно, но твердо прервал я этот поток, аккуратно отстраняясь. — Ничего страшного не произошло. Жив, цел… Костюм вот теперь лучше дышит. Работаем дальше, у нас график.

Василиса с Марией переглянулись. В этом взгляде было все: и облегчение, и недоумение, и немой вопрос «из чего этот мужик сделан?» Василиса покачала головой и приложила ладонь к лицу в жесте, выражающем крайнюю степень усталости от моих выходок, но спорить не стала. Люди в холле, увидев, что шоу отменяется, начали неохотно разбредаться по своим делам.

Пока мы шли к лестнице, нельзя было не заметить, с каким нескрываемым удивлением, смешанным со страхом, на меня смотрят сотрудники. Охрана, курьеры, мелкие клерки — все провожали меня взглядами. Да откуда им вообще знать, что стреляли именно по мне? Я ведь не бегал с транспарантом «Я — мишень».

А, ну да. Новости про первое покушение, слухи, сплетни, которые в замкнутом коллективе распространяются быстрее скорости света. Черт бы его побрал. Терпеть не мог, когда на меня пялились, как на ходячий аттракцион, а еще больше не любил, когда из-за моих проблем пугались простые люди, которые вообще ни при чем. Это создавало нервозную атмосферу, вредную для рабочего процесса.

В приемной я положил пачку цикория на стол Марии.

— Мария Ивановна, вот, — сказал я будничным тоном. — Эту штуку тоже теперь можно заваривать и предлагать… Хотя нет, посетителям не предлагать, только мне. Ну и сами можете причаститься.

Мария посмотрела на пачку, потом на меня. В ее глазах все еще стояли слезы, но удивление взяло верх.

— Цикорий? — переспросила она растерянно. — Дмитрий Сергеевич, я думала, его одни пенсионеры пьют.

— Будем считать, что я стар душой, — невозмутимо парировал я. — К тому же, разнообразие — залог развития. Попробуйте, вдруг понравится.

Мария слабо, но искренне улыбнулась.

Вот и хорошо. А то она стрессует и стрессует, накручивает себя. Подумаешь, начальник, как тот ежик, дырочкой в боку насвистывает!

Ей нужно переключиться на что-то простое, понятное и немного нелепое. Цикорий для этой цели подходил идеально.

Я прошел в свой кабинет. Повесил пальто на вешалку, аккуратно пристроил трость в углу, осмотрел стол, заваленный черновиками по «Пульсу».

Ну что ж. Полиция едет, но когда приедет неизвестно, хоть пять минут да поработаю. Как раз достаточно взбодрился для этого процесса.